- -
- 100%
- +
— Светлана, прошу тебя, не лезь. Не мешай сыну высказать всё, что у него наболело.
Его интонации ложились так ровно и гладко, что мне сложно было сейчас разобрать, проскальзывала ли в его голосе ирония или это просто мне сейчас во всём, что он говорил, чудилось второе дно.
— Я в твоём патронаже не нуждаюсь, — выплюнул сын. — Особенно перед матерью!
— Ага, — прищурился Михаил. — То есть о матери ты всё-таки не забыл. Или это у тебя выборочно работает?
Сашка сверкнул глазами, уязвлённый наблюдательностью отца.
— А ты, можно подумать, о ней пёкся, когда с женщиной почти вдвое моложе себя спутался!
Я буквально почувствовала, как подобрался муж, словно лев перед прыжком. Наверное, эта его молчаливая, полная невысказанной угрозы реакция заставила меня выбраться из моего невольного паралича.
— Немедленно прекратите, — мой голос сел от эмоций, которые я безуспешно пыталась в себе погасить. — Вы… совсем с ума посходили! Ведёте себя так, словно вот-вот друг другу в глотки вцепитесь!
Ни сын, ни муж не обратили на мои слова никакого внимания. Они продолжали уничтожать друг друга взглядами, будто ни тот, ни другой не в состоянии были разорвать эту невидимую связь.
— Это… безобразно, — выговорила я. — Всё это… какой-то горячечный бред! Мало мне самого факта, так вы ещё хотите и мордобой устроить? Если вы действительно хоть немного думаете об о мне, немедленно прекратите эту склоку!
Только когда я повысила голос, Михаил едва заметно расслабил мышцы, позволив мне надеяться на то, что они с сыном не сцепятся, как два дворовых пса.
— Я не буду мириться с тем, что происходит, — упрямо процедил сын, не сводя напряжённого взгляда с отца. — Даже не проси, ма.
— А что происходит? — поинтересовался Михаил. — Всё, что наблюдаю я, это бесполезное сотрясение воздуха неуравновешенного подростка. Которое в первую очередь расстраивает мать.
— А тебя это, значит, никак не трогает? — ощерилась я.
Супруг бросил на меня косой взгляд.
— Я привык к форс-мажорным ситуациям. Для того, чтобы вывести меня из себя, потребуется приложить намного больше усилий.
Меня неприятно полоснуло его представление обо мне, как о слабом звене в нашей семье. Да и что это за лицемерие? Кому сдалась эта насквозь фальшивая забота?
А вот неприятности в окружении этот скандал нам мог принести, и Михаил не мог этого не понимать.
— Ты считаешь, что со своими деньгами и статусом ты такой уж неприкосновенный? — выплюнул сын. — Ты же всегда учил меня не полагаться не на что внешнее, потому что это всё наносное. Говорил, что важнее всего — порядочность и честность! А сам…
Он запнулся, и на его высоких скулах расцвели красные пятна.
— Ты ещё не дорос до того, чтобы всё понимать, — бросил отец. — Но придержи свои пламенные речи о том, как ты во мне разочаровался, при себе. Возможно, пройдёт пара-тройка лет, и ты о них пожалеешь.
— Довольно! — я резко встала из-за стола, пусть ноги сейчас и были ватными.
Вцепившись в столешницу, я смотрела на это поле необъявленной битвы, на её разъярённых бойцов.
— Хватит этого безобразия! Пройдёт время, и вы оба пожалеет о том, что устроили!
— Пожалею? — вскинулся сын. — Он тебе бессовестно изменяет, а ты…
Он замолчал, встретившись со мной взглядом, но лишь на пару мгновений.
— … ты не имеешь права его прощать.
— Кто тебе сказал, что я собираюсь? — спросила я со всем спокойствием, на которое только оказалась способна.
— Не припомню, чтобы за это я просил у тебя прощения, — отметил муж. — Я уже объяснил, что не выбирал такой ход событий. Это от меня не зависело.
Сашка фыркнул, демонстрируя полное пренебрежение к словам отца.
— Мам, ну ты ж видишь, куда он клонит? Он даже не раскаивается! Ни она, ни он!
