- -
- 100%
- +
— Спасибо, — шепнула я, не представляя, как мне хотя бы крошка сейчас полезет в рот.
Но как выяснилось, ошибалась. Прошло ещё какое-то время, за которое я успела немного успокоиться и привести себя в порядок, сковывавшее меня нервное напряжение чуть отпустило, и я действительно ощутила голод.
Голодной я чувствовала себя ещё более несчастной, поэтому… может, всё же спуститься и чего-нибудь пожевать?
Гости наверняка уже разъехались, и сейчас внизу занимаются поздней уборкой. Да я и не пойду в ту часть дома. Кухня в стороне — я никого не побеспокою и меня никто не побеспокоит.
Переодевшись в домашний халат, я всё же решилась спуститься и по крайней мере сделать что-то полезное для своего организма. Раз уж все в этой семье пытались максимально ему навредить.
Если я хочу уйти от Жарова и распрощаться с этой семьёй, мне нужен план. Я не сумею этого сделать без какого-нибудь, пусть даже самого примитивного плана.
С этими мыслями я пробралась на кухню и залезла в холодильник, чтобы достать обещанный салат. Но мои мысли тут же смешались, когда за спиной у меня раздалось:
— Не помешаю?
Голос женский. Нахальный. И мне незнакомый
Но я каким-то образом уже знала, кто со мной говорит, ещё до того, как обернулась.
На пороге стояла оксфордская выпускница Эльвира Туманова — в том же самом вечернем наряде и с таким невозмутимым видом, словно это я прокралась на её кухню.
Она что, следила за мной?
Я натянула на лицо непроницаемую маску. Захлопнула холодильник. Ни о каком ужине и речи идти не могло.
— Что вы здесь делаете?
— Да вот, — пожала точёными плечами она. — Уже уезжать собиралась, а потом увидела, как ты на кухню крадёшься. Решила не упускать шанса перекинуться парой слов.
— Извините, но не припомню, чтобы мы с вами на ты переходили, — вздёрнула я вверх подбородок.
Представлю, конечно, какой у меня был вид — в этом простом домашнем халате и с лицом без следа косметики, опухшим от слёз.
— Хочешь, чтобы я перед тобой расшаркивалась? — глумливо усмехнулась она.
— Вас там за границей манерам не научили?
Не знаю, сколько мне удастся изображать эту арктическую холодность и невозмутимость, но понадеюсь, запаса моих сил хватит на то, чтобы не унижаться ещё и перед этой холёной дрянью, без зазрения совести зажимающейся по гулам с чужими мужьями.
Коварный тоненький голосок не преминул мне напомнить, что чужой муж был при этом совершенно не против. И даже больше того, почти наверняка выступал инициатором, но для меня это сейчас не имело принципиального значения.
— Нас там учили грамотно расходовать свои силы и время, — с лёгкостью парировала Эльвира. — И в нашем случае я не вижу никакого смысла тратиться.
Господи, да они действительно стоят друг друга... Как там моя свекровь восхитилась? Идеальная пара? Безусловно. Теперь никаких сомнений быть не могло. Лучше спутницы Жаров себе и отыскать бы не смог.
— Я тоже, — я указала подбородком в сторону выхода. — Поэтому идите, куда шли, и оставьте меня в покое.
— Хозяйку из себя строишь, — понимающе ухмыльнулась она.
— А вы строите из себя обнаглевшую гостью, которой прямо указывают на дверь, а она делает вид, что не понимает прозрачных намёков.
— Послушай, глупое ты создание, — оскалилась любовница мужа. — Жаров — мой. И этот дом скоро станет моим. Всё, что есть у тебя, станет моим. Ты свой шанс на счастье с ним потеряла.
Я стиснула зубы.
— Вас моя свекровь на меня натравила?
— Ирина Валерьевна тут ни при чём, — фыркнула брюнетка, окидывая меня с ног до головы пренебрежительным взглядом. — Ты думаешь, чтобы тебя с дороги убрать, мне понадобится чья-нибудь помощь? Да твой муж спит и видит, как избавиться от тебя!
Меня обдало волной леденящего ужаса.
— В нашей запутанной ситуации моего мужа, похоже, устроит только один вариант — если он овдовеет. Вы меня, Эльвира, убить собрались? А сюда пришли, чтобы об этом мне сообщить?
