Пепел страниц моей души: Начало
- -
- 100%
- +
— Неймор... — едва слышно произнесла я. — Тебе не нужно притворяться. Не нужно становиться тем парнем, которым ты был в колледже. Я всё равно никуда не денусь. Всё равно останусь рядом с тобой... каким бы ты ни был.
Его ладонь так и лежала на моей щеке. Он не прекращал гладить её, внимательно всматриваясь в мои глаза.
— Я не притворяюсь, — ответил он.
Несколько секунд он просто смотрел на меня.
— Я действительно хочу тебя. И к тому, что чувствую сейчас... Томас не имеет никакого отношения.
Его ладонь соскользнула с моей щеки к талии и осторожно притянула меня ближе. Настолько близко, что между нашими губами почти не осталось воздуха.
Я чувствовала его дыхание — тёплое, немного сбившееся. Моё давно стало таким же.
— Это желание вызываешь во мне ты, Лана. Желание прикасаться к тебе. Ласкать тебя... Чувствовать, как ты дрожишь под моими руками. Слышать твои стоны. Обладать тобой полностью.
Каждое его слово отзывалось внутри жаркой волной. Моё тело снова предавало меня, и сдерживаться становилось всё труднее. Мне отчаянно хотелось сократить последние миллиметры между нами, поцеловать его и хотя бы на одно мгновение перестать думать.
Он тоже это чувствовал. Я видела это по напряжённым плечам, по тому, как отчаянно он пытался сдержать себя. Но вместо этого Неймор закрыл глаза, сделал глубокий вдох и едва заметно покачал головой.
— Я больше не стану тебя принуждать, — тихо сказал он. — Я хочу лишь одного: чтобы однажды ты сама захотела меня. Не потому, что боишься или считаешь себя обязанной. И даже не потому, что смирилась. А потому, что действительно этого хочешь. Поэтому я не прикоснусь к тебе... пока ты сама не сделаешь этот выбор.
Он отстранился, оставляя между нами то самое расстояние, которое ещё мгновение назад было невыносимым. Его ладонь по-прежнему лежала на моей талии, но больше не двигалась.
Несколько долгих секунд мы просто молчали, пытаясь справиться со сбившимся дыханием. И каждый из нас понимал, что только что удержался на самом краю.
Почему я снова чувствую это желание? Снова хочу его. Он сделал столько ужасного, причинил мне столько боли и, скорее всего, причинит ещё, несмотря на все свои обещания. Но я всё равно его хочу. Так сильно, что хочется плакать от этого дикого, неправильного желания. Это неправильно. Я не должна. Не могу себе этого позволить.
Слова, сказанные им сегодня в саду, сами всплыли в памяти, и я задумалась.
Но если прошлое уже нельзя изменить... Будущее всё равно наступит. Если однажды Неймор снова причинит мне боль, это случится потом. А это «потом» ещё не наступило.
Неймор был рядом. Мне было хорошо в его объятиях. И впервые я хотела его не из страха, не потому, что была обязана, а потому что сама этого желала.
И какой смысл продолжать бороться с этим? Душевная боль всё равно никуда не исчезнет. Она уже давно стала частью меня. Я могу отказаться от этого желания, могу заставить себя отвернуться, но легче от этого не станет. Наоборот. Я лишь лишу себя единственного, что ещё заставляет хоть что-то чувствовать.
Да, это неправильно. Да, этот человек причинил мне слишком много боли. И, возможно, однажды причинит ещё. Но если даже среди всего этого ужаса моё тело всё ещё способно испытывать желание... почему я должна отказаться и от него?
Я подняла на него глаза.
— Я хочу тебя, — прошептала я. — Прямо сейчас.
Неймор замер. Мои слова явно оказались для него неожиданностью.
А в следующую секунду он впивается в мои губы — резко, жадно, не оставляя ни единой возможности думать. Поцелуй становится всё глубже, всё настойчивее, а его руки крепче прижимают меня к себе. Я отвечаю ему с тем же отчаянием, стараясь не упустить ни единого мгновения.
Мне до дрожи хочется прикоснуться к нему, но где-то глубоко внутри всё ещё живёт страх сделать что-то не так. Осторожно и неуверенно я кладу ладонь ему на грудь, готовая в любой момент отдёрнуть руку.
Неймор сразу накрывает её своей.
На мгновение мне кажется, что сейчас он уберёт мою ладонь, будто мои прикосновения ему не нужны.
