Стань моим героем

Глава 17. Секрет.

— Думаю, я ему нравлюсь, — повторяю я во второй раз, замечая, что Катя никак не реагирует на мои слова. Экран ноутбука показывает ее застывшее лицо — ни удивления, ни радости, ни даже привычного хитрого прищура, с которым она обычно выуживает из меня подробности. Я даже успеваю проверить соединение, подумав, что наша связь могла ненароком прерваться.

Моя подруга по-прежнему молчит и только хлопает глазами, глядя на меня, отчего я только сильнее напрягаюсь. Внутри все сжимается в тугой узел, и я продолжаю ждать хоть какой-нибудь ответной реакции.

Боже, да скажи уже что-нибудь.

Слова Ромы о том, что он хочет меня защитить по другой причине, никак не выветриваются из моих мыслей. Они застряли где-то под ребрами, пульсируют и отдаются теплом в кончиках пальцев, когда я прокручиваю в голове тот разговор в пустом коридоре. Вернувшись домой, я сразу же написала Кате, что нужно срочно кое-что обсудить, и что это важно.

Мы с ней обычно созваниваемся по выходным, а в будние дни ограничиваемся переписками или короткими телефонными разговорами. Я учитываю ее постоянную занятость: подготовку к экзаменам, учебу, к которой она относится серьезнее меня, тренировки и отдых в кругу новых знакомых. И меня радует, что Катя способна найти время для меня, когда я говорю, что случилось что-то срочное.

Может, мое открытие о чувствах Ромы ко мне не такое уж и важное? Или я ошибаюсь? Или я только лишний раз ее побеспокоила по глупости?

Пока я томилась в ожидании окончания ее тренировки и ждала звонка, я напряженно топала по комнате из угла в угол, ставя одну и ту же песню на повтор, в которую даже не вслушивалась. Я цеплялась за каждое воспоминание, связанное с Ромой. Я не могла ошибиться. Я ему нравлюсь.

Он всегда ищет меня глазами в толпе, и быстро находит меня среди других лиц. Его улыбка, предназначенная только мне. Его взгляды, которые я чувствую кожей. Осторожные, но такие нежные прикосновения, будто он боится, что я могу исчезнуть. Он помнит незначительные и глупые вещи обо мне.

Я нравлюсь ему. И, кажется, нравлюсь давно.

Как бы я ни была уверена в своей теории на девяносто девять процентов — что заставляло меня мысленно радоваться и смущаться одновременно, — внутри ныл, как старая рана, один глупый процент сомнения. Что, если я не права? Что, если я нравлюсь ему не так, как девушка может нравиться парню, а просто как человек? Или он всего лишь пытается нашим спектаклем развеять скуку? Может, ему просто приятна моя компания, и ничего больше?

Я вспомнила Антона, когда он был влюблен в Вику — девочку из обеспеченной семьи, учившуюся в гимназии, которая неожиданно оказалась в одной с ним компании. Ему просто сорвало крышу. Тогда он казался мне совершенно другим — неадекватным, помешанным парнем, который каждую минуту свободного времени посвящал Вике. Он вел себя так глупо, что первое время я его не узнавала и не понимала, в чем причина такого поведения. Антон был похож на тупого и послушного барана, который потерял голову и забыл обо всем на свете.

Рома же не напоминает мне тупого и послушного барана. Он спокойный и внимательный. И я не знаю, рада ли я этому или нет.

— Что? — произносит наконец Катя, и ее голос звучит тихо.

У меня дергается глаз от ее издевательской заторможенности. Я сдерживаюсь, чтобы не закончить наш разговор, не купить билет до Москвы и не треснуть ее по голове чем-нибудь тяжелым.

— Я нравлюсь Роме, — снова говорю я, и в этот раз слова звучат тверже.

Не люблю повторять одно и то же, но эти слова согревают меня изнутри, и с каждым ощущением этого тепла я все больше верю, что моя теория правдива. Они разливаются по телу и дают надежду.

Выражение лица Кати по-прежнему застывшее. Она слабо улыбается и ее взгляд направлен куда-то сквозь меня. Ее влажные волосы после душа прилипли ко лбу, и она даже не дергается, чтобы смахнуть их, что кажется мне странным. Обычно она постоянно убирает их и раздражается, если они лезут в глаза. От этого я нервничаю еще сильнее.