Красивое лицо скривилось в усмешке, исполненной искреннего презрения:
— Не пугайся, никто о тебя не будет руки марать.
Я не позволила себе отвести взгляд от её надменного лица, хоть всё внутри и трусилось от гремучей смеси эмоций.
— Тогда зачем тратить время на разговоры со мной? Ты не настолько уверена в своих силах, как пытаешь мне показать? Переживаешь, что желание соблюсти интересы семьи перевесит в Жарове стремление узаконить ваши с ним отношения? То, что он тебя трахает, ещё не гарантирует тебе заветное колечко на пальце. Мужчины часто обещают и редко держат свои обещания. И Жаров, представь себе, не исключение.
Глава 6
— Васильев, если ты сейчас же не выставишь эту наглую дрянь из нашего дома, я добьюсь того, что тебя уволят, — процедила я, очень надеясь, что мои слова звучат убедительно.
Не знаю, как хорошо персонал был осведомлён о моём истинном положении в семействе Жаровых, но никто бы из них не поверил в то, что я совершенно бесправна. Пусть выпутаться из этого брака я пока без длительного и изнурительного боя не смогла бы, но вот повлиять на такие рутинные и повседневные дела, как увольнение недобросовестно исполняющей свои обязанности прислуги мне было ещё по силам.
Васильев это, видимо, хорошо понимал, потому что подступил к Тумановой и, пробормотав дежурное извинение, попросил её покинуть помещение.
Незваная гостья не стала раздувать скандал, из чего я заключила, что она скорее бахвалилась своими наполеоновскими планами вышвырнуть меня за порог и занять моё место.
Парадокс заключался в том, что в моём положении я бы с радостью позволила ей это сделать, если бы хуже знала своего мужа.
Жаров никому не позволит диктовать ему свою волю. Он размажет такого слабоумного смельчака по стенке, и мокрого места от него не останется.
А эта хвалёная Эльвира пока могла похвастаться только заграничным образованием и, вероятно, не менее высокой квалификацией в постели. Впечатляющая комбинация, но даже такого набора навыков не хватит для того, чтобы окончательно Жарову мозг отключить. К сожалению.
— Спасибо, шепнула я охраннику, отвернувшись к холодильнику.
От одной мысли о еде сейчас воротило, но мне нужно проглотить хоть что-нибудь. Я за весь день ничего, кроме кружки утреннего кофе, не проглотила. Сначала волновалась и переживала насчёт этого званого вечера, а потом и вовсе стало не до еды.
Пересилив себя, проглотила несколько ложек салата, вкусом которого сейчас не могла насладиться, и выпила кружку горячего чая с мармеладом. Это время даром всё-таки не прошло — я немного упокоилась и даже сумела отыскать некоторое утешение в том, что этот дом пока ещё территория, на которой я могла хоть что-то контролировать.
Но Туманова почти наверняка пожалуется Жарову на моё самоуправство. Не стоит дарить ей такую возможность. Желательно её опередить.
На войне как на войне. И не я диктую правила.
Выплеснув в раковину остатки недопитого чая, с сполоснула кружку, отставила её на сушилку и пошагала наверх.
Не могла бы стопроцентно ручаться, но я всё-таки неплохо изучила супруга — он явится ночевать в супружескую спальню. Хотя бы для того, чтобы напомнить, кто в этом доме хозяин. Он скорее объявит, что я могу искать себе место поудобнее. Да, мы не из тех супружеских пар, где жена с лёгкостью прогоняет мужа на диван, если он провинился.
Мои прогнозы с впечатляющей точностью оправдались — где бы Жаров ни пропадал до этого, сейчас он принимал душ.
Я вошла в спальню и прикрыла за собой дверь, наслаждаясь короткой передышкой. Дом почти затих, уборка уже завершилась.
Подозреваю, Туманова крутилась внизу с подачи моей свекрови. Хотели меня добить. Подозреваю, нервы у Ирины Валерьевны сдавали, и она торопилась сделать хоть что-то, что толкнуло бы меня на отчаянный шаг.