Но вместо этого он лишь сильнее прижимает её к себе, проводит моей рукой по своей груди, позволяя почувствовать тепло его тела, напряжение мышц и частое биение сердца, а затем поднимает её выше и осторожно прижимает к своей щеке.
От этого простого движения обрывается последняя ниточка, которая ещё удерживает меня от него. Все страхи, до сих пор не позволявшие сделать этот шаг, будто растворяются сами собой. Я придвигаюсь ближе, больше не боясь, осторожно провожу пальцами по его щеке, шее, зарываюсь в волосы, отвечая на поцелуй уже без прежней нерешительности.
Он хочет, чтобы я касалась его. Хочет этого так же сильно, как и я.
Неймор лишь ненадолго отстраняется, помогая мне избавиться от сорочки, после чего припадает губами к моей груди. Его прикосновения медленные и мучительно нежные, заставляющие по телу одну за другой пробегать горячие волны дрожи.
Мне вдруг отчаянно хочется увидеть его. Не чувствовать под пальцами ткань, а прикоснуться к нему самому.
Я тянусь к краю его футболки. Неймор понимает меня без слов, едва заметно улыбается и одним движением снимает её через голову. На мгновение у меня перехватывает дыхание.
Взгляд медленно скользит по его телу. Широкие плечи, сильная шея, чётко очерченные мышцы груди и рельефный пресс — каждая линия будто выточена с невозможной точностью. Ни одной лишней детали. Ни одного изъяна. Даже в полумраке его тело напоминает мраморную статую, а тёплый свет свечи лишь подчёркивает игру теней на напряжённых мышцах. На мгновение я ловлю себя на мысли, что он пугающе красив. Настолько, что становится трудно отвести взгляд.
Опустив глаза ниже, я замечаю большую татуировку. Даже в дрожащем свете единственной свечи она живёт собственной жизнью. На ней в вечном поединке застыли две фигуры — ангел и демон с расправленными крыльями. Их лица скрывают глубокие капюшоны, а мечи занесены друг над другом, не желая уступать ни на шаг.
Не задумываясь, я провожу кончиками пальцев по рисунку.
— Красиво... — едва слышно шепчу я.
Неймор смотрит на меня, явно собираясь что-то сказать, но вместо слов перехватывает мою руку, легко касается губами моих пальцев и, не давая мне вновь отвлечься, осторожно опускается ближе ко мне.
Его губы находят мои. На этот раз поцелуй становится медленнее, глубже. Он намеренно растягивает каждое мгновение, позволяя мне прочувствовать его до конца. От этой неторопливости становится только тяжелее. Желание нарастает с каждой секундой, а мысли одна за другой исчезают, растворяясь в его прикосновениях.
— Неймор... ну же... Я больше не могу... — стону я.
На его губах появляется довольная ухмылка.
— Да... — хрипло шепчет он, склонившись к самому моему уху. — Произнеси моё имя ещё раз...
Я чувствую, как он избавляется от последних остатков одежды.
— Неймор... — выдыхаю я, с трудом справляясь со сбившимся дыханием.
— Ещё...
Его голос звучит совсем тихо, непривычно глухо.
— Неймор... — шепчу я, сильнее прижимаясь к нему.
Он прикрывает глаза, словно наслаждаясь одним лишь звуком моего голоса, а затем, больше не заставляя ждать, вставляет в меня свой член.
Я громко стону, крепче вцепившись пальцами в его плечи. Всё моё тело мгновенно напрягается, дыхание перехватывает, а по коже одна за другой прокатываются горячие волны дрожи. Мир перестаёт существовать. Остаются только его объятия, его дыхание, его губы, не перестающие искать мои.
Он делает всего пару движений внутри меня, и я выгибаюсь ему навстречу, зажмуриваюсь, чувствуя, как всё внутри захлёстывает волна, и перестаю различать что-либо вокруг.
В голове не остаётся ни одной мысли. Только одна — отчаянно счастливая и безумная:
Как же мне хорошо... И сейчас мне всё равно.
Неймор не останавливается, продолжает покрывать поцелуями моё лицо, шею, плечи, крепко прижимая меня к себе. Каждое движение его члена внутри меня отзывается во мне новой горячей волной, заставляя вновь терять ощущение времени.
Я не знаю, сколько проходит времени и сколько оргазмов испытываю за эту ночь. Но всё равно хочется ещё больше.
