Стань моим героем

Глава 1. Начало учебного года.

Я знала — этот учебный год будет для меня тяжелым. Но не могла и представить, что он начнется с фразы: «Давай расстанемся».

Вижу в тепло-карих глазах Марка притаившуюся неуверенность и понимаю, что он не хочет этого. Он снова ведется на слова своих тупых дружков и противной тети, которым я не угодила. Мы ссорились из-за этого бесчисленное количество раз.— Что на этот раз? — бросаю я раздраженно.

Мне не хочется вести себя с ним грубо, но я не в силах подавить ледяную ярость, которая давит изнутри.

— Ты не знаешь? — Бровь Марка выгибается, и он выдавливает неприятный смешок. — Тебя снова видели с другими парнями.

В секунду вспоминаю, за что ненавижу наш маленький город: невозможно выйти куда-либо и остаться незамеченной. Везде натыкаешься на знакомых, которые так и норовят подпортить жизнь.

Доставая телефон из кармана ветровки, Марк заходит в соцсети, открывает группу нашей школы, где орудуют главные сплетники и показывает мне фотографию. На ней я действительно нахожусь в окружении взрослых парней и девчонок, улыбаюсь и щурю глаза от августовского солнца, а самый высокий из ребят треплет меня по голове. Хорошая фотография. Она вызывает во мне прилив тепла, который почти сразу же ощущается ожогом: этот чудесный момент летних каникул безжалостно похитили у меня и выставили преступницей.

— Что ты снова делала в их компании? — Марк щурит глаза. И в эту секунду он кажется мне самым мерзким человеком на свете.

— Марк, ты серьезно? — Выхватив из его рук смартфон, я поворачиваю экран к нему. — Это Сережа Зотов, — указываю ногтем на парня рядом со мной. — Это Вова и Захар, а тут Егор и Яна. — продолжаю тыкать в лица давно знакомых людей. — Это близкие друзья Антона, ты же их сам видел.

Он прикрывает глаза и устало вздыхает. Я едва сдерживаю порыв треснуть ему по голове этим дорогущим смартфоном, но вместо этого сильнее впиваюсь в него пальцами. Он уже тысячу раз слышал от меня эти имена, и нас обоих это бесит. Марк выглядит разочарованным, словно ему надоело выслушивать мои оправдания. Что ж, меня тоже давно тошнит повторять одно и то же. И я разочарована не меньше него.

Повисшее молчание звучит, как окончательная точка в наших отношениях. Я не собираюсь больше ничего доказывать и оправдываться — хватит с меня этого унижения. А Марк явно не собирается в очередной раз находить остатки веры в меня. Мы оба знаем, что это не может длиться вечно: постоянные шепотки его друзей, которым он доверяет больше, чем мне; давление властной семьи; его злость на меня из-за лживых сплетен, что гуляют по школе. Он больше не выдерживает. И я тоже.

Услышав смех и знакомые громкие голоса, Марк тут же отвлекается и устремляет взгляд выше моей головы — в сторону своих друзей, в то время как все мое внимание сосредоточено на нем. Даже сейчас он показывает, чье мнение для него важнее. В чью правду он верит безоговорочно. Это хуже любой грязной сплетни. Марк слабо кивает им, на его лице мелькает ухмылка. И я воспринимаю это как пощечину.

Сильно впечатав телефон ему в грудь, я чувствую, как он слегка отшатывается, и только теперь замечаю дрожь в собственном теле.

— Больше никогда не подходи ко мне, — шиплю я, делая шаг ближе. — Не смей со мной разговаривать. Даже в мою сторону не смотри.

Я чувствую слабый вкус победы, замечая растерянность в его глазах. Это одновременно самое приятное и мерзкое чувство. Его решение порвать со мной навязано другими людьми. Жалкий трус, не имеющий своего мнения.

Марк проводит пальцами по темным коротким волосам. Я знаю этот жест: он нервничает.

— Как удачно Зотов вернулся на лето без своей девушки и почти все лето провел рядом с тобой, странно, тебе не кажется? — говорит он полушепотом. — Ты же знаешь, что я ему не доверяю.

Ложь. Ты не доверяешь мне, а не ему.

Марк смотрит куда-то в ноги, словно хочет найти подсказки на асфальте. А, может, обдумывает как снова замять этот разговор, который происходит далеко не впервые, или пытается напрячь голову и вспомнить советы своих неприятных друзей.