Почему этот разговор оказывается таким тяжелым? Я ожидала кучи расспросов, или подколов, или растянутой улыбки и лукавых взглядов, с помощью которых она обычно вытягивает меня на разговор. Но не этой затянувшейся тишины.

— Кать? — хмурюсь я, пытаясь пробиться сквозь ее странное оцепенение.

— О! — выдавливает она, и этот звук переворачивает что-то внутри меня.

«О!» — что еще за реакция?

— Ну ладно, — добавляет торопливо Катя. — Мне пора. Пока!

— Что?! — я так сильно возмущена, что хватаюсь за ноутбук, сильнее раскрываю крышку и приближаю его к себе, будто способна через экран залезть к ней и высказать все свое недовольство. Мои пальцы дрожат, впиваясь в пластик.

— Пока-пока! — улыбка Кати выглядит натянутой. Она машет рукой в камеру, а другой — тянется к компьютерной мыши, явно намереваясь прервать звонок. — Созвонимся еще!

— Катя! — вскрикиваю я, теряясь из-за ее поведения. — Яшина, блин! Что происходит?

Это слишком странно. Совершенно не похоже на нее. Катя — человек, который всегда знает, что сказать, и любит копаться в подобных темах, особенно если это касается меня. Она столько раз подводила меня к тому, что мне нравится Рома, что мы вышли за рамки «фальшивых отношений», и намекала, что в основном обманываем только друг друга. Эта реакция ей несвойственна.

И тут у меня закрадывается удивительное и глупое предположение, возникшее на пустом месте.

— Ты что-то знаешь? — склоняю я голову и щурюсь, пытаясь углядеть малейшие изменения в ее лице, любую трещинку в этой подозрительной маске.

Ее пальцы дергаются, лицо сливается с белой футболкой, а приклеенная улыбка готова дать трещину в любую секунду.

Я попала в яблочко.

— Ты что-то знаешь! — уже утверждаю я, потрясывая ноутбук в дрожащих руках. Изображение подруги ходит ходуном.

Она вздрагивает и убирает руку с мышки, будто обожглась. Откидываясь на спинку стула и слабо покручиваясь из стороны в сторону, Катя выдыхает, словно сдаваясь.

— Да, ты ему нравишься, — тихо говорит она.

— Откуда ты знаешь? — я лишь сильнее хмурюсь, не в силах поверить, что моя подруга столько времени утаивала от меня такую важную информацию. Внутри закипает обида, смешанная с любопытством. — Он тебе это сказал? Когда? Где вы вообще пересеклись?

— Нет, — Катя смеется, видимо, забавляясь моему нетерпению и шоку, но в ее смехе слышится нервная нотка. — Мне Тима сказал.

— Тима? — переспрашиваю в недоумении и отлипаю от ноутбука, пытаясь переварить услышанное. — Авдеев? Тимур Авдеев? Тима?

— Да, — говорит она, едва заметно напрягаясь и прикусывая губу. Она боится сказать лишнего.

— Что?! — у меня кипят мозги, мысли разбегаются, как тараканы, и я не могу состыковать ее слова, собрать в единую картинку. — Вы общаетесь? И давно?

— Общаемся немного, — подтверждает Катя и стыдливо отводит глаза, глядя куда-то в угол своей комнаты. — С лета.

— С лета? — мой голос срывается. Я не могу в это поверить. — Да как это вы столкнулись вообще? Как? Ты ведь не приезжала летом!

— Да это неважно и неинтересно, — отмахивается она, и в этом жесте столько знакомой небрежности, что я почти успокаиваюсь. — Лучше расскажи, что будешь делать с Ромой.

И теперь Катя ведет себя как обычно. Ее взгляд искрится от предвкушения, она подается ближе к камере, уставившись на меня в ожидании. В этом взгляде столько знакомого любопытства, что у меня отвисает челюсть.

Она что, специально переводит тему?

Внутри меня все застывает, и до меня доходит другая, колючая, неприятная мысль. Она заползает в сознание, заставляя похолодеть.

— Ты специально придумала свой план, чтобы свести меня с Ромой? Ты уже тогда все знала?

