Пепел страниц моей души: Начало

Даже сейчас смешно вспоминать. Они понятия не имели, с кем связались. Я не колебался ни секунды. Один из них умер сразу. Он даже не успел воспользоваться магией. По большому счёту его убила собственная самоуверенность.

И, как ни странно, ему повезло.

Повезло всем, кто умер быстро. Потому что двоих Фодес приказал оставить в живых. Тогда я впервые увидел, кто он на самом деле.

Не жестокий правитель. И даже не безумец. А человек, для которого чужая боль никогда не была средством. Она была целью.

Их привязали магическими потоками к стульям, поставили посреди тёмного зала, а нас заставили встать вокруг и смотреть.

Сначала я пытался понять, зачем всё это. Эти двое ничего не знали. Обычные самоуверенные глупцы, решившие поиграть в героев. Пытать их ради информации не имело никакого смысла. Но я молча стоял рядом с отцом.

Фодес, не торопясь, обходил пленников, что-то говорил, усмехался, бросал фразы, которые тут же вылетали у меня из головы.

Потом в его руке появился кинжал. И всё стало ясно. Он оставил их в живых не ради ответов. Ему хотелось насладиться каждым мгновением.

Лезвие медленно скользило по коже, оставляя неглубокие порезы. Он не спешил. Не пытался закончить быстрее. Каждое движение было аккуратным, будто перед ним был не человек, а игрушка, которую можно разбирать столько, сколько захочется.

Кровь стекала по их телам, капала на каменный пол, собиралась в тёмные лужи. Я видел, как она покрывает его руки, и видел, что он даже не пытается их вытереть.

Но страшнее всего было другое. Он не собирался их убивать. Они кричали. Сначала громко. Потом голоса начали срываться. Через какое-то время сил хватало лишь на хриплые мольбы. Они просили смерти. А он продолжал.

Никто вокруг не произнёс ни слова. Все молча смотрели на происходящее так, будто всё происходило именно так, как и должно. На фоне этой тишины каждый крик звучал оглушающе, врезаясь в сознание и не оставляя ни единого шанса от него спрятаться.

Я упрямо смотрел вперёд, не позволяя себе отвернуться, хотя с каждой минутой это давалось всё труднее. В конце концов не выдержал и перевёл взгляд на отца.

Он стоял так же неподвижно, как и остальные, но я заметил плотно сжатые губы, напряжённую челюсть и короткий, едва различимый выдох, который он явно пытался скрыть. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: смотреть на происходящее ему было не легче, чем мне.

Именно тогда в голове впервые возник вопрос, который ещё долго не давал мне покоя: если он прекрасно понимает, кто такой Фодес, если видит, во что тот превратился и на что способен, почему продолжает оставаться рядом с ним?

Я ничего не сказал, только посмотрел на него. Отец, кажется, понял, о чём я думаю, встретился со мной глазами и едва заметно покачал головой, давая понять, что сейчас я всё равно не получу ответа. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять другое — причина существовала, и, судя по всему, достаточно серьёзная, чтобы о ней молчать.

Я крепче сжал кулаки и заставил себя смотреть дальше, потому что выбора всё равно не было. Именно тогда во мне что-то изменилось. Не исчезли жалость или сочувствие — исчезли сомнения. С того дня, если приходилось убивать, я делал это сразу. Без колебаний. Без ненужной жестокости. Чем быстрее человек умирал, тем меньше был шанс, что однажды он окажется на месте тех двоих, привязанных к стульям в центре зала.

Со временем я начал убеждать себя, что в этом и заключается милосердие. Лучше умереть от моей руки за несколько секунд, чем попасть к Фодесу и часами молить о смерти, которую он всё равно не подарит. И эта мысль позволяла мне жить дальше, не оглядываясь на тех, кого приходилось убивать.

Когда я впервые оказался в том борделе, решил, что это обычное место для развлечений. Проститутки. Клиенты. Ничего особенного. Разве что все они служили Фодесу.

Настоящее назначение этого места начиналось на третьем этаже.

Одного взгляда оказалось достаточно. Я машинально сделал шаг назад, но отец тут же схватил меня за плечо. Его пальцы впились так сильно, что боль мгновенно привела меня в чувство. Он молча развернул меня к себе и посмотрел прямо в глаза. Жёстко. Без жалости. Без колебаний. Только предупреждение.