Когда Неймор заканчивает, он ложится рядом, тяжело переводя дыхание.
У меня не остаётся сил даже пошевелиться. Каждая мышца приятно ноет, а тело кажется удивительно лёгким, освободившись от напряжения, накопившегося за долгие месяцы.
Он придвигается ближе и молча обнимает меня. Я с трудом поворачиваюсь к нему, утыкаюсь лбом в его грудь и обнимаю в ответ.
Через несколько минут я уже проваливаюсь в сон.
Мне было удивительно спокойно.
Да, где-то глубоко внутри всё ещё жила боль. Она никуда не исчезла. Всё пережитое не стало менее страшным, не растворилось и не перестало существовать. Наверное, эта рана ещё очень долго будет напоминать о себе.
Но сейчас...
Сейчас мне впервые удалось сделать вдох без ощущения, будто что-то неумолимо сжимает сердце. Эти чувства не исцелили меня.
Но они словно разбавили боль, сделали её тише, позволив хотя бы ненадолго перестать думать о ней.
Мне больше не было стыдно — ни перед Томасом, ни перед этим миром, ни перед самой собой. Я больше не собиралась наказывать себя за то, что чувствовало моё тело. Если среди всей этой боли у меня ещё оставалась возможность хотя бы ненадолго забыться, я не хотела отнимать её у самой себя.
Что бы на самом деле ни связывало меня с Неймором — любовь, ненависть или что-то ещё, — теперь я знала одно: я больше не хотела жить только вчерашней болью и завтрашним страхом. Желание никуда не исчезнет, сколько бы я ни пыталась его отрицать. И больше я не собиралась делать вид, будто его нет.
Глава 23 Жить в аду
Неймор 2 месяца назад
Когда Лану доставили в замок, и я вышел из её комнаты, оставив её одну, приходить в себя, впервые за долгое время почувствовал настоящее облегчение, потому что знал — в моём замке она в безопасности. По крайней мере, очень хотел в это верить.
Мне удалось вытащить её оттуда, и уже одно это казалось настоящей победой. Но радоваться было рано. Я совершенно не понимал, что делать дальше, как теперь с ней разговаривать, что сказать и возможно ли вообще объяснить происходящее так, чтобы она хотя бы выслушала.
Но я не имел права спешить.
Фодес мог читать мои мысли, а то, что в этот раз он не добрался до самого важного, ещё ничего не значило. Я не знал, почему так произошло. Возможно, он ещё не успел разобраться с новой силой. Возможно, она ещё не подчинилась ему полностью. Проверять это на собственной шкуре я точно не собирался.
Поэтому я решил пока ничего не менять.
Остаться тем самым холодным Неймором, которого Лана ненавидела, пока не пойму, что происходит на самом деле, пока не буду уверен, что могу позволить себе хотя бы одну ошибку.
И когда мы встретились снова, я сделал именно это: говорил так же холодно, смотрел сверху вниз, позволял себе ту же надменность, к которой она давно привыкла, и если бы кто-нибудь наблюдал за нами со стороны, не заметил бы абсолютно ничего.
Ни единой трещины.
Только внутри я едва держался, потому что единственное, чего мне хотелось на самом деле, — обнять её, успокоить, сказать правду, сказать, что я не враг, что хочу помочь, хочу спасти её. Но запрещал себе даже думать об этом. Один неверный шаг мог разрушить всё.
Этой же ночью Фодес отмечал победу огромным пиром. Его приближённые и лучшие солдаты постепенно разбрелись по фамильному поместью. Повсюду сновали проститутки, которых притащили сюда развлекать гостей. Одни уже сидели у мужчин на коленях, другие исчезали с ними в соседних комнатах. Остальные заливали победу виски, словно сегодня не погибли сотни людей и не разрушились сотни жизней.
Я стоял в самом дальнем углу зала с бокалом виски, надеясь, что сегодня обо мне просто забудут. Единственное, чего мне хотелось, — чтобы этот чёртов вечер поскорее закончился.
— Неймор.
Знакомый холодный голос прозвучал совсем рядом. Я повернул голову и увидел приближающегося отца. По его лицу стало ясно: он недоволен. И очень старался этого не показывать.
— Отец, — без тени эмоций произнёс я, когда он подошёл ближе, уже готовый начать очередное нравоучение.
— Почему ты ослушался моего приказа и остался в колледже? — без приветствия спросил он. — Тебе очень повезло, что ты вообще остался жив.