В отличие о моего покойного свёкра она была решительно против этого брака, но тогда, пять лет назад, никто ей права голоса так и не дал. Заставили подчиниться, пойти на компромисс с обстоятельствами. Неудивительно, что с годами её ненависть ко мне только росла и вот сейчас грозила выплеснуться уродливым водопадом.
Возможно, это было как-то связано с появлением любовницы в жизни сына. Возможно, с чем-то ещё.
И моё сердце невольно замерло от догадки — возможно, Жаровы отыскали возможность обойти тот самый пункт завещания моего отца, подковырнуть тот самый камень преткновения, который мешал моему мужу обрести свободу и забыть о нашем браке, как о страшном сне.
И тогда он действительно выставит меня за дверь, и если люди, не успевшие поквитаться с моим отцом из-за его безвременной кончины, так и не остыли от своих планов, то я недолго буду радоваться вновь обретённой свободе.
Водоворот чёрных мыслей прервал оборвавшийся шум воды. А спустя пару минут супруг вышел из ванной, оборачивая вокруг бёдер большое махровое полотенце.
Господи, я так и не привыкла к тому, что у нас с ним такая разница в росте и габаритах. И, наверное, будь мы счастливой супружеской парой, Меня бы это неизменно приводило в восторг, но меня эта разница всегда откровенно пугала, каждый раз напоминая, насколько же он превосходит меня в физической силе. И что может случиться, если я когда-нибудь до ручки его нашим ссорами доведу.
Но невзирая на страх я упрямо встала с постели, на краешке которой только что успела мысленно себя похоронить, и вздёрнула подбородок.
— Есть какие-нибудь претензии по поводу того, кто где сегодня ночует? — приподнял он бровь. — Велишь мне спуститься в кабинет?
Издёвка чистой воды. Когда он вообще выполнял хоть что-нибудь, что я велела?
— Велю тебе держать свою шлюху подальше от этого дома, — бросила я. — И мне не важно, насколько она у тебя элитная.
Жаров тихо присвистнул и окинул меня с ног до головы таким откровенно заинтересованным взглядом, словно его действительно впечатлили мои слова.
— А что это тут у нас? Ревность?
— Никакая сила на свете не заставит меня тебя ревновать. Не обольщайся. Но эту твою Туманову манерам в Оксфорде, я так понимаю, не научили. Она подстерегла меня внизу, когда я спустилась поужинать, и засыпала меня угрозами. Мне хватает угроз от тебя. Терпеть их ещё и от твоей обнаглевшей подстилки я не собираюсь. Это, надеюсь, понятно?
Глава 7
— Никакая сила на свете не заставит меня тебя ревновать. Не обольщайся. Но эту твою Туманову манерам в Оксфорде, я так понимаю, не научили. Она подстерегала меня внизу, когда я спустилась поужинать, и засыпала меня угрозами. Мне хватает угроз от тебя. Терпеть их ещё и от твоей обнаглевшей подстилки я не собираюсь. Это, надеюсь, понятно?
Жаров стоял и смотрел на пылавшую гневом жену, и его раздирали противоречивые чувства. Хорошо, что он мастерски обладал способностью их скрывать. Любые проявления настоящих эмоций надёжно скрывались на такой глубине, откуда мог их поднять и продемонстрировать миру только он сам.
Спасибо папочке за врождённые умения. Хоть за что-то после этой поганой сделки он ещё мог его благодарить.
— Это понятно, — ответил он, рассматривая розовые пятна, покрывшие её нежную кожу.
Полину довольно легко можно было вывести из себя. В отличие от него она свои чувства никогда не скрывала. Не умела. Не пыталась. Открытая книга. Как будто бы. Но он всё-таки её недооценил.
И, наверное, неудивительно, потому что до какого-то момента ему всё застил свет её наивно, широко распахнутых глаз, которые смотрели на него с затаённым обожанием.
Жаров привык к таким взглядам, но от таких вот правильных девочек получать подобное внимание было особенно волнительно и приятно. Не более того. Её обожания в любом случае не хватило бы, чтобы жениться на ней. Дочка их ничем не примечательного соседа не имела никаких шансов стать его спутницей жизни, если бы не эта чёртова сделка.