Я понял всё без слов.

Стоит мне сейчас отвернуться. Сделать хотя бы шаг назад. Позволить себе хоть одну лишнюю эмоцию. И всё закончится.

Поэтому я остался.

Прямо напротив трёх прозрачных комнат стояли диваны и кресла. Между ними — столики с дорогим алкоголем, бокалами и закусками. Всё вокруг было устроено так, чтобы ничто не отвлекало зрителей. Это место создавали не для оргий. Его создавали для наблюдения.

Фодес прошёл вперёд и занял кресло в самом центре, как человек, которому принадлежит весь этот зал. Он откинулся на спинку и перевёл взгляд на прозрачные комнаты, где у всех на виду насиловали женщин.

Одна ещё кричала. Другая слабо пыталась вырваться. Третья лишь тихо плакала, даже не сопротивляясь, будто давно смирилась со своей участью.

Прозрачные стены приглушали звук. Крики доносились глухо, словно из другого мира. Всё происходило прямо перед глазами, но воспринималось так нереально, что разум отказывался верить.

Фодес наблюдал с невозмутимым видом. На его губах держалась едва заметная улыбка. Не безумная. Не восторженная. Так выглядит человек, который получает то, чего ждал.

Я прошёл вперёд и сел на диван сбоку. Оттуда было легче не смотреть прямо. Отец молча опустился рядом.

Из головы не выходила одна мысль: рано или поздно Фодес повернётся к нам, отдаст приказ, и тогда выбора уже не останется. Придётся подняться, войти в одну из этих комнат и сделать то же самое.

Сколько бы я ни пытался её отогнать, она возвращалась снова.

Постепенно начали собираться остальные. Одного взгляда хватало, чтобы понять, кто оказался здесь впервые, а кто давно сделал такие вечера частью своей жизни. Они без спешки рассаживались по местам, наливали себе выпить, негромко переговаривались, обсуждая происходящее так же буднично, как обсуждают хорошее представление.

Фодес тем временем налил себе виски, сделал несколько неспешных глотков, потянулся за закусками и продолжил смотреть вперёд с таким спокойствием, что вскоре остальные начали невольно подстраиваться под него. Через несколько минут происходящее перестало выбиваться из общей картины. Здесь это действительно считалось нормой.

Я держался как мог. Еда не имела вкуса. Каждый кусок приходилось буквально заставлять себя проглотить, но отказаться означало выделиться, а этого я позволить себе не мог.

Потом дверь одной из комнат открылась. Мужчина вышел наружу, поправляя одежду, и мой взгляд остановился на девушке. Она лежала неподвижно. Лишь едва заметно поднималась грудь. Значит, жива.

— Неймор, — неожиданно обратился ко мне Фодес.

Я сразу повернулся к нему. Сердце на миг ухнуло куда-то вниз, но лицо осталось неподвижным.

— Если хочешь, можешь развлечься с ней, — произнёс он, коротко кивнув в сторону одной из комнат.

Воздух словно выбило из лёгких.

Несколько секунд я лихорадочно пытался понять, как отказаться и при этом не вызвать подозрений. Мысль о том, что мне придётся войти туда, прикоснуться к этой девушке и сделать с ней то же, что только что сделал тот ублюдок, вызывала отвращение.

Я едва заметно поморщился. И этого оказалось достаточно.

Фодес громко рассмеялся.

— Как же вы похожи с отцом... — протянул он, откинувшись на спинку кресла и переведя глаза на стеклянные комнаты. — Он тоже всегда брезговал подобными развлечениями. Ни разу туда не вошёл.

Я невольно посмотрел на отца.

Он уже смотрел на меня. Одного этого взгляда хватило.

Не спорь. Не делай глупостей.

— И знаешь... я даже рад этому, Неймор, — продолжил Фодес. — Эти женщины — грязные, жалкие создания. Смотреть на их страдания гораздо приятнее, чем прикасаться к ним.

Он сделал глоток виски.

— Но после победы здесь окажутся совсем другие... Те самые милые создания со светлой душой, которые ещё будут пытаться сопротивляться.

На его губах появилась улыбка.

— Вот тогда начнётся настоящее веселье.