Я бросила взгляд на сына, но не стала цепляться за его последнюю фразу.
— Я всё слышу, Саш. Всё слышу и всё понимаю. И благодарна тебе за то, что всеми силами пытаешься меня защитить. Но от такого защитить невозможно. Нам всем просто придётся это пережить. Оставь нас на минутку, пожалуйста.
Сын собирался возразить, но я снова на него посмотрела, и он отступил. Бросив на отца последний, полный ненависти взгляд, круто развернулся и вышел.
Тело начинало подрагивать, и я опасалась, что долго на ногах не продержусь.
Пора заканчивать это светопреставление.
— Совсем распоясался, — пробормотал Михаил, продолжая сканировать дверной проём, в котором ещё минуту назад маячил Александр. — Кажется, ему слишком многое в последнее время сходило с рук.
— Тебе, видимо, тоже, — сейчас я смотрела на мужа сверху вниз, и это каким-то образом добавляло мне уверенности.
— Что ты имеешь в виду? — за вежливыми интонациями прорезалась неприязнь.
— Я так беззаветно тебе доверяла, что даже мысли не могла допустить… А ты не только открыто и прямо заявил мне, что продолжая жить со мной в браке, любишь другую, но ещё, оказывается, и не испытываешь по этому поводу никаких угрызений совести.
— Это претензия, Свет? Претензия к моей честности?
— Нет, Миш, — я печально покачала головой, чувствуя, что она начинает раскалываться. — Претензии предъявляют кому-то, кому имеют право их предъявлять, а я… я больше никаких прав на тебя не имею. Поэтому... уходи.
— А это не тебе, Светлана, решать.
Глава 6
— Светлана, это не тебе решать.
— Что, прости?..
А я-то надеялась, что предварительно мы во всём разобрались. В конце концов для чего и затеян весь этот разговор? Чтобы прояснить ситуацию и обозначить точку в нашей совместной жизни длиной в двадцать лет.
И тут на тебе… не мне решать.
— Сегодня я паковать чемоданы не собираюсь, если ты вдруг подумала, что я вернулся домой рассориться с вами и вещи собрать.
— То есть предлагаешь не торопиться? — с горькой иронией уточнила я. — будешь апеллировать к нашей интеллигентности или… или к чему, Миш? К нашему публичному образу? Тебе резких движений делать не рекомендует твоя пиар-команда, а мне, как лицу нашего благотворительного фонда, могут попенять. Это, считаешь, настолько весомые для нас аргументы?
— Всегда ценил в тебе это, — задумчиво отметил супруг. — Твоё умение трезво оценить обстановку и даже спрогнозировать вероятные последствия.
Я стиснула зубы.
— Я не выпрашивала у тебя комплимент! Разве ты сам не понимаешь, что это отразится на публичном имидже? Твоя свита вечно тебе об этом талдычит, разве нет? Думай в первую очередь о том, как это отразится на твоём реноме. Или…
Я сглотнула перегородивший горло ком.
— …или ты действительно настолько голову потерял, что на этот раз тебе даже мысль такая в голову не пришла?
Михаил с отсутствующим видом смотрел куда-то перед собой.
— Не знаю, намеренно ты это делаешь или это сейчас обида в тебе говорит, только мои новые чувства автоматически не перечёркивают двадцать лет брака.
— Нет? — удивилась я, не сумев вытравить язвинку из голоса. — А как же это тогда так интересно работает? И как нам теперь быть? Ты собираешься жить на два дома? Если это действительно твоё намерение, Миш, то я тебе сразу скажу — на подобное унижение я не согласна. Хватило уже и того, что ты мне сообщил!
Муж перевёл дыхание, как будто собирался что-то мне на это ответить, но потом передумал.
— Знаешь, Свет, как минимум в одном ты права. Хватит с нас на сегодня. Разговор ещё не окончен, нам многое предстоит обсудить и решить. Давай договоримся до поры сор из избы не выносить. Оставим это между нами.
— А не поздно? — я убрала тарелку с остывшим супом со стола, почувствовав укол безотчётной тревоги за сына, до того сытого узнанным, что даже ужинать отказался.
— Ты о Сашке?