— Боже, Крис, — Катя морщится и выглядит так, будто я ее только что оскорбила. — Конечно нет. Я совсем недавно узнала.

Невероятно.

Я отползаю к спинке кровати, откидываюсь на нее, и прижимаю ноутбук к груди. Мой взгляд блуждает по потолку. Мысли путаются, накладываясь и переплетаясь друг с другом.

Тимур и Катя общаются с лета. И он рассказал ей про Рому. А она все это время молчала. Какой ужас.

— Кри-ис, — протягивает Катя осторожно. — Ну не злись.

— Почему ты молчала? — спрашиваю я, не глядя в экран.

Она тяжело вздыхает:

— А что я должна была сказать? Ты бы не поверила. Ты вообще никому не веришь, пока сама не убедишься.

Я молчу, потому что она права.

— И потом, — добавляет Катя тише, — мне казалось, что я не имею права рассказывать. Это не мой секрет.

Прикрываю на несколько секунд глаза, осознавая, что на ее месте я бы поступила также.

— Я не злюсь, — говорю я наконец и смотрю на ее лицо. — Но ты обязательно мне все расскажешь про вас с Тимуром.

Катя смеется от облегчения и кивает, соглашаясь на мою просьбу.

— А что между вами? — я хмурю брови, боясь, что она снова ошеломит меня новой подробностью.

— Я и Тима? — она удивляется и заливается смехом. — Мы просто иногда общаемся, не надумывай лишнего, Крис.

Она произносит это так спокойно и буднично, что я верю и почему-то улыбаюсь. Хотя ее изумление на мое предположение немного удивляет, потому что меня пронзает мысль, что они неплохо друг другу подходят в качестве пары.

***

Я кручу в руках телефон, завороженно пялясь в потолок. Мои мысли проносятся на бешеной скорости, картинки всех воспоминаний с Ромой сменяются одна за другой. Все его слова звучат в голове так громко и ясно, что впервые я не чувствую давящую тишину в квартире. Пытаюсь обдумать то, как начать с ним разговор. Просто обрушить на него то, что его чувства взаимны, или лучше как-то подготовить его? Как все сделать правильно? Может, просто написать ему или позвонить?

Поднимаюсь с кровати и открываю диалог с Ромой. Он говорил, что сегодня будет в автосервисе. Может, мне зайти туда? Уже много времени, и я не успею накраситься и красиво приодеться, чтобы встретиться с ним для такого важного разговора. Все-таки хочется выглядеть соответствующе.

Снова падаю на кровать, отбрасывая телефон в сторону. Надо просто дождаться завтрашнего дня и все спокойно обсудить. Как бы я ни старалась себя мысленно подготовить, во мне все бурлило от нетерпения. Я едва сдерживалась, чтобы не сорваться и не побежать к нему прямо сейчас, в растянутой футболке Антона, с растрепавшимся хвостом на голове и полным хаосом в мыслях.

Во мне скребется неприятное осознание, отчего я опять вскакиваю. Я нравлюсь Роме. Нравлюсь давно. И он согласился со мной играть в пару, видя и зная, что я не разделяю его чувств. Получается, когда Марк говорил, что я использую Рому, он оказался прав. Эта мысль не раздавливает меня.

Что чувствовал Рома, когда я позволяла брать себя за руку и знал, что из нас двоих только он испытывает симпатию? Если бы я знала об этом с самого начала, ни за что бы не попросила его играть роль моего парня. Это так жестоко.

Меня охватывает такая злость и стыд на саму себя, что чешутся руки. Они нуждаются в какой-либо работе, и мне нужно остыть, выбросить все из головы и просто дождаться завтрашнего дня. Я извинюсь перед Ромой и признаюсь в чувствах. Теперь ведь все иначе.

Включаю музыку на ноутбуке погромче и пытаюсь занять себя хоть чем-нибудь, но глаза постоянно скользят то ко времени в углу экрана, то к беззвучному смартфону. Почему он не пишет? Может, я все-таки была с ним слишком резкой сегодня? Мне казалось, что в итоге между нами не осталось никаких споров. Или я не права?

Когда телефон неожиданно вибрирует, я тут же ставлю музыку на паузу, едва не сбрасывая ноутбук с колен, и, не глядя, отвечаю на входящий звонок.