Я опустил взгляд, но перед глазами сразу возникла Лана — не безликий образ, а живая, настоящая, запертая в одной из этих прозрачных комнат, пока десятки людей спокойно наблюдают за её криками.

Челюсть свело так сильно, что заболели зубы. На секунду захотелось схватить его бокал и разбить вместе с лицом.

Но я слишком хорошо понимал, что это ничего не изменит. Убить Фодеса я всё равно не смог бы, а одна вспышка гнева стоила бы мне единственного шанса однажды остановить его и не дать Лане оказаться в одной из этих комнат.

Видимо, я слишком долго сидел, опустив голову.

— Не надо, сынок, не кланяйся мне, — с усмешкой сказал Фодес. — Мы ведь отдыхаем. Здесь нет повелителя и подчинённых. Только друзья.

Он поднял бокал, и остальные тут же повторили его жест. Мне не оставалось ничего, кроме как сделать то же самое.

Он наклонился ко мне почти вплотную.

— Если вдруг передумаешь... — тихо произнёс он. — Можешь взять любую шлюху. Делай с ней всё, что захочешь.

Я улыбнулся в ответ. Той самой улыбкой, которую давно научился надевать без единой ошибки.

— Благодарю, — спокойно ответил я.

На этом разговор закончился.

Я возвращался в этот бордель снова и снова. Менялись только лица. Всё остальное оставалось прежним.

Женщин поднимали с первого этажа наверх за любую провинность. Иногда они говорили лишнее. Иногда не нравились кому-то из посетителей. Иногда просто попадались под руку. Причина не имела значения. Их запирали в прозрачных комнатах, унижали и насиловали, а мы должны были сидеть рядом и смотреть.

Фодес неизменно занимал своё место в центре. Мы — вокруг него. Никто не отворачивался. Никто не спорил. Все молча подстраивались под его настроение, говорили то, что он хотел услышать, смеялись тогда, когда смеялся он.

Постепенно это перестало требовать усилий.

Я всё так же понимал, что это отвратительно. Но желание отвернуться исчезло. Крики больше не впивались в голову, кровь перестала вызывать тошноту, а всё увиденное стало частью повседневности.

Этого он и добивался.

Не заставить нас получать удовольствие. Заставить перестать чувствовать.

Однажды я заметил, что просто смотрю. Спокойно. Без внутреннего сопротивления. И тогда Фодес начал видеть во мне своего.

Он всё чаще обращался ко мне, чаще втягивал в разговоры, спрашивал моё мнение, а со временем я заметил, что он перестал видеть во мне одного из многих. В его отношении появилось что-то похожее на одобрение. Так смотрят на человека, который наконец оправдал ожидания.

Я знал, что Фодес готовит нападение на Теодора Сильвариса, и эта мысль не отпускала меня всё лето. Теодор был не просто главой совета и одним из сильнейших магов страны. Он был хранителем телепатии — силы, способной проникать туда, куда никто не должен иметь доступа. Она позволяла читать мысли, безошибочно отличать ложь от правды, чувствовать эмоции и добираться до самых тёмных уголков человеческого сознания.

Поэтому Фодес так отчаянно стремился заполучить её. Никто из нас не хотел, чтобы это произошло.

Если телепатия окажется в его руках, скрывать что-либо станет невозможно. Он быстро поймёт, кто ему предан по-настоящему, а кто годами лишь играет свою роль. И тогда все, кто перестанет быть ему полезен, исчезнут.

Напряжение чувствовалось повсюду. Отец становился всё молчаливее, остальные осторожнее подбирали слова, а на встречах всё реже звучали лишние вопросы. Все понимали, что что-то готовится, но никто не знал, когда именно Фодес нанесёт удар. Об этом не говорили вслух.

Меня это не устраивало. Лето подходило к концу, впереди был последний учебный год, а значит, я снова возвращался в колледж и выпадал из всего, что происходило вокруг Фодеса. В самый важный момент я оставался без информации.

Несколько раз я пытался осторожно разговорить отца, но каждый раз слышал одно и то же: нападение состоится ещё не скоро, беспокоиться не о чем и всё находится под контролем. Я делал вид, что принимаю эти ответы, хотя прекрасно понимал: он просто не собирался посвящать меня в то, что считал слишком опасным.

Давить дальше не имело смысла. Я давно понял, что существуют вопросы, на которые мне всё равно не ответят.