— И о нём, и… он сказал, в его универе ваша любовь уже и не новость. Видимо, там все уже знают, что владелец заводов, газет пароходов Воронов воспылал чувствам к молодой преподавательнице этики...
— Слухи, — перебил меня муж. — Всё это из разряда слухов. Кто-то что-то видел, что-то где-то слышал. Всерьёз эту информацию никто не принимает.
— Тебе видней. Уверена, твоя свита держит ситуацию под контролем, — я отвернулась к мойке, сунув заледеневшие пальцы под струи тёплой воды. — Ты и сына собираешься под колпак затолкать?
Немые слёзы уже вовсю катились по моему лицу, но я их даже не отирала. Просто делала вид, что вожусь в мойке и позволяла им, скатываясь по щекам, смешиваться с тёплой водой.
— Уверен, Александр проявит благоразумие. И постараюсь как можно скорее решить все вопросы, связанные с потенциальным информационным шумом.
— Успехов, — прогундосила я.
Нос уже заложило, и я очень надеялась, что это конец разговора.
— Свет… — тихо позвал он, но я не повернулась.
— …мне жаль. Я не хотел, чтобы всё так сложилось.
— Мне тоже, — обозначила я одними губами, но уверена, за шумом воды он этого не услышал.
— Обещаю, в ближайшее время мы решим, что делать дальше.
Тут уж я не сдержалась и замотала головой.
— Решать тут нечего, Миш. Я прямо сейчас могу тебе предсказать, что мы сделаем дальше. Всё просто. Мы, конечно же, разведёмся. И это не обсуждается, я неволить тебя не собираюсь. Уходя — уходи. Организацию оставляю на тебя. Тебе же важно лицо сохранить и терять тебе есть что, а нам ещё сына учить, поэтому… я тебе палки в колёса ставить не буду.
Мне всё-таки пришлось прерваться и отереть тыльной стороной ладони залитое слезами лицо.
— Как пожелаешь, — тихо отозвался супруг, и я услышала, как скрипнули по плитке ножки стула.
Как пожелаю... Ничего из этого я не желала! Но разве он оставил мне выбор?
— Сына… не трогай, — попросила я. — Оставь его на какое-то время в покое. Вам обоим нужно порядком остыть, прежде чем вы сможете адекватно друг с другом общаться. Нам только мордобоя до полного счастья не хватало.
На это муж ничего мне не ответил — вышел из кухни, оставив меня один на один с моим неожиданным горем. Наверняка запрётся в дальней комнате, служившей ему кабинетом, и не выйдет оттуда, пока все не разбредутся спать. Сегодня я ничего не имела против подобной стратегии, даже приветствовала её.
Мои плечи тут же ссутулились. Я обессиленно упёрлась ладонями в дно раковины и всхлипнула несколько раз, пытаясь набрать в лёгкие воздух.
Слёзы заструились сильней, но я позволили себе всего несколько минут слабости.
Нужно проверить, как там голодный и разбираемый эмоциями сын. За него у меня душа болела не меньше, чем за себя. А может, даже и больше.
Поэтому открыв ледяную воду, я умылась и, пригладив волосы, отправилась в спальню к сыну.
— Саш. Это я. Можно войти?
— Можно, — раздалось приглушённое после паузы.
Я нажала на ручку и с замиранием сердца переступила порог его спальни. Я собиралась получить подтверждение подозрениям, которые вспыхнули у меня, когда они с отцом в пылу ссоры пытались уничтожить друг друга.
Глава 7
— Не хотела тебя беспокоить…
Я вошла и тихонько притворила за собой дверь
Сын лежал на своей постели, отвернувшись к стене, и это было исключительно непривычной для меня картиной. Мало того, что современная молодёжь скорее уткнётся в свой смартфон и будет бездумно листать какие-нибудь соцсети, чтобы занять свои беспокойные мысли. Так ещё и Саша в последний раз вот так что-нибудь переживал, наверное, ещё в школе. Я уже и не припомню, когда в последний раз видела его лежащим без движения лицом к стене, будто он пытался таким образом отгородиться от всего остального мира.
— Ничего страшного, — пробормотал он, и в его севшем голосе я слышала остатки раздражения и гнева.
Знала, что относились они не ко мне, но сердце всё равно невольно сжималось от тоски и боли за сына.