— Алло?

Я не выдержу. Не смогу дождаться завтрашнего дня и вывалю на этого бедолагу все, что так долго во мне копилось. Наверное, это будет слишком резко и быстро, но я не хочу тянуть и подбирать лучший момент.

— Крис? Хочешь чего-нибудь на вечер?

Человек, который редко звонит мне — решил сегодня вдруг пойти против системы.

Чертов Антон.

Я сдерживаю стон разочарования. Все мое рвение рушится в эту же секунду. И с чего я взяла, что Рома мне позвонит?

— Крис? Ты слышишь меня?

— Да, к сожалению, — бурчу я и усаживаюсь на корточки перед стеной, замечая отклеенный кусочек обоев.

Мама была права — они действительно отходят, и давно пора их менять.

Я слабо дергаю за край. Бумага подается легко, с тихим шелестом отклеиваясь еще на пару сантиметров.

— Как насчет пиццы? — спрашивает Антон.

— Хочешь заказать пиццу? — я задумчиво медленно тяну кусочек обоев вверх. — Ну закажи.

Вздыхаю, уже зная, к чему Антон клонит. Каждый раз, когда он хочет что-нибудь заказать поесть, он уточняет у меня и никогда не заказывает сам, заставляя меня делать заказ, а потом деловито кладет свою банковскую карточку на тумбочку в коридоре. Это раздражает.

— Закажи ты, — говорит он, и я слышу в его голосе улыбку.

— Нет, — отрезаю я. — Ты предложил — ты и заказывай.

— Тебе сложно что ли?

— Да, сложно!

— Ну и ладно. Я закажу сам, но ты не притронешься к пицце, поняла? Мы будем есть на твоих глазах и даже кусочка не оставим.

— Ну и ладно! — я сжимаю зубы, сбрасываю вызов и откидываю телефон на кровать.

Почему он иногда ведет себя так по-идиотски?

Мыслями я снова возвращаюсь к Роме, желая успокоиться после глупого разговора с Антоном, но только сильнее начинаю злиться, понимая, что, как последняя влюбленная дура, ждала сообщения или звонка от Ромы. Да в кого я превратилась?

О чем он говорил сегодня с Тихоновым?

Что, если история повторится, как с Марком?

Может, я заблуждаюсь?

В очередной раз дергаю обои. Только сильнее. Тонкая полоска бумаги отходит от стены с приятным хрустом, и в этом звуке есть что-то удовлетворяющее, почти терапевтическое, будто вместе с обоями я сдираю с себя всю эту липкую паутину сомнений и страхов.

Еще один кусок.

Сильнее.

Мои движения становятся все более резкими, почти лихорадочными. Небольшие куски сдираются целыми полосами, обнажая стену, словно кожу. Я с наслаждением слушаю этот треск, вкладывая в каждое движение всю свою злость, весь стыд и страх. Стена постепенно обнажается, открывая серую штукатурку, и это почему-то успокаивает лучше любого разговора. Лучше, чем эти бесконечные мысли, беспрерывно роящиеся в голове, как потревоженный улей.

Я так увлекаюсь процессом, что не слышу шагов в коридоре. Не замечаю, как дверь в комнату приоткрывается. Не чувствую на себе взглядов, пока не поднимаю глаза и не застываю с полосой обоев в руках.

В дверях стоят Антон и Рома. Брат прижимает к себе коробку с пиццей, демонстративно достает один кусок, начинает его жевать и специально издает довольный стон, чтобы подразнить меня.

Они просто смотрят. Антон с выражением легкого любопытства и явно веселясь, Рома выглядит слегка напряженным, будто пытается понять, не сошла ли я с ума окончательно. Его взгляд скользит по стене и по разбросанным обрывкам вокруг меня.

— Что она делает? — тихо спрашивает Рома, глядя на меня.

Во мне закипает новая волна злобы на Антона, который не предупредив притащил сюда зачем-то Рому. Я не знаю куда себя деть и просто продолжаю поздним вечером рвать обои в своей комнате, словно это в порядке вещей.

Антон пожимает плечами:

— Давай просто посмотрим. Она выглядит какой-то нервной.