Оставалось надеяться лишь на одно — чтобы учебный год закончился раньше, чем Фодес решит действовать, а Лана успела уехать из Скайвордеи вместе с родителями и оказалась как можно дальше от всего, что приближалось.

Что будет со мной потом, меня уже не интересовало.

Я вернулся в колледж. Снова наблюдал за Ланой, не упускал возможности сцепиться с Сильварисом, следил за ними обоими, и после всего, что видел летом, эта жизнь неожиданно показалась спокойной. Настолько спокойной, что временами казалась чужой.

Учебный год пролетел незаметно. До выпуска оставалось меньше месяца, мы сдавали экзамены и впервые за долгое время я позволил себе немного ослабить контроль.

Во время обеда взгляд сам собой всё чаще находил Лану.

За обедом.В коридорах.В аудиториях.Я смотрел на неё... и мысленно прощался.

Она, как обычно, сидела за соседним столом рядом с Томасом. Слишком близко. Он что-то говорил ей, улыбался своей раздражающе правильной улыбкой, а она отвечала смехом, легко толкала его плечом, наклонялась ближе, пока он без всякого смущения касался её спины, задерживая ладонь чуть дольше, чем следовало.

Я молча наблюдал за ними. Ревность, которую столько месяцев удавалось держать под контролем, снова напоминала о себе. Сколько бы я ни убеждал себя, что давно потерял право испытывать подобные чувства, внутри ничего не менялось.

Меня бесил не Сильварис. Не Лана. Меня бесило только то, что рядом с ней теперь был он.

Когда они поднялись из-за стола и ушли, я ещё какое-то время смотрел им вслед, стиснув зубы так сильно, что заболела челюсть.

Рядом сидела Миллисент. Она по-прежнему считала нас парой, хотя за весь этот год я не дал ей ни единого повода так думать. Ни внимания. Ни близости. Ни даже обычного человеческого интереса. Но её это, похоже, совершенно не смущало. Она всё так же садилась рядом, словно моего безразличия для неё просто не существовало.

Напротив сидели Дерек и Фин. Обычно они не замолкали ни на минуту, но сегодня оба молчали. И это настораживало куда сильнее любых разговоров. Что-то изменилось. Это чувствовалось сразу.

Миллисент тяжело вздохнула и опустила взгляд на браслет связи. Она долго читала сообщение, затем нахмурилась, её реакция заставила меня окончательно напрячься.

— Что случилось? — спросил я, уже понимая, что ничего хорошего сейчас не услышу.

— Мама написала... — тихо ответила она. — Просит, чтобы я прямо сейчас уехала из колледжа.

В груди всё мгновенно напряглось.

— Почему? Что ещё она пишет?

Миллисент растерянно покачала головой.

— Больше ничего. Только чтобы я немедленно собралась и уехала.

Этих слов хватило. Я сразу понял, что дело не в ней и не в её семье. Что-то уже произошло или должно было произойти совсем скоро, и это сообщение было лишь первым отголоском того, чего я боялся всё последнее лето.

Я резко поднялся и, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Мысли путались, цеплялись одна за другую, но ни одна не давала ответа. С каждой секундой росла лишь уверенность, что всё уже началось и времени почти не осталось.

Едва я вышел в коридор, прозвенел звонок. Студенты расходились по аудиториям, переговаривались, смеялись, спорили между собой, и от этого привычного шума происходящее казалось ещё более неправильным, словно только я один понимал, что обычная жизнь вот-вот закончится.

Я сразу попытался связаться с отцом, но он не отвечал. Попробовал ещё раз. Потом ещё. Безрезультатно. Провёл рукой по лицу, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок, и телепортировался наружу, надеясь встретить хоть кого-нибудь, кто сможет объяснить, что происходит.

Никого.

Я снова телепортировался, потом ещё раз, переходя из одного места в другое почти машинально. Казалось, если продолжать двигаться, ответ сам найдётся, но вокруг была лишь всё та же тревожная неизвестность.

Сам не заметил, как оказался возле кабинета ректора. Уже подходя к двери, услышал приглушённые голоса, сразу замедлил шаг и осторожно приблизился. Дверь была приоткрыта совсем немного, но этого хватило, чтобы увидеть происходящее внутри.

За столом сидел ректор. Напротив него — Теодор Сильварис. Рядом с ним стоял мой отец.