И дело не только в том, что я за него переживала и волновалась по поводу их с Михаилом конфликта.
Нет, дело не только в этом.
— Саш, послушай… я понимаю, как всё это сложно и тяжело.
Тихонько выдвинула стул из-под столешницы его письменного стола с полками и осторожно опустилась на него, выдохнула.
Дышалось сейчас как будто полегче. Страшная тяжесть, конечно, никуда из сердца не испарилась, но я радовалась уже хотя бы тому, что сын не полностью ото всех отгородился и с порога меня не погнал.
— Мам, не нужно меня утешать, — попросил он, не спеша поворачиваться ко мне. — Тебе и самой плохо. Думаешь, я не понимаю? И меня это бесит!
Он стукнул кулаком по подушке, и я невольно вздрогнула, только сейчас осознав, что гнев его, оказывается, совсем не притих. Просто он не хотел его при мне демонстрировать.
А значит, вероятность перехода их с отцом перепалки во что-нибудь серьёзнее сохранялась. А ещё состояние сына подтверждало мои опасения.
— Саш, я понимаю. По крайней мере думаю, что понимаю. Мы сейчас... у нас сейчас у обоих душа не на месте. Но нельзя скатываться в слепую ярость. Нельзя превращаться в варваров и дикарей.
— А что можно? — моя примирительная фраза заставила сына крутнуться на месте, повернуться ко мне и приподняться на локте.
Я с замиранием сердца заметила следы от высохших слёз на его бледных щеках. Длинные чёрные ресницы слиплись в стрелочки, но он ни за что не признается, что предательство отца заставило его плакать.
— Что можно, мам? — спросил он настойчиво. — Может, нам нужно понять его и простить? Ну, чтобы скандал не раздувать!
— Я этого не говорила, — сказала я тихо и спрятал взгляд. — Саш, я не это мела в виду.
— Так а зачем ты тогда пытаешься во мне терпимость воспитывать? Отец поступил как последний предатель! Подло, по-свински! И ещё скажи спасибо, что я предпочитаю при тебе не материться! Иначе я бы сказал, что на самом деле думаю о том, что он творит!
Я сглотнула.
— Так мы никому лучше не сделаем. Себе так уж точно, — мягко возразила я. — Саш, я сейчас могу только о себе говорить. Мы с твоим отцом двадцать лет вместе, но количество лет, прожитых в браке, не гарантия его крепости. Ты же взрослый уже человек и должен всё понимать.
Сын вытаращился на меня, оттолкнулся локтем от постели и сел.
— Ма… ты только… не смей говорить, что ты его оправдываешь! Оправдываешь его свинское к тебе отношение!
Я покачала головой в ответ на его искреннее негодование.
— Нет, Саш, я не об этом. Я просто к тому, что это уже и не важно, что им руководило и как конкретно он поступил. Если он увлёкся кем-то… как правило, от добра добра не ищут. А значит, наша совместная жизнь больше его не устраивала. Вот первопричина. А это значит, что не измена, так что-нибудь другое послужило бы триггером.
Сын прищурился, будто пытался разглядеть за моими словами до сих пор скрытую истину:
— Ма, ты это мне объясняешь или просто себя уговариваешь? Если всё-таки для меня стараешься, то просто пойми, что на меня твои уговоры сейчас не подействуют! Отец намерено рушит семью, и я не собираюсь молчать, понятно? Если он так с тобой поступает, то почему я должен сидеть сложа руки?
Нет, всё-таки у меня пока не получится его уговорить.
— Саш, если ты предашь огласке его интрижку, ты вряд ли добьёшься эффекта разорвавшейся бомбы. Ещё и нам никак жизнь не облегчишь. Пожалуйста, не поступай опрометчиво. Пострадать могут все.
— А мы-то с тобой как пострадаем? — вскинулся сын. — Ты разве не жертва его предательства? Тебя-то за что осуждать?
— Никто не будет докапываться до истины. Для посторонних наша семейная драма — только повод лишний раз кости нам перемыть. Подумай об этом.