У меня нет желания даже объяснять ему, что Сережа приезжал вместе с Василиной, но она вернулась в Москву раньше. Я могу задать ему встречный вопрос: а где был ты почти все летние каникулы? Веселился со своими друзьями, ездил на море, был на музыкальном фестивале и уж точно не тух большую часть времени в четырех стенах, в отличие от меня.

— Он для меня часть семьи, Марк. И ты это знаешь.

Это правда. Я до конца жизни буду благодарна Сереже за помощь и поддержку, которую он оказывает моей семье. Он самый добрый и бескорыстный человек, которого я встречала, и стал для меня вторым братом. Как у Марка хватило наглости сказать такое?

— Какой же ты урод, — вырывается у меня необдуманно, но я ни капли не жалею.

— Эй, любовнички, снова ссоритесь?

Голос лучшего друга Марка — Ярика — раздражает меня еще сильнее. Ярослав Тихонов занимает почетное третье место в списке людей, которых я ненавижу. Готова поспорить, он в курсе нашего разговора и, наверняка, именно он сделал вчерашний снимок. С самого начала он подталкивал Марка порвать со мной. Ярик любит сеять слухи, навязывать свою точку зрения, а потом наблюдать за разрушением, которое устроил чужими руками. Особенно если это касается меня.

Оборачиваюсь и вижу, как Ярик, Леша и Влад идут в нашу сторону. Руки Тихонова сцеплены на затылке, походка развязная, а на лице ехидная улыбка. Позади парней плетутся Ангелина и Оля. Перешептываясь и тихо смеясь, они не сводят с меня глаз. Ангелина — подруга детства Марка и вечная заноза, какими обычно и бывают девчонки, которые давно и безответно влюбленные в своих друзей. Она даже не пытается скрыть злорадства. Ангелина идет к нам с видом победительницы, гордо подняв голову.

Снова смотрю на Марка, отходя от него. Я вижу мольбу и борьбу в его глазах: он хочет забрать слова назад, убедить меня остаться. Сейчас он напоминает напуганного щенка, от которого отказался хозяин, — будто это я его только что бросила. Он не посмеет вызвать во мне жалость. Только не сейчас, не на глазах этих голодных гиен, жаждущих шоу и готовых перемывать мне кости. Этому не бывать. Марк сделал выбор, и не в мою пользу.

Поджимаю губы, качаю головой, глядя на него. Даю понять, что второго шанса не будет и точка поставлена. Мы никогда не превратим ее в запятую. Наша история закончена.

Я разворачиваюсь и ухожу со школьного двора. Прохожу мимо друзей Марка, глядя только вперед, но чувствую на себе их липкие взгляды.

— Не расстраивайся, Крис! — радостно кричит мне в спину Ярик. — Пойдем с нами отмечать Первое сентября, я тебя утешу!

Раздается издевательский смех, сопровождающийся противным свистом.

— Пошел ты, Тихонов! — резко выкрикиваю я в ответ, поднимая средний палец. Не позволяю себе обернуться. Они того не стоят.

Как только покидаю территорию школы, из глаз льются слезы. Я чувствую себя жалкой сбежавшей трусихой. Не хочу даже думать о завтрашнем дне. Я осталась совершенно одна в ненавистной школе. Теперь уже точно.

Не замечаю, как шаги набирают скорость и превращаются в бег. Сердце бешено стучит, в ушах гулко звучит единственное слово: предатель. Бегу так, словно могу спастись от жгучего чувства стыда.

Быстро устаю, но заставляю себя бежать дальше, надеясь остудить сжигающую ярость. Мысленно убеждаю себя, что справлюсь. Как бы ни было больно — я всегда справлялась.

Огибая пятиэтажку, сбавляю темп. Ноги гудят от непривычной нагрузки, зато помогают отвлечься. Постепенно восстанавливаю дыхание, продолжая идти. Иду туда, где провела большую часть лета. Туда, где могу расслабиться и забыть о лживых сплетнях. Место, где собираются приятные люди и случаются веселые моменты. И там есть то, что мне нужно в эту самую секунду.

Смахиваю тыльной стороной ладони остатки слез и останавливаюсь перед автосервисом. Даю себе несколько минут успокоиться и только потом захожу внутрь.