В его голосе звучало привычное спокойствие, но я слишком хорошо его знал, чтобы не услышать за ним раздражение.
— И что ещё за история с трофеем?
Я устало выдохнул. Сейчас говорить о Лане хотелось меньше всего. Зато наконец появилась возможность разобраться с куда более важным вопросом.
— Давай не сейчас. Есть кое-что важнее.
Отец вопросительно вскинул брови.
— Что с силой Фодеса? Почему он не смог прочитать мои мысли до конца?
Он ответил не сразу. Лишь ненадолго замолчал, будто пытался понять, что произошло.
— Почему ты решил, что должен был?
Я быстро огляделся, убеждаясь, что нас никто не подслушивает.
— Потому что видел, как работала сила Томаса. Даже он проникал в сознание глубже. А Теодор вообще был хранителем телепатии. Если бы захотел, смог бы добраться практически до любых воспоминаний.
Отец глубоко вздохнул и расправил плечи. Он явно нервничал, хотя изо всех сил пытался этого не показать.
Значит, он действительно знает правду.
— Теодор тоже не мог проникнуть абсолютно в любое сознание. Моё, например, было закрыто для него гораздо сильнее, чем сознание других людей.
Я покачал головой.
— Не сравнивай. Ты хранитель. Во мне нет такой силы. Я не должен был суметь защититься от Фодеса. Значит, дело не во мне.
Отец едва заметно усмехнулся и сделал шаг ближе.
— Неймор... — его голос стал тише, а лицо ещё серьёзнее. — Я уже говорил тебе: не лезь туда, куда не следует. И сейчас повторю то же самое. Есть вещи, о которых безопаснее не знать. Особенно сейчас.
— Значит, ты всё-таки знаешь, почему так произошло.
— Знаю гораздо больше, чем могу тебе рассказать.
Он произнёс это спокойно, но твёрдо.
— Поэтому советую перестать копаться в этом. Считай счастливой случайностью то, что Фодес не способен проникнуть в твоё сознание так глубоко, как ему самому хотелось бы.
Он поставил пустой бокал на поднос проходившего мимо слуги и пристально посмотрел мне в глаза.
— И ещё одно. Что бы ни происходило дальше, держи себя в руках. Иногда одна неосторожная мысль может оказаться опаснее любого поступка.
Я молча кивнул.
Как всегда. Ни одного прямого ответа.
Но теперь стало понятно самое важное: Фодес не сможет проникнуть глубоко в моё сознание, даже если будет пытаться. Впервые за весь вечер я почувствовал облегчение.
— Теперь идём, — отец развернулся в сторону гостиной, где за столом уже сидели Фодес и остальные гости. — Повелитель ждёт нас.
Мы направились к длинному столу, за которым продолжался пир. Во главе, развалившись в широком кресле, возвышался Фодес. Перед ним стояли бутылки дорогого виски. Вокруг шумели приближённые, поздравляя его с победой, поднимая бокалы и смеясь так громко, будто без их восторгов он мог забыть, насколько велик.
Он с удовольствием принимал поздравления, жал руки каждому, кто подходил ближе, и выглядел абсолютно довольным собой и всем происходящим.
Мы с отцом заняли свободные места рядом с ним.
Фодес несколько раз бросал на меня короткие взгляды, и каждый раз я ощущал их ещё до того, как поворачивался в его сторону. В них не было подозрения. Только интерес.
Когда отец отвлёкся на разговор с одним из хранителей, сидевших рядом, Фодес слегка повернул голову в мою сторону, сделал глоток виски и, не сводя с меня глаз, негромко спросил:
— Ну что, Неймор, как твои дела?
— Всё хорошо, господин, — ответил я, сохранив спокойствие. — Отмечаю вашу победу вместе со всеми.
Он едва заметно улыбнулся.
— Рад это слышать. Не люблю видеть рядом с собой людей, которые не умеют радоваться по-настоящему.
Он медленно покрутил бокал в руке, наблюдая, как по стеклу стекают капли янтарного виски, а затем неожиданно спросил:
— А как дела у Ланы?
На долю секунды я замер. По телу прошла холодная волна.
Он назвал её по имени. Значит, уже успел узнать о ней всё, что хотел. Значит, она действительно его заинтересовала.
Я заставил себя сохранить непроницаемое выражение лица.