— А я не хочу думать! — вызверился сын. — Я хочу его мордой в его поступки ткнуть! Сам-то он мне только и втемяшивал, мол, мужчина должен помнить о порядочности, должен быть честным, должен за свои слова отвечать! А сам? Сам он почему этим заповедям не следует?!
Все эти вопросы, по справедливости, он, конечно, должен был отцу задавать. Но не получится у этих двоих в ближайшее время конструктивного диалога. И не только потому что ни один, ни другой не готов давать слабину и проявлять хоть какую-нибудь мягкость. Нет, дело далеко не только в этом.
— Саш, но ты ведь в ярости на отца не только потому что, он мне изменил, — сказала я тихо и заглянула сыну в глаза. — Верно ведь я понимаю? Дело не столько в том, что он мне изменил, сколько в том, с кем именно.
Глава 8
— Мам…
В глазах сына мелькнуло что-то такое... похожее на сожаление. Кажется, наступал тот самый момент, когда он начинал понемногу приходить в себя и уже не стремился к тотальной откровенности.
И тормозила его не просто смена настроения, а конкретные соображения.
— Только не нужно запоздало сожалеть о том, что вся эта каша заварилась. Саш, ты всё сделал правильно. Представь, каково бы тебе пришлось таскать в себе эту правду. Смотреть мне в глаза и притворяться. Ты поступил как порядочный человек. Ты поступил правильно. И теперь всё, чего я у тебя искренне прошу — это не останавливаться на середине. Если уж ты начал рассказывать мне, расскажи всё.
Сын колебался. А я теряла последние драгоценные секунды, когда её могла рассчитывать на то, что за него скажут эмоции.
— Кто она, Саш?
Он зыркнул на меня исподлобья, понимая, что я уже не отстану. В конце концов именно за этим я в его спальню и пробралась. Мне нужна дополнительная информация. Я должна понимать, с кем имею дело, и исходя из этого решать, какие шаги дальше предпринимать.
— Преподавательница этики. Ты же уже знаешь. Шаповалова Алина Сергеевна.
— Я не её паспортные данные спрашивала. Не думаю, что они мне пригодятся. Кто она тебе, Саш?
Сын понял, что отпираться уже бесполезно. Сглотнул и отвёл взгляд.
— Никто.
— Ох… я… я понимаю.
— Уверена? — почти огрызнулся он и тут же виновато покачал головой. — Извини. Я… я просто на взводе.
— Ничего. Я всё понимаю. И как давно ты страдаешь по тому, что она тебе никто?..
Сашка дёрнул плечом, словно хотел заставить меня поверить в то, что его это не сильно заботит.
— Не считал. Не знаю. Её нам ещё в прошлом году поставили.
Господи…
То есть сына ранило ещё и то, что у него чувства к этой Алине Сергеевне вспыхнули задолго до того, как она с его отцом познакомилась.
Теперь куда яснее становилась исключительная горячность, с которой Александр нападал на отца. А я ещё явственнее почувствовала себя лишней.
— Саш, всё это… всё это сложнее и запутаннее, чем можно было представить.
— Думаешь, я этого сам не понимаю? — вяло огрызнулся сын. — И меня просто наизнанку выворачивает от того, что теперь ещё и ты во всё это дерьмо вмешана. Просто потому что по-другому не получается!
Я прикрыла глаза, не находя сил ни возразить ему, ни утешить. Держалась я сейчас только лишь потому, что меня удерживало беспокойство за сына. Оно оказалось сильнее боли моего разбитого сердца.
— Вряд ли мы сейчас можем что-то конкретное предпринять. Нет, Саш, выслушай, — поспешно добавила я, видя, что сын собирается мне возразить. — Ответь себе честно, исходя из того, что ты увидел там, в аудитории… у них ведь это взаимно?
От боли, наполнившей его взгляд, мне сделалось не по себе.
— Твоё молчание я принимаю за утвердительный ответ. А раз это та, раз у них это всё обоюдно… лезть туда нечего. Пусть сами со своими чувствами разбираются. Наша забота — подумать о себе. Ты слышишь?
— А как ты собираешься это делать, ма? Заткнуться и делать вид, что у нас всё в порядке?
Я видела, что сын с моим мнением не согласен и готов его оспаривать, даже не считаясь с моим нынешним состоянием. Он-то в первую очередь примерял эту ситуацию на себя.