И что самое паршивое, от чего ему до сих пор сводило зубы, организовал эту сделку даже не он. Его отец имел все шансы сойти в могилу, оставив ему в наследство обанкротившийся бизнес и долги, много долгов.
Но спасение подоспело откуда не ждали — Сеченов припёрся к ним на порог с охренительным предложением защитить его и дочурку в обмен на очень ценный актив — богатый полезными ископаемыми земельный участок. У Сеченова в любом случае не было средств и возможностей для их разработки.
Александр Семёнович Жаров на слово соседу, кончено же, не поверил. Был себе ничем не примечательный участок, а потом вдруг — бум! — ископаемые. Но экспертиза показала, что Сеченов не соврал, ну а опасность ему грозила как раз потому, что он поначалу не тем людям о своей неожиданной находке поведал. Его собирались лишить земельного участка способами, которые больше подходили для каких-нибудь лихих девяностых.
— Жаровых уважают. С Жаровыми они связываться побояться, — умолял их сосед. — Я со своим сердцем ещё пару лет от силы протяну, а Полинка что будет делать? У неё без меня вообще никого не останется.
Глеб смутно припоминал, что жена бросила Сеченова, когда Полина была ещё в младенческом возрасте. О других её родственниках лично он никогда не слышал, но с другой стороны, он ею вообще никогда не интересовался. И вот как, оказывается… судя по всему, она действительно оставалась сиротой и единоличной хозяйкой заветного участка, когда отца не станет. Ну или когда ему таки помогут отправиться на то свет.
— Они её сожрут. Поля, она ж… пропадёт! И не будут они с ней по-честному торговаться!
— А кто на участок-то покушается? — поинтересовался Глеб, хотя тогда ещё только-только перенимал навыки управления бизнесом от оцта.
Сеченов бросил на него скорбный взгляд.
— Самойловы. И Кузнецовы. Я так думаю. Доказательств у меня нет, но по намёкам понял, что это они. От них люди ко мне приходили.
Намёки, угрозы, преследование. Сеченов пережил один обширный инфаркт, еле выкарабкался. Короче, мужик был в отчаянии. И ему казалось, что другого выхода нет — он отдаст им свою дочь в довесок к участку.
— Я жениться не собираюсь, — заявил Глеб, когда Сеченова проводили домой с заверениями, что сообщат ему о решении в ближайшие сроки.
— Глеб, ты нашу ситуацию знаешь, — нахмурился отец. — А тут такая возможность. Притом сама в руки идёт! Ну ты же понимаешь, что этот барк — просто юридическая формальность. Никто тебя не заставляет с ней спать и детей заводить. Живи себе в своё удовольствие. Потерпишь пару месяцев и разведёшься. Участок отсудим или убедим её расстаться с ним добровольно. За щедрые откупные.
— А безопасность её тебя не беспокоит? — посмурнел Глеб.
— А кому она нужна без земли-то? — фыркнул отец. — Кстати, это ещё один жирный аргумент в пользу того, чтобы она отказалась от прав на эту землю. Если не дура, сама поймёт, что от этого участка теперь одни неприятности.
Времени на долгие раздумывания и прикидки не было — ситуация развивалась слишком быстро, причём с обеих сторон. Приходилось решаться — либо они рискнут, либо поосторожничают и, возможно, очень сильно об этом пожалеют.
— К тому же, — подмигнул ему отец. — Ты разве не хочешь почувствовать себя благородным рыцарем, спасающим девицу из беды?
— Сейчас не Средневековье, — проворчал тогда Глеб. — Хотя ощущение такое, будто оно самое. Брак по расчёту.
— Сейчас таких браков куда больше, чем ты можешь представить, — хмыкнул отец. — ты просто никогда не интересовался этим вопросом.
Вообще-то он и не собирался. У них с Эльвирой Тумановой развивался бурный роман и его всё устраивало.
Но вмешалась взрослая жизнь. И ему пришлось как минимум на какое-то время променять роскошную Туманову на бледную и пугливую Полину Сеченову. Фамилия звучная и красивая, а носительница её… Не урод, и на том спасибо.
Тогда никто не мог бы сказать, что следующие пять лет приведут вот к такому — они поженятся, переживут вспышку настоящего чувства, будут ожидать долгожданного малыша, а потом… смерть её отца, вся правда о его завещании и… выкидыш.