По спине медленно прошёл холод, а в голове стало пугающе тихо. Мне больше не нужны были никакие объяснения. Всё, чего я боялся последние месяцы, наконец начало сбываться.

Я попытался прислушаться, но до меня долетали лишь отдельные фразы. Ректор благодарил их за что-то, говорил о нас с Томасом, о наших драках, поведении... И в какой-то момент меня едва не разобрал смех.

За пять лет он ни разу не вызывал наших отцов. Ни разу. А теперь, когда до выпуска оставалось всего несколько недель, они вдруг понадобились ему оба. Слишком поздно для воспитательных разговоров. Слишком вовремя для чего-то другого.

Додумать эту мысль я не успел.

Отец спокойно поднялся, коротко кивнул ректору и Теодору и направился к выходу так уверенно, словно всё уже было решено.

Я мгновенно отступил за дверь, чтобы он меня не заметил. Дождался, пока он отойдёт достаточно далеко, и телепортировался прямо перед ним.

Он остановился без малейшего удивления. Лишь едва заметно дрогнул уголок губ.

— Неймор, — спокойно произнёс он.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я резче, чем собирался.

Он внимательно посмотрел на меня, прищурился, задержав взгляд на моём лице.

— Ты выглядишь... жалко, — медленно произнёс он. — Что с твоим лицом, Неймор? Возьми себя в руки. Верни самообладание.

Я глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Привычная маска безразличия снова заняла своё место.

— Так зачем ты здесь?

— Лучше скажи, почему ты до сих пор в колледже? Разве мать не связалась с тобой?

— Я был занят.

— Очень зря, сын...

— Не уходи от ответа.

Он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Ректор решил поблагодарить нас с Теодором за пожертвования. Мы оба немало сделали для этого колледжа. Или ты действительно думаешь, что он столько лет закрывал глаза на всё, что вы с Томасом устраивали, просто по доброте душевной?

Я коротко оглянулся по сторонам.

— Отец... — тихо сказал я. — Ты ведь приехал не из-за этого.

На этот раз он не ответил сразу. Потом сделал шаг ко мне. Я заметил, как напряглась его челюсть.

— Неймор... не вмешивайся, — произнёс он негромко. — У тебя ещё есть немного времени пожить спокойно. Очень скоро всё изменится.

Он отступил на шаг.

— Покинь колледж немедленно.

И сразу исчез.

Я ещё несколько секунд смотрел туда, где только что стоял отец. Теперь всё окончательно встало на свои места.

Это нападение. Отец приехал помочь Фодесу.

Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в висках. Мысли на миг спутались, но стоило перед глазами возникнуть Лане, как всё остальное перестало иметь значение.

Я должен был найти её раньше, чем всё начнётся. Увести отсюда. Заставить покинуть колледж, даже если придётся сделать это силой. Она не должна оказаться здесь во время нападения.

Она мне не поверит.

После всего, что произошло между нами, она наверняка решит, что это очередная попытка манипулировать ею. Оставался только один человек, которого она действительно послушает.

Томас.

Я не знал, сколько у меня осталось времени. Час. Десять минут. Может, всего несколько секунд. Одно понимал точно — с каждой минутой его становилось всё меньше.

После обеда у Томаса не было занятий. Я телепортировался в спальни, надеясь застать его там, но комната оказалась пустой. Следом переместился в переход, где он часто сидел, — снова никого.

Раздражение росло с каждой новой неудачной попыткой.

Я терял время. На секунду мелькнула мысль бросить поиски и самому отправиться за Ланой, но я сразу отбросил её. Если Томас найдёт её раньше меня, шансов убедить её уйти станет гораздо больше. Поэтому я телепортировался к кабинету, где он обычно проводил собрания. И наконец увидел его.

Томас стоял у стены, слегка склонив голову, внимательно читая сообщение на браслете связи. Он был настолько поглощён этим, что заметил меня лишь тогда, когда я оказался совсем рядом. Подняв голову, он сразу нахмурился.

Я не мог держать лицо. Да и не хотел. Сейчас мне было плевать.

— Томас... нападение... — выдохнул я, тяжело дыша.

— Что? — он вскинул голову, глаза округлились.

— Твой отец в замке. Я видел его в кабинете ректора... и... и мой отец тоже был там.

Он побледнел.