Глава 2. Предатель

В «Автосервисе №1» царит сосредоточенная работа. Запахи машинного масла, пыли тормозных колодок и горького кофе, который здесь пьют ведрами, сразу ударяют мне в нос. Просторное, но захламленное помещение, стеллажи до потолка забиты коробками с запчастями. Из колонок льется гитарный рифф, заглушающий шипение инструментов. В центре вижу старую «девятку», под капотом которой копается мой брат. Он стоит ко мне спиной, и я безумно этому рада. Значит, не заметит пропажи.

Проскальзываю дальше и оказываюсь в подсобке, по совместительству — зона отдыха персонала, где за секунду нахожу потертую куртку. Тут же лезу в правый карман и облегченно выдыхаю, нащупав пачку сигарет и зажигалку.

— Что-то потеряла?

Я вздрагиваю и только теперь замечаю, что появляется старший брат. Он подпирает плечом дверной проем, загораживая путь к отступлению. Взгляд Антона скорее уставший, чем сердитый.

Готова поклясться, однажды он подкинул мне жучок, который способен распознать мои вспышки тяги к курению — иначе не объяснить то, как Антон постоянно ловит меня. Прямо как в тот первый раз, когда я, морщась и откашливаясь от едкого дыма, встретилась взглядом с ним, случайно возвращающимся домой за телефоном. Очевидно было плохой идеей курить на балконе второго этажа. Антон выглядел пугающе спокойным, какое-то время не двигался; и потом, сильнее задрав голову, пригрозил кулаком. С тех пор любая моя попытка спрятаться превращалась в очередной провал, а его чутье только обострялось.

— Давай сюда, — брат протягивает огрубевшую ладонь в царапинах и темных разводах.

Я не двигаюсь и сильнее сжимаю в пальцах пачку, отчего она тихо хрустит.

— Давай сюда, — повторяет Антон, поторапливая меня жестом. — Я знаю, что у тебя в руках, не дури меня.

Я обреченно вздыхаю, сдаваясь, и возвращаю украденное.

— Сколько раз говорил, что не нужно травить себя этой дрянью, — говорит Антон, убирая пачку и зажигалку в задний карман старых джинсов. Я только открываю рот, чтобы ответить, но он тут же добавляет, выставляя указательный палец: — Я не в счет!

— Я хочу покурить, у меня был паршивый день!

— Что? — Его вид тут же становится напряженным. — В чем дело?

Чем дольше я молчу, тем заметнее он бледнеет. И я чувствую укол стыда. Антон снова переживает, что я доставлю очередную порцию проблем. Нет, больше я подобных ошибок не совершу. Больше не подведу Антона.

— Ничего серьезного, — отмахиваюсь я. Голос звучит хрипло и не особо убедительно.

— Тогда бы ты не стала обчищать мои карманы, — он взмахивает рукой в сторону куртки.

И правда. Ответить мне ему нечего.

— Крис, что случилось? — Антон подходит ближе, вглядывается в мое лицо, будто пытается в нем разглядеть причину моего неудачного первого сентября. Под его взглядом моя броня дает трещину. Он один из немногих, перед кем мне не страшно иногда ее ослабить.

— Марк бросил меня, — признаюсь я, опуская голову.

— Он? Бросил тебя? — Бровь брата выгибается, а в голосе слышится такое удивление, словно это я должна была бросить Марка.

— Он мне не доверяет, – жму плечами, стараясь выглядеть равнодушной. Не хочу грузить его и демонстрировать, как внутри все изнывает от унизительной причины нашего разрыва. Это и правда не конец света. Мне просто хотелось быть для кого-то важной, быть обычной девушкой, а не источником проблем и сомнений. Я никогда не требовала многого, просто хотела, чтобы близкий человек мне верил.

— Он точно пожалеет об этом, Крис, — Антон ободряюще треплет меня по плечу. Его улыбка мягкая, хоть и немного усталая. — Все будет круто.

Моя злость тает, оставляя лишь неприятную горечь. Он не лезет с расспросами, просто дает ощущение поддержки.

— Все уже круто, — я дарю ему ответную улыбку, но она выходят натянутой.

Пусть Антон и кивает моим словам, я замечаю тень сомнения в его глазах — мутно-зеленых, такие же, какие я вижу ежедневно в отражении зеркала. Так странно врать этим глазам.

— У меня перерыв, схожу в магазин, — говорит брат, выпрямляясь. — Что-нибудь хочешь?