Выкидыш, в котором виновата она. Та, что сейчас стояла напротив него и гневно требовала чего-то.
Но Жаров сейчас продемонстрирует ей наглядно, что ничего требовать у него она никакого права уже не имеет.
Глава 8
— А раз понятно, — сверкнула глазами жена, — значит, ты выполнишь моё требование и не допустишь того, чтобы эта женщина тут появлялась!
— Ох уж эта женская логика, — с притворной снисходительностью усмехнулся Жаров, с нескрываемым удовольствием рассматривая её раскрасневшееся от гнева лицо.
У его супруги была скверная привычка порой замыкаться в себе и всячески прятать свои эмоции под маской мнимой едва ли не безмятежности. Хотя внутри всё могло ходить ходуном.
В те счастливые несколько месяцев, когда он позволил себе поверить в чудо и вообразил, что счастливый брак — это реальность, а не нечто из области недостижимых фантазий, он не раз говорил Полине, что ей не нужно так себя ограничивать. Что искренность — это то, что он всегда ценил в ней больше всего.
Откуда же ему было знать, что её искренность имела чётко очерченные границы, а если его супруга и хранила верность, так это тем обещаниям, что дала собственному отцу. Все остальные были для неё врагами и потенциальными обидчиками.
— То, что я понял суть твоих претензий, ничего иного автоматически не значит, — пояснил он сказанное. — Но женщины частенько совершают эту ошибку — воображают, что понимают мужчин лучше них самих.
— Когда мы говорим о мужчинах, речь не о тебе, — бросила она с презрением. — Настоящий мужчина никогда бы не допустил того, что его супругу унижает какая-то посторонняя дрянь, даже если эта дрянь училась в Оксфорде и мастерски раздвигает перед женатым мужиком свои ноги!
Глеб не сдержался и хмыкнул. А он-то уже стал забывать, что у его супруги острый язык, и она порой даст фору любому спорщику.
— Ты какие-то угрозы упомянула, — с наверняка раздражавшим её спокойствием проговорил Глеб и поправил полотенце, прикрывавшее его наготу. — Чем она тебе угрожала?
Полина перевела дыхание и бросила на него исполненный подозрения взгляд. Гадает, всерьёз он спрашивает или просто готовит почву для очередного издевательского выпада.
— Она заявила, что прибрала тебя к рукам. И скоро приберёт к рукам и этот дом, и всё, что у меня есть. Наверное, думает, что я какими-то несметными богатствами обладаю.
— По завещанию твоего хитрого папаши, так и выходит.
— Не смей моего отца сюда вмешивать! — пригрозила она. — Мне надоело тебе повторять, то я ничего не знала об условиях его завещания! Он не ставил меня в известность даже о том, что оно вообще существует! Я думала, они с твоим отцом всё решили ещё когда он вам порог оббивал со своей позорной просьбой!
— Такой уж и позорной? — хмыкнул Глеб, сделав шаг ей навстречу. — Я понимаю, что это неприятно признавать перед другими, но себе-то незачем врать? Ты была счастлива выскочить за меня замуж. Потому что я давно тебе нравился. Я это знаю, Полина.
Она вспыхнула моментально. И если прежде у неё алели только скулы, то сейчас краской залило всё лицо и даже шею.
— Ты слишком много о себе воображаешь! Я была ещё совсем девчонкой! Безмозглой и наивной!
— Да брось! — с внезапной злостью оборвал он её отрицание. — Двадцать два года — это уже далеко не девчонка! Хватит пытаться оправдать то, что в оправдании не нуждается. Хоть раз прояви смелость! Мне несложно признать, что между нами были чувства. Были. Ровно до тех пор, пока по твоей вине не случилось то, что случилось! До тех пор, пока ты мне не напомнила о том, чем на самом деле был наш брак! За что, кстати, я всё-таки должен тебя поблагодарить. Иначе так бы и воображал, что между нами всё было по-настоящему. Но, видимо, настоящим меня принимает только Эльвира.
— О да-а-а-а! — с издёвкой рассмеялась Полина, но голос её так дрожал, что это можно было принять за рыдания. — Вот уж с Эльвирой вы действительно два сапога пара! Она тебе подходит как никто! Два бессердечных ч-чудовища, которым нет никакого дела до остальных!