— Это не совпадение, — сказал я уже твёрже. — Всё началось. Найди Лану и немедленно уведи её отсюда.

Я смотрел на него, ожидая, что он сорвётся с места, что побежит, не задавая больше вопросов. Но я ошибся.

— Мне нужно найти отца... — прошептал он вдруг, отступая назад, словно уже был не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях.

— Что? Ты вообще слышишь себя? — меня будто ударило изнутри, злость вспыхнула мгновенно. — Они справятся без тебя! Найди Лану!

Он по-прежнему смотрел куда-то сквозь меня.

— Я должен найти его...

— Томас!

Но он не слушал. Он снова посмотрел на меня — растерянным, испуганным взглядом — и, не сказав больше ни слова, развернулся и побежал по коридору.

Я проводил его взглядом, не в силах сделать ни шага, пока он не растворился в длинном коридоре, а сам так и остался стоять на месте.

Томас не будет спасать Лану. Он побежал к отцу. Спасать мир.

И в этот момент завыла сирена.

Я оглянулся по сторонам. Обычно этот звук бил по ушам, но сейчас всё было иначе — будто в уши налили воды. Сирена доносилась глухо, издалека, и на её фоне я отчётливо слышал только одно — как бьётся моё сердце.

Время будто замедлилось.

Из аудиторий начали выбегать студенты и преподаватели. Кто-то выглядел растерянным, кто-то раздражённым, кто-то смеялся, решив, что это очередная учебная тревога. Все спешили к эвакуационным порталам, переговаривались между собой, не понимая, что происходит.

Лишь я один понимал. Это была не тревога. Это было настоящее нападение.

Они пробегали мимо меня, задевая плечами, кто-то что-то говорил, кто-то нервно смеялся, а я всё так же стоял, не в силах сдвинуться с места. В голове осталась только глухая пустота.

И вдруг что-то щёлкнуло. Мозг словно резко переключился, возвращая меня обратно в реальность.

Мне нужно найти Лану. Я должен спасти её любой ценой.

Я сорвался с места и телепортировался в ближайший тёмный закуток. Тело ещё не до конца успокоилось, но движения уже стали привычно точными. Быстро достал из сумки мантию, набросил её на плечи, натянул капюшон так, чтобы лицо осталось в тени, и на несколько секунд замер, прислушиваясь.

Вокруг было тихо.

Если я всё рассчитал правильно, у Ланы сейчас должна была идти история. Я цеплялся за эту мысль, надеясь, что она, как и раньше, прячется в нашей каморке.

Сейчас это давало мне преимущество. Среди студентов и преподавателей я легко затеряюсь — для них я всего лишь один из учащихся. А вот солдаты Фодеса знали меня слишком хорошо.

Я телепортировался к кабинету истории. Коридор встретил меня непривычной тишиной. Дверь была распахнута. Я вошёл.

Двое солдат уже находились внутри. Они ходили между рядами, переворачивали сумки, сбрасывали вещи со столов, внимательно осматривая кабинет, словно получили вполне конкретный приказ. Заметив меня, оба мгновенно развернулись и вскинули руки, готовясь атаковать.

Я даже не остановился.

Лишь холодно посмотрел на них, давая понять, насколько нелепо выглядит их попытка. Этого оказалось достаточно. Они сразу меня узнали. Их руки медленно опустились.

— Господин Дракморн...

— Что вы здесь ищете? Все уже должны быть у эвакуационных порталов.

— Студентов, господин, — быстро ответил один из них. — Многие разбежались. Нам приказали проверить все аудитории и найти скрытые проходы.

— Здесь их нет, — спокойно ответил я.

Но оба продолжали внимательно осматривать стены и шкафы, явно не собираясь уходить.

Я сразу понял — приказ им дал Фодес, а значит, мои слова для них ничего не значат. Они не уйдут просто так. Их нужно было увести. Я проследил за одним из них — он уже направлялся к той самой стене, за которой была каморка. Та самая. Наша.

Внутри будто резко натянулись все нервы разом, и я на мгновение сбился с дыхания. Я был почти уверен — она там.

— Здесь нет потайных ходов, — повторил я, уже чуть жёстче, привлекая их внимание, заставляя повернуть головы ко мне. — Но я знаю, в каких кабинетах они есть. Пойдёмте, я покажу.