— Её только доставили в замок. Поэтому я сам ещё ничего не знаю.
— Да... — задумчиво протянул он. — Пожалуй, ты прав. Я действительно слишком спешу.
Несколько секунд он молчал, будто размышляя совсем о другом, а затем вновь поднял на меня взгляд.
— Знаешь, Неймор, а ведь сначала я хотел отдать её в бордель. Мне казалось, что такая красивая, упрямая девушка прекрасно впишется в одну из прозрачных комнат. Она смотрела на меня с такой ненавистью... Даже любопытно стало, как быстро она исчезнет, когда девочка поймёт, что выбора у неё больше нет.
В другом конце зала кто-то громко рассмеялся. Несколько бокалов звонко столкнулись друг с другом, и десятки голосов одновременно выкрикнули тост за победу.
— Думаю, посетители были бы от неё в восторге. Такие, как она, всегда вызывают особый интерес. Их не нужно учить сопротивляться. Они и без того делают это до последнего.
Я продолжал молчать, не позволяя себе ни единого лишнего движения. Хотя внутри всё кипело. Каждое его слово резало меня изнутри. Я был уверен, что во время битвы он хотел убить её. Но вместо смерти приготовил ей другую участь. Он хотел, чтобы она жила в аду.
— Но после того как заглянул в твою голову, — продолжил он, небрежно пожав плечами, — я передумал. В твоих мыслях было столько ненависти, что мне даже стало любопытно, насколько далеко ты готов зайти.
Фодес сделал глоток виски и едва заметно улыбнулся.
— Если бы я отдал её в бордель, она сломалась бы слишком быстро. Это было бы слишком просто. А вот человек, который сам мечтает причинить ей боль, способен уничтожить её гораздо лучше любого моего палача.
Напряжение сковало каждую мышцу. Я сжал пальцы до боли. Эта боль не позволяла мне сорваться.
— Я сразу понял, что ты сделаешь с ней то, чего не сможет сделать ни один из моих людей. Не просто изнасилуешь её, не просто унизишь... Нет.
Он замолчал. Несколько секунд слышались лишь музыка, звон посуды и довольные голоса гостей. Где-то неподалёку вновь раздался женский смех. Следом прозвучал ещё один тост.
На его лице медленно расплылась мерзкая улыбка.
— Ты уничтожишь её изнутри. Именно поэтому она твоя.
Я сохранил то же выражение лица, а затем натянул на себя эту мерзкую, чужую улыбку, копируя его настолько точно, насколько это вообще было возможно.
— Господин, я благодарен вам за то, что вы так высоко цените меня и сделали столь щедрый подарок, — ровно произнёс я. — Обещаю, я вас не разочарую. Она в хороших руках.
Несколько секунд он молчал, явно наслаждаясь услышанным. Улыбка стала ещё шире.
— Рад это слышать.
— С вашего позволения я ненадолго отлучусь, — произнёс я.
Он лишь коротко кивнул.
Я поднялся из-за стола и поспешил прочь, потому что чувствовал, как по швам расходится самообладание.
С каждым шагом дышать становилось всё тяжелее. Мысли путались, а напряжение, которое я так долго удерживал под контролем, обрушилось разом с такой силой, что я не замечал, куда иду, пока не оказался у ближайшей уборной.
Захлопнув за собой дверь, я наконец позволил себе снять маску. Упёрся обеими руками в раковину и опустил голову, пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох.
Воздух будто перестал проходить в лёгкие.
Я быстро расстегнул верхние пуговицы рубашки, провёл ладонью по шее и с силой сжал её, словно это могло хоть немного привести меня в чувство.
Спустя несколько долгих секунд дыхание начало выравниваться.
Подняв взгляд, я встретился с собственным отражением. И тогда всё окончательно встало на свои места.
Фодес больше не удовлетворится одной моей маской.
Ему уже недостаточно слышать мои слова или видеть выражение лица. Теперь он будет раз за разом проникать в моё сознание, проверяя, действительно ли перед ним тот человек, которого он хочет видеть рядом с собой.
И теперь дело уже не в мыслях. Ему понадобятся поступки. Он захочет увидеть доказательства.
Смогу ли я продолжать его обманывать? Или однажды мне действительно придётся стать тем человеком, которого он во мне увидел?
Как долго человек способен контролировать каждую собственную мысль... каждую эмоцию... каждую случайную ассоциацию... прежде чем сам перестанет понимать, где заканчивается правда и начинается ложь?
