Фрунзе. Том 2. Великий перелом
- -
- 100%
- +
А вот снайперское оружие… С ним были сложности. Большие сложности. Можно было пойти по историческому пути и отбирать годные стволы из серийных винтовок. Но Михаилу Васильевичу такой подход не нравился. С одной стороны, собственно валового производства винтовок в Союзе больше и не имелось, то есть отбирать, по сути, и не из чего. А с другой стороны – такой подход не позволял получить снайперское оружие. Из-за того что рассеивание у таких образцов было совершенно кошмарное, и оно в лучшем случае годилось как marksman задача. Да и то – лишь в условиях первой половины XX века[17].
Вот и развлекался. Экспериментируя с полигональной нарезкой и пулями, выточенными целиком из латуни руками ювелиров. Да, до винтовок Лобаева он не дотянется даже в прыжке, но получить стволы с рассеиванием в одну угловую минуту на километр планировал. Чтобы этот самый снайпер мог в кого-то попадать не только лишь случайно на более-менее приличных дистанциях.
Параллельно Михаил Васильевич вел поиск будущих стрелков. В первую очередь среди промысловиков и так называемых природных охотников. По всему Союзу искал. Заодно создал небольшую рабочую группу для разработки тактики и наставлений будущих подразделений. Само собой, под его мягким контролем. Чтобы не ушли куда-нибудь не в ту степь…
* * *Феликс Эдмундович проводил взглядом очередного посетителя и отхлебнул чая. Обычного чая.
Отказ от кокаина ради здоровья давался ему тяжело. Нервно. Но он пока держался. Постоянно хотелось есть и спать. Постоянно нависало чувство переутомления, которое приходилось преодолевать волевыми усилиям просто для того, чтобы хоть немного поработать.
Солнце клонилось к закату.
Он взглянул на часы.
Хмыкнул.
Поднял телефон. И спросил у отозвавшегося секретаря:
– Сколько еще посетителей?
– Один.
– Кто?
– Товарищ из Ленинграда. Просит сегодня принять.
– По какому вопросу?
– По поводу проблем на заводе «Русский дизель». Говорит – дело неотложное.
Дзержинский прикрыл глаза, задумавшись.
Его сознание тут же качнулось в сторону сна. Но он удержался.
На заводе «Русский дизель» он поставил трех новых сотрудников. Из числа старых унтеров, которые каждый день отчитывались в телеграммах. Утром. Докладывая по установленной схеме об штатных процедурах. Плюс – раз в неделю машинописный доклад, пересылаемый с железнодорожным составом. Стратегически важное предприятие. И Феликс Эдмундович прекрасно это сам осознавал. А потому опекал. И тут – внезапно прибывает некто с какими-то важными сведениями.
Чуть помедлив, он поинтересовался личностью визитера.
Оказывается, он его не знал. Точнее, слышал о нем, так как чистка ленинградской организации уже подготавливалась полным ходом. И этот персонаж числился в списках не на увольнение, а на арест, так как, по предварительным сведениям, был связан с крупной бандой.
И вот он пришел.
Сам.
С какой-то важной информацией.
Совпадение?
Ой не факт.
– Пусть сдаст все оружие и проходит, – наконец произнес глава ОГПУ. – И охране быть начеку. Не забудьте его обыскать, мало ли – у него скрытое оружие есть с собой.
– Слушаюсь.
Секретарь повесил трубку.
Дзержинский тоже.
И еще отхлебнул чаю.
Потер лицо. И… за дверью послышалась возня.
Бах!
Прозвучал явно пистолетный выстрел. Судя по звуку – чего-то вроде 6,5-мм пистолета.
Бах! Бах!
И тишина.
Секунд через пятнадцать дверь в кабинет Дзержинского открылась и вошел секретарь, предварительно крикнув:
– Свои!
Феликс успел за это время взять пистолет, лежавший под рукой в тумбочке, и изготовился к стрельбе. Он не доверял на слово. Так что секретарь входил медленно и плавно.
– Что там?
– Попытался оказать сопротивление.
– Раненые?
– Меня немного зацепило, – скривив от боли губы, прошипел секретарь, придерживая кисть левой руки.
Будь прострел правой или левой – рабочей, Феликс бы его отстранил. Ну как он будет писать и фиксировать? А так, если кости не разбило и хорошо перевязали, то можно.
– А этот? Жив?
– Да куда он денется?
– Заводите. А сам попроси ребят тебя перевязать. Никуда пока не ходи. После перевязки сядешь на место и будешь фиксировать всех, кто сунет нос. Хотя нет. Сначала позвони на проходную и прикажи никого не выпускать. Вообще никого. Понял?