— Сколько же в тебе ревности, — хмыкнул Глеб и сделал ещё один шаг по направлению к ней.
Он пытался сократить расстояние неосознанно, словно чувствовал, что терял контроль над ситуацией и разговором. Или опасался, что сейчас она развернётся и умчится куда-то, на эмоциях сорвётся с лестницы и сломает себе шею. Один раз она уже поступила неосмотрительно — и чем это всё закончилось...
От воспоминания с левой стороны грудной клетки до сих пор ныло. Он помнил скорбные лица врачей, он помнил её собственные слёзы. Он помнил…
— Не приближайся ко мне! — её шипение выдернуло его из тяжёлых воспоминаний.
Но вот бурлившую кровь угомонить не могло. Её сопротивление всегда будило в нём что-то животное, легко бравшее верх над разумом. Умением вызвать в нём такую реакцию ни одна женщина в его жизни, кроме супруги, ещё не могла. Даже Эльвира.
— Ты в последнее время слишком много раздаёшь указаний, — проговорил он и стремительно преодолел оставшееся расстояние между ними.
— Думаешь, этим меня запугаешь? — Полина задрала голову и смотрела ему в глаза без тени страха. — На меня твои методы уже давно не действуют, Жаров!
— Нет? — спросил он почти нежно. — Извини, Полина, но ты должна знать, что с некоторых пор я на слово тебе больше не верю.
Легонько оттолкнув её к стене рядом с дверью, он прижался к ней всем телом и впился в губы по-хозяйски требовательным поцелуем.
Давно следовало напомнить — требовать и брать, что хочет, в их паре может он и только он.
Глава 9
Поцелуй длился недолго.
Хотя Глеб ожидал, что она мгновенно его оттолкнёт. Но, видимо, он всё же умудрился застать супругу врасплох. Полина частенько в пылу их ссор забывалась и, захваченная своими эмоциями, теряла ощущение реальности.
Ей бы почаще отвлекаться и на окружающую действительность внимание обращать. Почаще выбираться из своей головы и замечать то, что творилось за её пределами.
— Отпусти меня, сволочь! — прошептала она, попытавшись вывернуться из его хватки.
И он бы подчинился её гневному требованию, если бы она не ответила на поцелуй. Но прежде чем его оттолкнуть, на всё же позволила себе помедлить.
Он не мог ошибиться. Он слишком хорошо её знал, слишком хорошо изучил за время их не слишком-то счастливого короткого брака.
— Не планирую, — проговорил он спокойно. — Ни в каком из всех возможных смыслов.
— Что?.. — опешила она.
— Я не собираюсь выпускать тебя из этого брака, не собираюсь выпускать тебя из этой комнаты и не собираюсь отпускать тебя от себя.
— Ты не посмеешь… — прошелестела она. — Не посмеешь!
— Звучит как вызов.
— Нет! Жаров… Не смей!
Но он припал жадным поцелуем к её шее, а она продолжала сопротивляться.
Глупа и наивная. Она никак не хотела привыкнуть к тому, что последнее слово всегда оставалось за ним. И для этого даже необязательно было прибегать к замашкам тирана и решать вопрос силой. Он умел убеждать. А главное, знал, как это делать, когда речь заходила о ней.
Он проложил дорожку из поцелуев до её левой ключицы и спустился ниже. Он умел быть нежным и внимательным, когда этого хотел. И она неизменно попадала в эту ловушку, потому что отчаянно нуждалась в этой нежности, во внимании, в том, чтобы кто-нибудь заботился о ней.
Потому что без него у неё на свете больше никого близкого и не оставалось.
И Полина слишком хорошо это понимала. Хотя никогда и не стала бы вслух признавать.
— П-прекрати, — её дыхание начинало сбиваться, голос дрожал. — Ты… ты мне противен! Я не хочу тебя! Не х-хочу!
Глеб остановился на самым вырезом её майки, который и без того опасно сполз вниз
— Врёшь и не краснеешь, — шепнул он и, склонившись, накрыл ртом обнажившуюся вершинку груди.
Полина со свистом втянула в себя воздух и на мгновение замерла, будто ощущения её парализовали.