— Курить.

— Крис.

— Ну что?

— Я понял. Возьму мороженое.

Он уходит, прикрывая за собой дверь. Я плюхаюсь на обшарпанный диван цвета мокрого асфальта и лезу в телефон.

Началась новая атака.

Не нахожу ничего удивительного в том, что новость о расставании с Марком разлетелась моментально. Прокручиваю ленту, лезу в комментарии и будто смотрю дешевый сериал, где в роли главной злодейки — я. Мороженого тут не хватит, надо бы попросить Антона захватить упаковку попкорна. Самую большую.

«Она ему изменила с Владом.»

Теперь с Владом? Что-то новенькое.

«Рада, что они расстались, она не достойна Марка. Мне его жаль.»

Ставлю «сердечко» под этим комментарием, так как разделяю жалость к Марку с какой-то «Дашулькой».

«Она переспала со всеми его друзьями 100%, как только успевает с одного на другого перепрыгивать?»

Тоже задаюсь этим вопросом. Мне бы поучиться у самой себя тайм-менеджменту.

«Я думал, она предпочитает ребят постарше…»

«Лебедева на всех парней кидается»

Точно! Наконец-то заметили.

«Я еще видела ее в начале августа на пляже с Никитой»

Почти весь август я находилась здесь. И что еще за Никита?

«Все знают, какая она…»

Блокирую экран, отбрасываю телефон в сторону. Раньше подобная ложь сводила челюсти и вызывала головные боли. Теперь это унылая тяжесть, с которой я смирилась. Я могу огрызнуться, могу проигнорировать. Зависит от запаса сил, лимит которого на сегодня истрачен.

Все началось в восьмом классе, когда я вдруг приглянулась звезде школы и сыну нашей классной руководительницы Оксаны Алексеевной — Ярику. Однажды на спортивных соревнованиях среди учеников двух соседних школ — он, как капитан команды, привел наше жалкое учебное заведение к победе. Это было правдой отчасти: пусть он и был лидером на словах, но другой человек руководил процессом, который предпочел остаться незамеченным. А мать Ярика только и продолжала щебетать всем вокруг об успехе своего сына. Уважение и любовь к Тихонову возросли в геометрической прогрессии: его встречали с улыбками, хлопали по плечу, жали руку. Он стал — символом успеха, доказательством того, что наша муниципальная школа номер десять способна воспитать таких талантливых спортсменов. Его мнение автоматически становилось самым правильным.

Это было так нелепо и глупо. Вечером после школы мне прилетело от него сообщение, после чего у нас завязалось вполне доброжелательное и ненавязчивое общение — пара отправленных песен друг другу, обсуждение домашнего задания, смешная картинка или видео перед сном. В школе наши миры не пересекались. И спустя месяц все изменилось.

Ярик подловил меня после последнего урока физкультуры, когда я выходила из женской раздевалки. Прислонившись к стене, он, словно голливудская знаменитость, смахнул со лба каштановую челку и натянул ту самую улыбку, которая сваливала с ног девчонок. Он спокойно принял мой вежливый отказ и согласился быть приятелями. Но на следующий день Ярик удалил нашу общую переписку и создал свою версию событий, добавив деталей, где я была отчаянно влюблена, вешалась на шею и умоляла о его королевском внимании. Ему поверили мгновенно, а мои слова воспринимали жалкой попыткой оправдаться.

Тогда моя подруга Оля Морозова отвернулась от меня. Мы дружили с пятого класса, вместе делали уроки и смеялись над дурацкими шоу по телевизору. После истории с Яриком она стала отдаляться, а через неделю я увидела, как она несет сумку Ангелины и смеется с ее шуток. Я уверена, что Оля верила в мою правду, ей просто хотелось ворваться в более популярную компанию ребят, а тут подвернулся отличный случай. И у меня осталась только Катя Яшина — солнечная девочка с шоколадными вьющимися волосами и большими оленьими глазами, моя подруга с детского сада. Ее уверенный взгляд и фраза, которая стала для меня твердой землей под ногами: «Ты что, думаешь, я поверю этому клоуну? Я же не идиотка».

Сплетни то затихали, то разгорались с новой силой. Я училась держать удар, перестала доказывать что-то. Проще было убедить в своей невиновности увядающий цветок в кабинете математики, чем это стадо. Катя подрывалась с места и клялась мне, что однажды не выдержит и устроит драку. Тогда я рассмеялась: «О какой драке может идти речь, мы и так хорошо справляемся».