– Слушаюсь.
Ввели.
Точнее внесли, так как его умудрились нокаутировать.
Допрос был быстрым, простым и жестким.
Сомнений у Дзержинского не имелось – он явно пришел по его душу. А значит, кто? Правильно – контра. Жалости он не испытывал никакой.
Пяти минут хватило на то, чтобы получить сведения.
Феликс поднял трубку телефона.
– Михаил Васильевич?
– Да, – ответил нарком по военным и морским делам, который к тому времени уже успел вернуться со стрелкового полигона.
– Извини, что беспокою в выходной. Тут такое дело… Ребята твои нужны.
– Конечно. Сколько? Куда? Зачем?
И завертелось.
Солнце клонилось к закату. А сотрудники центрального аппарата ОГПУ, подкрепленные бойцам СОН, выступали на «тропу войны». Действуя быстро, жестко и не уведомляя никого из Политбюро. В том числе и для того, чтобы не спугнуть добычу.
Это позволило в самые сжатые сроки пройти по всей цепочке до заказчика. Ее просто не сумели нормально подчистить. Ведь такой реакции от Феликса никто не ожидал. Он так раньше не делал. И уж тем более не решался арестовывать высокопоставленных членов партии. Так что Литвинов, как глава Коминтерна, очень удивился, когда в его спальню ворвались хорошо вооруженные бойцы и «сломали ему лицо» при попытке возмущаться.
Строго говоря, к утру весь центральный аппарат Коминтерна был арестован. А их сейфы да несгораемые шкафы опечатаны и вывезены в ОГПУ. Политбюро же обо всем этом узнало только с рассветом. От самого Феликса. И уже, по сути, сделать ничего не могло. Ибо кое-кто из задержанных успел дать признательные показания. Да и документы, найденные в сейфе Литвинова, свидетельствовали против него лучше всякого чистосердечного признания…
– … – грязно выругался Сталин, когда положил трубку.
Еще один важный ему игрок не выдержал и сорвался. А ведь он его предупреждал. Но нет, обгадился. Видимо, давление его зарубежных друзей оказалось слишком существенным. Да и ленинградская парторганизация нервничала, через которую проходило довольно много «левых» денег. В том числе и Коминтерна…
Глава 6
1927 год, апрель, 1. Москва
– Свет! – раздался громкий выкрик.
И в какие-то двадцать секунд в павильоне сначала погас свет, а потом вспыхнуло насколько ламп, осветив декорации.
– Тишина! – крикнул тот же голос.
Но никто и так не болтал.
Шли съемки первого в Союзе звукового фильма по лицензированной у кинокомпании «XX век Фокс» технологии «Мувитон». Это когда на пленку фиксируется не только изображение, но и фонограмма звука. Передовая тема! Прямо с самого острия кинематографического прогресса!
Вот режиссер дал отмашку.
И кинокамера, укрепленная на специальной платформе, плавно заскользила по рельсам, проложенным вдоль макета на основе папье-маше. Имитация огромного ущелья выхватывалась из сплошной окружающей темноты мягким светом. А по нему летел космический истребитель, ловко огибая выступы.
Белый. Красивый. Сочный.
Само собой, он не летел, а двигался, удерживаясь на крашеной проволочке. И перемещался он простой тягой по извилистым направляющим, к которым держатель той проволочки прижимала пружина. Однако эффект в этой полутьме был прекрасный.
Космический истребитель футуристической формы двигался с некоторым ускорением, поэтому, появившись маленькой белой точкой вдали, он приблизился достаточно, чтобы за остеклением проступила человеческая фигура. И «пролетел», проскочив под движущейся по рельсам камерой.
Михаил Васильевич наблюдал за всем этим делом молча. Он даже вошел, стараясь не привлекать внимание. Эйзенштейн, увлеченный новой идеей, отложил свое желание снимать грандиозные полотна о великих битвах. И занялся созданием передовой киноленты о далеком будущем и космосе: «Звездные войны».
Общего сюжета этой киносаги Фрунзе, разумеется, не помнил. Как и большинство «мимокрокодилов», он запомнил там только «маленького зеленого чебурашку», «мужиков с люминесцентными лампами», грозного Императора с крашеным ведром на голове и так далее.
Задумываться над происходящим на экране он изредка пытался, но очень быстро забивал. Слишком много там было чуждой ему мутоты под соусом чего-то значимого. Так что в его голове отложилась только картинка.
