Элементарная Магия. Книга 2. Погружение

Автомобиль останавливается на трассе возле леса. Эдвард отправляет водителя в центр населенного пункта, чтобы он там скоротал время, которое работодатель потратит на свое усмотрение. Экхарт ступает на тропинку и скрывается в стремительно вспыхивающей от разнообразия осенних цветов чаще.

Постепенно звуки присутствия человека пропадают, уступая место шелесту листвы и осторожным шагам диких зверей: они становятся громче по мере того, как Эдвард оказывается рядом. Полевки и хорьки шуршат опавшими листьями и резво прячутся в подземных норках, белки карабкаются по шершавой коре деревьев, а олени пугаются и пускаются прытью.

Даже без Элементарных сил Воздушный перемещается быстро. В комплекте с высоким ростом идут длинные ноги и, соответственно, широкие шаги. Будь рядом с ним коротышки вроде Аны или Кая, они бы мучились отдышкой и постоянно окликали его, умоляя идти медленнее.

«Ты уже марионетка, Эдвард. Марионетка своей стихии».

Воздух временно в коме. Хоть он и принес Эдварду столько страданий, но без него, как и без способностей, ощущение неполноценности погружает в глухой омут. Гнетущее одиночество, вооруженное до зубов ножами и тягостными мыслями, которые не с кем обсудить, поджидает его в темноте.

Он вспоминает свое поведение в последние месяцы. Как вел себя с Аной в гримерке. Эдвард мог причинить непоправимый вред ей, бесконечно любимой и желанной, если бы она не выпустила пламя. То же самое и в штаб-квартире в конце дня, посвященному удалению компромата. В обоих случаях Воздух поддакивал, трепетал, настраивал, а он его слушал. Человек был бессилен перед напором стихии и пошел по пути меньшего сопротивления – соглашаться – и по следу желаний, исполнения которых жаждал сам, игнорируя их грязь и сомнительность.

С мальчишником и Каем аналогичная ситуация – Воздух попросил, а Эдвард исполнил. Воздух в очередной раз посмеялся над братом, а носитель… чего добился он? Забава в этой отвратительности присутствовала, как и доля цинизма («А что такого? Помог потенциально вечному девственнику»), а получившаяся сцена достойна экранизации в каком-нибудь омерзительном фестивальном кино, но стоила ли того жестокая шутка? Что такого сделал Эдварду совсем невинный юный Поло?

Над головой сокрушаются вороны. Сорока под ногами задирает клюв и смотрит на Воздушного бусинками черных глаз – заприметила драгоценный янтарь его собственных. Эдвард агрессивно шикает на птицу, заставляя ее вспорхнуть и умчаться черно-серебряно-зеленой вспышкой.

Чем больше он думает и вспоминает, тем охотнее и смиреннее соглашается с Огненной и Советом. Он не в себе.

Надежда на другой исход замерцала в день свадьбы, когда он подумал, что сможет обхитрить Воздух, если человек влюбится в Кейт, в которую не влюбиться невозможно. Так похожа на Ану и так от нее отличается. В ней можно забыться. Ей просто проникнуться. Ее легко полюбить.

Относительно недавно Эдварда осенило, отчего он корит себя за глупость и слепоту – его жена, внешне эталон женской красоты, если представить ее с янтарными глазами, напоминает ему кое-кого очень ценного. Голова пошла кругом, а сердце пустилось в волнительный пляс от представления, какой может стать жизнь с Кейт и какой она будет, когда малыш или малышка Экхарт появится на свет. Счастье казалось таким близким: договориться с Воздухом – и вот оно, подано на блюдечке.

Да будут прокляты покойный Гало, выживший Вали Флауверс и Магии сын Воздух.

Лес мельчает, обнажая все больше полян, слабо нагревающихся под вялым осенним солнцем. Если Вода и Земля теплолюбивые создания, то Огонь и Воздух радуются похолоданию, как маленькие дети. Первые наконец наслаждаются своим пламенем, а вторые, чья естественная температура тела ниже, чем у людей и остальных Элементов, вздыхают с облегчением, избавляясь от ощущения накала и остывая. Но Эдвард, став человеком, чувствует холод.

«А ведь еще потеплело…»

Серые тучи, которые некому разогнать, укрывают небосвод. Облачка пара выходят изо рта, кончики пальцев мерзнут, и Эдвард прячет руки в карманы. Не замерзнуть ему помогает лишь отчаяние, кипятком разливающееся по венам вместе с блокирующим Воздух раствором.

Он женат. Почти отец. Смещенный с должности Верховного Элемент из-за собственной развязности. Почти раскрытый преступник, которому грозит пожизненное лишение Элементарных сил. И, как вскрылось, человек с отвратительной душой, который является таковым и без влияния бездушной стихии.

Он не просто на дне. Ему потребовалось пробить его и еще десяток под ним, чтобы до него начало доходить, что он пробил его и оказался там, где оказался.

Под пригорком, на котором он останавливается, виднеется скромный двухэтажный дом из светло-коричневого кирпича, окруженный пестрыми рябинами и кованной оградой из причудливых чугунных вензелей, мимикрирующих под потоки воздуха. Дом на юге, в котором Воздушные должны проводить заслуженную беззаботную пенсию, которая не светит Мэттью.

У Эдварда только два варианта.

Первый – принять свою участь и стать человеком. Раз и навсегда потерять доводящее до белого каления, но бесспорно полезное чтение мыслей, дорогие сердцу мгновенные перемещения и полеты, обожаемую невидимость.

Второй – бросить всех и всё.

Оба исхода не устраивают. Первый сулит вечное ощущение неполноценности, второй разобьет сердца тех немногих, кому он нужен, и поселит в пока не родившемся ребенке вечную и неубиваемую ненависть. Мэттью знает, каково это – до исступления ненавидеть своего отца. В последнюю очередь Эдвард желает того же своему сыну или дочери.

Экхарт останавливается возле ворот. Они оказываются заперты. Неудивительно: сюда приходят лишь те, кто в состоянии перемахнуть трехметровую высоту быстро и без колебаний.

Увы, это временно не про Эдварда.

Он ставит носки в пустоты между вензелями, подтягивается и карабкается. Оказавшись наверху, Эдвард перекидывает ногу за ограду, держится за острые колья и прыжком опускается на мягкую землю, чуть не поскальзываясь на мокрой листве. Не в стиле Воздушного так заморачиваться, чтобы проникать на закрытые для него территории.

Оба варианта ему не по душе. Но во втором он хотя бы останется собой.

Прежде, чем бежать, надо узнать, как это сделать. В Солено не скрыться – слишком видная фигура и приевшееся лицо. В Далях ему не дадут покоя Дуалы. Эдвард много раз летал над островом, и знает, где заканчиваются его берега. На всей площади более нет уголка, который не знает человек.

Деревянные половицы крыльца туго скрипят под тяжестью его веса, эхо шагов нарушает тишину уединенного местечка.

Глубокий вдох. Глубокий выдох. Громкий стук в дверь.

Можно было бы скрыться ото всех здесь, на отшибе, в окружении лесов, в практически не тронутой человеком местности. Отец так бы и поступил, если бы не жилец, который слишком упорно держится за жизнь.

Дверь отворяется. В появившуюся щель на Эдварда исподлобья смотрит еще более состаренный, стоптавшийся и похудевший Мэттью с почти прозрачными сапфировыми глазами, правый из который скрыт тяжеловесной пеленой глаукомы.

– Здорово, дед.