Я невольно усмехнулся своему отражению.
Я хотел лишь одного — чтобы Лана была в безопасности. Теперь единственным способом защитить её становилось то, чего я боялся больше всего. Мне придётся стать человеком, которого она возненавидит. Тем самым чудовищем, от которого я всегда хотел её уберечь.
Когда Фодес приказал устроить приём в моём доме, мне стало ясно, что это не просто прихоть и не желание сменить обстановку. И с этого момента ощущение надвигающегося кошмара не отпускало меня ни на секунду. Оно сжимало горло, не давая нормально дышать, нависало над каждым действием, не оставляя ни минуты покоя. Я не расслаблялся ни на секунду, стараясь держаться в стороне, не попадаться ему на пути, не давать повода, не привлекать внимания.
Но это было бесполезно. Потому что он всё равно нашёл меня. Застал врасплох. Возле лестницы. Сразу после разговора с отцом.
— Неймор, дорогой... — протянул Фодес. На его лице застыла кривая улыбка. — Отец грузит нравоучениями, не так ли?
— Господин... не стоит волноваться. Всё хорошо. Просто болтали. Ничего достойного вашего внимания. — Я продолжал смотреть в пол, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Понимаю, — с неожиданным спокойствием ответил Фодес. — У меня тоже был отец. Пытался учить меня жизни... Жаль, его советы оказались пустыми. Он недооценил меня. А я, как видишь, добился всего. Так что... не ко всем родительским словам стоит прислушиваться.
Он замолчал, продолжая смотреть на меня. Во рту пересохло. Я сделал медленный глоток виски, выигрывая несколько секунд.
— Посмотри мне в глаза, сынок, — наконец произнёс он.
Я сразу подчинился. Уже знал, чего он хочет. Знал, что он ищет.
Из памяти всплыл тот момент в библиотеке. Как накричал на Лану, как она испугалась, как прижал её к столу, как постепенно перестала сопротивляться. Тогда я уже был на грани, но всё же остановился. Пришлось заставить себя пойти дальше. Докрутить воспоминание до конца. Представить то, чего никогда не было. Как это могло бы быть. Этот образ приходилось удерживать в голове насильно. Но этого не хватило.
— Неймор... фантазии впечатляют... — Фодес тяжело вздохнул. На его лице читалось откровенное разочарование. — Но действия были бы куда убедительнее...
Конечно. Он хотел, чтобы это стало реальностью. Хотел, чтобы я действительно превратился в монстра.
— Господин... я был занят работой. Совсем было не до этого...
— Ох, сынок... — его голос звучал так мягко, что со стороны можно было решить, что он и правда сочувствует. — Ты так молод... а обязанностей уже так много. Мне совсем не хочется, чтобы ты тратил лучшие годы на эту никчёмную работу...
Он снова замолчал, будто тщательно подбирал слова.
— Я могу выделить тебе больше выходных... чтобы ты наконец смог как следует отдохнуть...
— Благодарю, господин, но не стоит. Я уже почти привык к новому ритму.
— Неймор... — его голос стал тише, но жёстче. — Я настаиваю. Тебе нужно выпустить пар... и наконец позволить себе... больше.
Он сделал ещё один шаг и оказался совсем рядом.
Уже было очевидно, к чему он ведёт.
Фодес наклонился ко мне так близко, что его холодное дыхание коснулось моей кожи.
— Ты можешь сделать с ней всё, что захочешь... — произнёс он шёпотом. — Воплотить свои фантазии в жизнь... Не сдерживаться... Быть тем, кем являешься на самом деле...
Я слушал его, всё сильнее сжимая бокал. Пальцы уже побелели, а внутри медленно поднималось тяжёлое осознание неизбежного.
— Я подарил её тебе для этого... — он покрутил бокал с виски в руке. — Но если вдруг она тебе уже не интересна... Я всегда могу отдать её в бордель. Там она быстро станет одной из лучших.
Фодес улыбнулся. Как человек, который уже знает исход игры.
Это не предложение. Это приказ. И выбора у меня больше нет.
— Не стоит, господин... — Я выпрямился, сохраняя внешнее спокойствие, и сделал глоток виски. — Вы правы... мне действительно стоит выпустить пар.
— Отлично, Неймор... — с довольной улыбкой произнёс он. — А я постою здесь и послушаю... надеюсь, это будет громко.