Лицо заливает краской, но усердно сохраняю невозмутимость. Понимаю, как глупо выгляжу, сидя на полу в растянутой футболке брата и окруженная обрывками бумаги.

— Ты решил вонять своей пиццей именно в моей комнате? — бросаю я раздраженно.

— Да, — отвечает уверенно Антон, доставая второй кусок и демонстративно откусывая. — А ты решила начать ремонт посреди ночи?

Как же ему повезло, что он привел Рому с собой, иначе я бы его придушила.

— Да, — произношу я и с вызовом поднимаю глаза на брата. — А что-то не так? Я вам мешаю?

— Все так, — кивает Антон и слабо подталкивает в плечо Рому, предлагая ему пиццу. — Никак не мешаешь, продолжай.

— Может, тебе помочь? — спрашивает Рома с куском пиццы в руках.

Он делает шаг вперед, чтобы лучше разглядеть мое творение. Уголок его губ дергается — он пытается сдержать улыбку.

— Пусть сама, — громким шепотом говорит Антон. — Если ее это успокаивает, не будем лезть.

— Антон, — предупреждающе говорю я, чувствуя, как внутри закипает смесь раздражения и внезапного смеха.

На его лице мелькает довольная улыбка. Он подходит ближе ко мне, отпихивая ногой рваные куски обоев на полу, и проводит куском пиццы у меня перед носом.

— Горячая, вкусная пицца, — говорит он нарочито издевательским тоном. — С колбаской и тянущимся сыром, м-м-м. Как же вкусно, Крис. Жаль, ты сделала глупость и отказалась от такого.

И сколько бы я ни продолжала давить из себя злость, все-таки я прыскаю со смеха.

— На, — Антон с улыбкой приподнимает коробку с пиццей, предлагая ее мне. — Это в последний раз.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, потому что мы оба знаем — это далеко не в последний раз. Ему просто нужно повыпендриваться, особенно когда здесь зритель. Таков уж мой брат.

Слышится хлопок двери, и в коридоре раздаются шаги. Следом мама появляется в дверях, застывая при виде открывшейся картины: я на полу в окружении обоев, Антон с пиццей, и Рома, прислонившийся к дверному проему.

— Ой, — говорит она, наклоняясь вперед и рассматривая стену с профессиональным интересом. — Вы уже начали?

Я открываю рот, чтобы объяснить, но она сразу же продолжает:

— Я как раз присмотрела новые обои, — тут же с воодушевлением произносит она. — Хочу попробовать флизелиновые, а то у нас есть дефекты на стенах, и они их хорошо скрывают. Начнем завтра с Мишей, а потом на выходных покрасим. Отличный план, да?

Мы с Антоном молча переглядываемся, ни капли не удивляясь тому, что мама уже успела все присмотреть и, будь ее воля, в одиночку начала бы делать все в ночи.

— Ты говорила, что хотела заняться ее обоями через месяц или два, — брат поднимается и встает рядом с мамой, заглядывая на стену.

Рома проходит внутрь комнаты и оглядывает ее с неподдельным интересом. Когда его взгляд скользит по моему внешнему виду, меня передергивает от осознания, насколько плохо я сейчас выгляжу перед ним в домашней обстановке. А я хотела накраситься и приодеться для новой встречи. Ну, конечно. Спасибо, Антон, за такую подставу.

Рома подходит ко мне и усаживается на корточки рядом, пока мама рассказывает брату о своей задумке. Они оба оглядывают стены, Антон задумчиво кивает ее словам.

— И что же заставило тебя внезапно начать рвать обои? — спрашивает спокойно Рома, но я улавливаю любопытство в его тоне. — Тебя правда что-то беспокоит?

Его глаза внимательно блуждают по моему «творению» на стенах, словно он пытается разглядеть какой-то скрытый смысл.

— Да, — я судорожно сглатываю ком в горле, — есть кое-что.

— И что же?

Ты.

Мама неожиданно громко и недовольно ахает, отчего мы оба сразу же смотрим на нее. Ее глаза щурятся, когда она наконец замечает в руках Антона коробку с пиццей, а в моей — корочку, которую я уже доедаю.

— Что за бессовестные дети? — с укором говорит она, переводя взгляд с меня на Антона. — Я вчера варила вкусный суп, а вы тут со своей пиццей.