Спустя месяц я оказалась в кабинете директора со своей трясущейся, бледной мамой, одноклассницей Леной Хвостовой, которая не могла перестать плакать, прижимая ладонью раскрасневшуюся щеку, и ее озлобленной, визжащей матерью — и мне уже было не до смеха. Моя щека также горела от удара, но я сидела с ровной спиной, сложив руки на груди и выглядела самой спокойной в этом кабинете. Наша завуч Лидия Витальевна не сводила с меня свирепого взгляда, а директор Валентин Яковлевич досадливо охал, и с каждым новым вскриком мамы Лены нервно поправлял галстук.

Я была способна проглотить любое плохое слово сказанное в мой адрес, пропустить мимо ушей пошлую шуточку, но, когда дело коснулось моей подруги — ярость в секунду ослепила меня. Кажется, Лене хотелось закрепиться в компании Ярика, обратить на себя внимание. Она решила прыгнуть выше головы, ошеломить всех своей выходкой и показала свою суть во всей красе, начав задевать дорогого мне человека. В итоге красовался у нее только след от моей ладони.

Помню, как она толкнула Катю на лестнице. Та, крутанувшись, врезалась в перила. Пока моя подруга приходила в себя и поливала Лену отборными ругательствами, я уже пригвоздила Хвостову к стене. В этот момент во мне что-то щелкнуло, я словно сорвалась с цепи. Катя была моей единственной опорой в школе; та, кто безоговорочно верила в меня и оставалась рядом.

Лена вся сжалась, ее глаза были полны ужаса, пока я в красках рассказывала ей, что может произойти, если она повторит подобное. Потом прозвучала звонкая пощечина. Она что, правда думала, раз я мирюсь со сплетнями, то и стерплю удары? В долгу я не осталась и ответила Хвостовой еще более смачной пощечиной. Ее лицо исказилось от шока. Злость лишила меня рассудка, и мы с ней вцепились друг в друга, словно две разгневанные дворовые кошки.

Нас разняли быстро: Катя схватила меня за талию и пыталась оттащить от одноклассницы, но я, как дикая, продолжала переть на Лену танком. К Хвостовой бросились на помощь друзья Тихонова вместе со своим кумиром во главе. Ярик отдернул Лену одним движением руки, и тогда наши с ним взгляды встретились и задержались друг на друге. Никогда не забуду то выражение застывшего ужаса на лице. Я же едва сдержала ухмылку.

После этого за мной закрепились новые слова: «неадекватная», «агрессивная», «истеричная». И меня это не волновало, потому что на сей раз они были правдивыми. Будь я свидетельницей такой же сцены — наверное, думала бы о себе точно так же со стороны. Меня сторонились, никто не хотел связываться с бешеной восьмиклассницей. Было не так уж и плохо.

Новая волна ярых обсуждений накрыла ближе к весне, когда жизнь моей семьи изменилась. Они, как стервятники, словно чувствовали мои моменты слабости и начинали действовать. Я теряла контроль над собой. И конец восьмого класса оказался настоящей катастрофой.

Наш отец исчез, когда мне было девять и спустя несколько лет напомнил о себе, свесив на маму долги и превратив нашу жизнь в длительную борьбу. Я не могла в это поверить, цеплялась за осколки детских воспоминаний: он клялся побороть зависимость от азартных игр и использовал меня, в доказательство играя перед мамой роль хорошего отца, когда осознал, что с уже более взрослым Антоном подобную выходку не провернуть. Если я получала в детстве внимание папы, пусть и не догадывалась о его истинном намерении — вернуть расположение к маме, а точнее к ее кошельку, то мой брат не получил от отца даже этого. Именно Антон смог достучаться и открыть глаза на правду, когда я ходила из угла в угол по нашей маленькой кухне, истерично плакала и вторила брату и маме, что отец не мог так поступить. Помню тяжелое молчание мамы, сидящей за столом, и жалостливый на меня взгляд Антона. До сих пор удивляюсь, как брат смог вытерпеть всю мою ругань, направленную на них обоих от саднящей обиды за отца. Ведь я так верила ему. И этот предатель занял второе место в списке ненавистников.