Что-то значимое он помнил только из франшизы Warhammer 40000. Почему? Так сын племянника увлекался. И это юное создание время от времени в последние годы прошлой жизни оставляли у двоюродного деда, не имевшего своих детей. Вот он ему все уши и прожужжал. Так что Михаил Васильевич прекрасно знал, и кто такой комиссар Каин, и кто такой Хорус, и так далее.
И породил весьма специфический микс этих двух миров. С одной стороны, была цивилизация землян во главе с великим вождем, которая вела войну на выживание с разного рода инопланетянами. За планеты, пригодные для жизни. За ресурсы. И так далее. Имперские штурмовики превратились в земную гвардию. Джедаи – в комиссаров, наделенных особыми паранормальными способностями. И так далее. Причем не все инопланетяне – ксеносы – воевали с человечеством. Часть вполне себе сотрудничала. Но тут опять его подвела память. И в голове все перемешалось. И если твилеков и волосатый народ йети он вспомнил, то остальных инопланетян пришлось выдумывать, вспоминая всякое из того, что болтал внучатый племянник. Из самых разных фантастических игр и фильмов.
Все вместе это уложилось в единую и вполне связную синкретическую концепцию. С набросками обликов, которые Фрунзе и подсунул Эйзенштейну вместе с описанием технологии съемок. Ну и набросками сюжета первого эпизода.
Потом переговорил.
Они поэкспериментировали, сняв минутный ролик.
И… понеслось!
Эйзенштейн словно удила закусил, ухватившись за концептуальную новизну. Ведь она позволяла разом вывести его на новый уровень. Мировой уровень! А тщеславия ему было не занимать…
Фрунзе улыбнулся.
Режиссер был полностью поглощен съемками. Один маленький эпизод закончился. И сейчас готовили следующий – уже с двумя космическими истребителями, которые гонятся друг за другом.
В соседнем павильоне доделывали более крупный макет. Чтобы снять кабину с пилотом крупным планом. На специальной круговой направляющей. Чтобы имитировать активные маневры вроде полета на боку или кверху головой. А рядом – участок стены каньона. В который должен был ударить боевой гиперболоид. Просто кратковременный сфокусированный луч прожектора. С синхронным подрывом небольшого взрывпакета.
Денег это все стоило немало. Во всяком случае, по сравнению с бюджетами обычных фильмов. Но Политбюро выделило. Ведь в фильме Всемирный Советский Союз сражался за выживание человечества. Да еще и раскинулся на много обитаемых планет. И опытная минутная короткометражка произвела на них неизгладимое впечатление.
Понятно, таких сложных в съемке сценок было по времени не очень много. Едва ли минут десять из стандартного к 1927 году полуторачасового формата. Но там и других интересных сцен хватало. Сражения «имперских штурмовиков» с «орками» в Карелии. Сценки битвы с тиранидами в песках пустыни Каракумы. И так далее. Под Москвой же собирались построить маленький фанерный макет города будущего. Буквально кусочек. В стиле одежды же выдерживался стиль «Звездных войн». А именно максимальная «бомжеватость» и «колхозность» будущего, в котором прорывные технологии пересекались с крайне скудным и примитивным бытом.
– Да… – покачав головой Беляев, когда он с Толстым, Булгаковым и Фрунзе вышли со съемочной площадки. – Впечатляет.
– Лихо придумано. – заметил Алексей Толстой. – Это ведь и «Звездный десант» мой можно будет так снять.
– Именно, Алексей Николаевич. Именно. Я вас и привел на съемочную площадку из-за этого. Кинематограф – настоящий волшебник наших дней. Так что прошу вас – не отвлекайтесь. Сейчас у Эйзенштейна есть запал. В том числе и потому, что у него есть сюжет. Он снимет полнометражную ленту. И тут вы со своими проектами. Один другого интереснее. Проработанными. Уверен, что он заинтересуется.
– Вы оптимист, – вяло улыбнулся Булгаков.
– Отнюдь. Я ему пообещал красноармейцев на массовку. Так что великие баталии он снимет достаточно легко. Там все будет упираться только в костюмы. Но это дело техники. Если этот фильм в прокате соберет хорошие деньги, в чем я не сомневаюсь, то их хватит на все…
Такие обещания Фрунзе мог давать вполне смело.