Мы с Антоном молчим и никак не меняемся в лицах. Она часто пытается нас так пристыдить, когда мы заказываем что-нибудь, но это только веселит. Плечи Ромы вздрагивают от беззвучного смеха, и он прячет улыбку в кулак, опуская голову.

— Будешь? — спрашивает Антон, указывая подбородком в раскрытую коробку с оставшимися парой кусков.

— Буду, — отвечает мама.

— Так значит, в выходные будем красить, да? — переводит обратно тему Антон, мастерски уводя разговор в безопасное русло.

— Да, — кивает с задором мама, жуя, и все ее деланное недовольство в миг улетучивается. — Кристина, подумай над цветом. Мы завтра с Мишей все купим и начнем.

Мама хватается за телефон и с воодушевлением набирает номер нашего соседа, уже через секунду щебеча ему про обои и краску.

— Слышал? — обращается Антон к Роме. — В выходные красим комнату Крис. Поможешь?

— Конечно.

— Антон! — хмурюсь я. — У него могут быть другие планы! Ты не подумал?

— Какие у него еще могут быть планы, если его девушка будет тут красить стены? — Антон ухмыляется. — Значит, и он будет. Разве не так, Ромео?

Я почти вскакиваю, чтобы врезать брату за бестактность, но меня вдруг берет за руку Рома и мягко проводит большим пальцем по костяшкам. Я сразу же перевожу на него глаза, забывая про Антона.

— Все так, — отвечает Рома с улыбкой, глядя на моего брата. — Будет весело, — он склоняет голову набок и поднимает на меня взгляд.

— Отлично, — мама хлопает в ладоши, вовремя услышав о помощи Ромы. — Так мы и быстрее управимся.

Что у меня за семейка?

Мне так стыдно за них перед Ромой, но он выглядит искренне довольным, что удивляет меня только сильнее. Сидит рядом на корточках, держит за руку и улыбается.

— Мы можем справиться и еще быстрее, — хитро проговаривает Антон и, закрывая опустевшую коробку, лезет в карман джинсов за телефоном. Мама вопросительно смотрит на него, но ничего не предпринимает, только в удивлении поднимает брови.

Брат прижимает плечом телефон и ждет, постукивая пальцами по дверному проему с видом заговорщика.

— Привет. Ты предлагал на выходных встретиться и выпить пива. Давай у меня. Ты ведь приедешь? Все в силе, да?

— Кто это? Зотов? — спрашиваю я Антона, уже догадываясь.

Он кивает, и я обреченно вздыхаю, не веря, что брат действительно устраивает своему лучшему другу подобную ловушку.

— Да прям с утра приходи, — говорит Антон со смехом.

— Пусть валик возьмет, — шепчет мама, легонько хлопнув его по руке.

— Да, кстати, Зот, возьми с собой валик, — произносит уверенно Антон, будто попросил взять что-то, что непременно пригодится для их мужской посиделки. Ну конечно, все всегда берут с собой валики, когда идут пить пиво.

— Отлично, тогда до выходных. Пока.

Рома не выдерживает и начинает смеяться в голос, склоняясь в мою сторону. Его плечи трясутся от смеха, и этот звук заполняет комнату, делая ее теплее.

— Он даже не спросил, зачем брать валик, — произношу я задумчиво, глядя на брата.

Антон ухмыляется и с невинным видом спрашивает:

— А зачем?

Мы все взрываемся смехом. И в этом смехе все мои тревожные мысли растворяются.

Глава 18. Двор.

Я мнусь на месте, нервно дергая край футболки, и наблюдаю за тем, как Рома натягивает на себя черное пальто — оно сидит на нем так, будто сшито специально для него, подчеркивая ширину плеч и делая его в нашей прихожей значительно выше. Прикусываю губу, пока мама прощается с ним и напоследок заранее благодарит за помощь с покраской стен. Он только кивает со смущенной улыбкой на губах и слабо посмеивается, говоря, что благодарить его еще не за что.

Мне так не хочется, чтобы он уходил. Просто побыл рядом со мной, заполняя своим присутствием всю эту квартиру и создавая в ней какое-то особенное тепло. Еще никогда не чувствовала себя настолько привязанной к другому человеку — это пугает и окрыляет меня одновременно.