Пока мама продолжала работать в рекламном агентстве и брала любые мелкие подработки, Антон попросился в помощники в автосервис, где хозяином был наш сосед и близкий друг семьи — дядя Миша. Он был вдовцом без детей, и мы стали ему как родные, особенно Антон. Дядя Миша был тем человеком, который мог зайти после работы и угостить нас шоколадками, мог провести время с братом за просмотром футбола. Он учил меня кататься на велосипеде, а Антона обучал механике; просто был рядом и интересовался нашей жизнью, в отличие от отца.

Конец выпускного класса брат провел в автосервисе, брал дополнительные смены, чтобы как можно быстрее помочь маме расплатиться с долгами. Несмотря на то, что первое время Антон был скорее мальчиком на побегушках, дядя Миша платил ему, как опытному механику, хоть и не признавался в этом.

Вскоре из-за стресса у мамы, которая и так работала на износ, случился первый серьезный приступ. Я была так напугана и беспомощна, что позвонила Антону и сквозь рыдания пыталась объяснить ему всю ситуацию. Помню посеревшее лицо мамы, помню звук скорой во дворе, и как Антон ворвался в квартиру, пропустив важный экзамен.

Позже он окончательно похоронил мечту об архитектурном в Москве, остался в сервисе и подал документы в местный технический вуз — для галочки. Ему пришлось расстаться с Викой, которая уехала в столицу. По началу они пробовали отношения на расстоянии, пока она не призналась ему в измене. Больше Антон не подпускал к себе девушек и сосредоточился на работе. А Вика была последней искоркой в глазах брата. И после этого она возглавила мой личный список ненависти.

Лучший друг и одноклассник Антона — Сережа Зотов не остался в стороне и поддерживал нас как мог. Он тоже устроился в автосервис на лето после всех экзаменов. Пока мама находилась в больнице, я не могла найти себе места в квартире. Мне хотелось что-то сделать, быть им полезной.

Помню, как в один вечер, в панике испекла шарлотку, лишь бы отвлечься и хоть таким образом оказать помощь. Антон вернулся с работы вместе с Сережей. Они, пропахшие бензином, замерли на пороге кухни, пока я вытаскивала из духовки черный «кирпич». Без слов они достали тарелки и уселись за стол, словно я приготовила им праздничные блюда высшего качества. Я смотрела, как они жуют мое кулинарное творение, и делали вид, что не чувствуют вкус горечи. Мои попытки остановить их были безуспешны.

— Хрустит. — Только и сказал Антон.

— Спасибо, малышка Кристи, было вкусно. — Произнес тогда Сережа, подмигнув мне, пока брат убирал пустые тарелки со стола. — Ты отлично постаралась, — добавил он полушепотом.

Не знаю, как мне удалось не расплакаться.

Он заходил к нам почти каждый вечер и своими шутками разряжал тяжелую неловкую тишину, что после всего случившегося повисла между мной и Антоном. Сережа стал для нас спасением от поглощающей тьмы, с которой мы сражались по-своему, каждый по одиночке. В конце лета перед отъездом он отдал все заработанные в автосервисе деньги мне, взяв с меня обещание, что я не расскажу об этом Антону. Я знала, что брат не примет от него такой помощи, но Зотов настаивал. Он тяжело вздохнул, когда я продолжала отказываться, и тогда показалось, что победа была за мной. Но не стоило забывать о том, что Сережа знал меня с самого детства и ему были известные мои слабые места.

— Мы сделаем это для Антона, облегчим его ношу. Понимаешь?

Это ради Антона. Конечно же я поддалась.

Брат потерял почти всех друзей, которые разъехались по другим городам, потерял будущее. Наше финансовое и моральное состояние стало восстанавливаться и тогда Антон поставил еще одну цель — скопить мне на журфак в Москве, о котором мы с Катей грезили. Он боялся, что я, как и он, застряну здесь навсегда. И каждый наш спор на эту тему заканчивался одним и тем же — я отказывалась и воротила нос, а он отмахивался и повторял, что все равно продолжит. Если так хотелось копить — пусть, но я до последнего надеялась, что Антон одумается и потратит их на себя, на свою мечту.

— В другой раз. — Только и отвечал он мне со слабой улыбкой.

Пока я утопала в чувстве вины и страдала от непонимания, что мне делать, Ангелина Губарева пошла на меня внезапной атакой в школе.

В раздевалке я услышала, как нарочито громко она обсуждала моего брата с подругами.