Потому как Эйзенштейн не «мог увлечься», он увлекся уже книгами, которые писала эта троица. В том числе и из-за того, как это происходило. Текст произведений публиковался по главам в литературных журналах Союза. А чтобы продвинуть советскую фантастику на новый уровень, была создана творческая студия, в которой создавали комиксы по уже опубликованным главам. Плакаты. И даже первые настольные игры. Например, к весне 1927 года в Союзе вышли уже первые пять номеров комиксов. По правильному «Властелину колец» – один, по «Чужому» и «Звездному десанту» – по два. И готовилась новая партия из трех номеров.
Это все было необычно и невероятно. Но красочно и интересно.
Понятно, масштабы и тиражи пока страдали. Все-таки страна была бедной. Но благодаря интересу к этому проекту со стороны руководства партии удалось договориться о выкупе на государственные деньги минимального тиража в библиотеки.
Писатели пока куксились. Они ожидали большего успеха. Но Фрунзе не унывал. Он знал: после выхода фильмов тиражи будут космические. Да еще и переводные пойдут. Как по комиксам, так и по самим книгам. Жизненный опыт ему об этом просто вопил.
Комиксы в СССР последнее время стали очень мощным трендом.
Не развлекательные, правда. Отнюдь нет. К сожалению, высокий уровень бедности общества не позволял их еще продвигать в широкие массы. Хотя они и пересекались с безумно популярным в народе лубком.
Но вот в армию они зашли очень прочно.
Казалось бы – где армия и где комиксы? Но низкий уровень образования требовал более комплексных инструкций и наставлений, поэтому в войска уже ушли тиражи почти что сотни разных номеров таких вот учебных комиксов.
Например, повествующих о сборке-разборке и чистке оружия.
Полистал.
Посмотрел.
Краткие пояснения почитал.
И понятно.
Во всяком случае, где-то на несколько порядков лучше для простых красноармейцев, чем сухой текст. Тем более написанный каким-нибудь дубовым канцеляритом, который без пол-литры не поймешь даже при подходящем образовании.
Параллельно шло создание короткометражных учебных фильмов, диафильмов и многочисленных, просто бесчисленных плакатов. Причем плакаты были как агитационного содержания, вроде «Чем чище руки, тем тверже кал», так и учебно-образовательного с какой-нибудь взрыв-схемой оружия или кинематическим принципом чего-то.
Подхватил эту тему и Дзержинский.
Ведь перед ним стояла задача подготовки не только пары сотен новых сотрудников центрального аппарата ОГПУ. Это было лишь начало. Обновление ждало НКВД на всех уровнях. Для чего требовались наставления, инструкции и прочие справочные материалы.
Вот в учебном центре и начали генерировать ведомственные комиксы. Например, довольно толстую брошюрку комикса «Осмотр места преступления». И так далее.
В этом всем деле ключевую роль сыграл даже не сам Фрунзе, а Наркомпрос РСФСР и его незабвенный руководитель Анатолий Васильевич Луначарский, с которым Михаил Васильевич начал активно сотрудничать еще в 1926 году, когда стал налаживать массовый выпуск учебных комиксов.
Потом через него была продавлена творческая студия для трио из Толстого, Беляева и Булгакова. А фантастика была объявлена магистральным направлением советской литературы. Как инструмент формирования будущего в сознании граждан. Правильного будущего. Не в лоб, понятно. А через образцы и маркеры… Так что, когда супруга Фрунзе пришла к Луначарскому с предложением издать сказки, почва там была очень основательно прогрета.
Анатолий Васильевич – фигура для Советского Союза фундаментальная. Да, обычно при изучении политической истории эпохи он уходит на второй, а то и третий план, уступая таким монументальным личностям, как Сталин, Дзержинский, Каганович и прочие. Ведь безотносительно их компетентности и благости реальных намерений личностями они являлись очень яркими.
Михаил Васильевич же эпоху знал чуть лучше, чем средний обыватель. Особенно если обыватель этот из секты «свидетелей коммунизма», воспринимающий как личное оскорбление любую, даже самую конструктивную и вежливую критику Союза и всего советского. Безотносительно реального положения дел. Сразу записывая в «антисоветчики» или «мерзавцы» всех, кто посмел назвать вещи своими именами.
Фрунзе их не осуждал.
Прекрасно осознавая, что стремление этих людей спрятаться за сказку и красивые лозунги не более чем рефлексия. Жизнь непроста. Всякой грязи на Союз выливали много. Вот и нашла коса на камень, спровоцировав психическое расстройство. Но даже они в основе своей видели Луначарского глубоко второстепенной фигурой. И чем он занимался – мало кто мог вспомнить. Просто потому, что этот персонаж почти не фигурировал в красочных лозунгах и красивых апокрифах.