— Саш, если завтра ты развернёшь против родного отца изобличающую кампанию, кому от этого станет легче? Ты ведь не только ему навредишь. Мы до сих пор одна семья, нравится нам это или нет.
— Ну да, а я всего лишь тупой подросток, с мнением которого можно не считаться!
— Я понимаю, как тебя это ранило…
— Да ничего ты не понимаешь, ма! — Сашка вскочил с постели и заметался по комнате. — Я… я жить без неё не могу! Я без неё задыхаюсь! И представлять, что она спит с моим же отцом!..
На последнем слове он задохнулся и побагровел. Сжал в кулаки дрожащие пальцы.
— Не проси меня с этим мириться, понятно? Я всё равно поступлю так, как считаю нужным! А он пусть теперь башкой своей подумает, а не тем, что у него там проснулось, когда он с ней познакомился!
Из спальни сына я вышла измотанная и разбитая. Мне казалось, сердце у меня сейчас саднило по-настоящему. Будто что-то в нём надорвалось и теперь дрожало ослабевшей струной.
Я не знала, что делать и к чему готовиться. Вся наша удобная, спокойная, упорядоченная жизнь полетела в тартарары за один вечер.
Я пересекла коридор и собиралась ненадолго спрятаться в пока ещё супружеской спальне, когда дверь в его дальнем конце отворилась и на пороге возник Михаил.
— Ты говорила с сыном?
Я не могла проигнорировать прямо заданный вопрос.
— Говорила.
— И до чего вы договорились?
Голос мужа звучал требовательно, словно ничего между нами особенного и не произошло. Хозяин дома требует отчёта от своих домочадцев.
— До того, о чём ты мне рассказать не догадался.
На лицо мужа набежала туча. Видимо, сообразил, о чём идёт речь. Ну вот, для них обоих корень вражды очевиден, а меня словно выкинули на мороз. И если сыну я могла эту недосказанность в итоге простить, потому что он явно не хотел втягивать меня в их гадскую междоусобицу, то что же мешало моего благоверному посвятить меня в тонкости их конфликта? Он, кажется, не сильно меня жалел, когда на голубом глазу заявил, что любит другую.
— Откуда вдруг такая щепетильность, Миш? — я выгнула бровь, пряча за сарказмом боль. — Это трусость или просто нежелание зацикливаться на деталях?
— Я не посчитал это важным, — отрезал он, хотя невооружённым глазом было видно, что его задели мои предположения.
— Вот как? Чувства сына для тебя не значат вообще ничего?
— Это не чувства. Это бушующие гормоны. Не там чувств.
— Точно, — кивнула я. — Чувства могут быть лишь у тебя. Или не быть. Как в нашем с тобой случае.
— Свет, ты хочешь продолжения ссоры?
— Я хочу развестись, — наконец-то озвучила я созревшую мысль. — Что бы там в ближайшее время не выкинул Сашка, а я хочу развестись и больше не иметь никакого отношения ни к тебе, ни к твоим чувствам.
__________________________________________________
Дорогие читатели,
в ожидании новой главы приглашаю скоротать время за чтением одной из моих завершёнок.
«Предатель. Я не отдам тебе сына»
Читать: https://litnet.com/shrt/SSat
— Ребёнок? — насмешка в голосе мужа рвёт мне сердце. — Да боже упаси! Я не собираюсь жизнь себе портить.
— А жена тебе тогда зачем? — хихикает девица.
— Для солидности, — хмыкает муж. — Да и я к ней как-то, знаешь, привык.
Мой взгляд застилает алая пелена.
Распахиваю двери. Едва держусь на ногах от боли и шока.
Девица в постели мужа взвизгивает.
— Катя, какого… — потрясение в его голосе смешивается со злобой.
— Привычка, значит? — выдыхаю. — Привычки свои придётся менять!
Разворачиваюсь и бегу:
— Стоять, Катерина! — несётся мне в спину.
Я не слушаю его. Я бегу от предателя-мужа, чтобы начать новую жизнь. Растя сына, которого носила под сердцем.
Но и эту жизнь мой муж грозится разрушить…
Глава 9
— Развестись, — повторил он без вопросительных ноток.