И не только они его недооценивали.
Даже простые люди, интересующиеся историей раннего Союза, как правило, проходили мимо Луначарского. А зря… очень зря…
Все началось еще до революции, когда Анатолий Васильевич носился со своей идеей богостроительства, то есть создания новой религии из социализма или на его базе.
Владимир Ильич его осадил. Ужаснувшись самой идее. И тот на время притих, находя отдушину лишь в деятельности всяких антирелигиозных комитетов. Но все изменилось, когда Иосифу Виссарионовичу в ходе политической борьбы потребовалось выставить себя и своих союзников верными ленинцами. А перед тем «прокачать» умершего вождя до уровня культовой фигуры, ключевой для Союза. Для опосредованного укрепления своих позиций в борьбе с Троцким. Ведь тот был фигурой как минимум не менее значимой, чем Ленин для революции и победы в Гражданской войне.
Тут-то и стал раскрываться Луначарский по полной программе. В самые сжатые сроки создав, по сути, культ личности покойного Ильича.
Фактически – нового Бога.
И с тех пор уже не останавливался, с упорством, достойным лучшего применения, создавая новую коммунистическую религию. Из-за чего уже к смерти его в 1933 году Ленин, Маркс и Энгельс превратились в фактически богов, а созданные им тексты – в Святое Писание. До такой степени сакрализированное, что ссылки на цитаты из него использовались как аргументы в научных спорах. Точно так же, как когда-то в Средние века и Новое время ученые обсуждали научные темы, оперируя в том числе цитатами из Евангелия.
Более того, именно Луначарский стоял за созданием культа личности Сталина. Великим физкультурником и другом всех детей он стал именно с его подачи. И ладно бы это. Анатолий Васильевич сумел сформировать идеологическую платформу в Союзе, позволившую генеральному секретарю стать, по сути, главой государства. Не занимая при этом ни одного государственного поста.
Так что если Владимиру Ильичу СССР был обязан созданием в том формате, в котором мы все его знаем, то Анатолию Васильевичу должен за свою трансформацию в, по сути, выборную теократическую монархию, то есть систему, при которой верховная власть была сосредоточена в руках духовного вождя, опиравшегося на некий конклав других духовных вождей, сиречь жрецов. Управлявших державой с опорой не столько на светские законы, логику и здравый смысл, сколько на некое сакральное писание, находящееся в положении абсолютной истины…
В основе всей этой удивительной трансформации стоял Луначарский. Понятное дело, в одиночку он бы ничего подобного не сделал. И его идеи легли на благодатную почву. Но это нисколько не отменяет факт того, что он настоящий гений.
Просто титан.
Человек, на плечах которого и стоял классический Союз.
И Фрунзе не знал, что с ним делать. Потому что этот прекрасный мужчина уже, закусив удила, формировал и культ личности Ленина, и вел ударную сакрализацию его текстов.
В какой-то мере Анатолия Васильевича удалось увлечь новыми художественными проектами. Но надолго ли? Да и, если положить руку на сердце, Фрунзе побаивался. Ведь с Луначарского станется начать лепить очередной культ уже его личности, а не Сталина. Или там Дзержинского.
Вроде и не враг.
Вроде и за дело радеет.
Но лучше бы он на кошках тренировался. Слишком уж разрушительным был его гениальный порыв. Хотя, конечно, была и позитивная сторона в этом вопросе. Луначарский, долгое время державший нейтралитет в партийной борьбе, явно качнулся в сторону дуэта Фрунзе – Дзержинский. Слишком уж показательной оказалась ситуация с арестом Литвинова. Прецедент. Сильный. Серьезный. И никто из Политбюро или ЦК не посмел квакнуть, так как поняли – за этими двумя сила. И они готовы ее применять, даже по отношению к формально своим…
Фрунзе распрощался с писателями и отправился на большое совещание. Формально напрямую оно его не касалось. Но его много что не касалось вроде как, во что он вмешивался.
Например, электроэнергетика.
Где нарком по военным и морским делам и где электростанции.
Однако электроэнергия требовалась предприятиям, выпускавшим военную продукцию. А значит, Михаил Васильевич был тут как тут. И старался не допустить каких-то значимых косяков в таких вещах. Дабы не сорвать выпуск необходимых для армии товаров.
Или, например, цветная металлургия. Связь опять же была не явной. Однако он постарался перенаправить массу ресурсов черной металлургии в «цветнину», которой в Союзе в те годы почти не занимались, вспомнив о ней лишь в середине 30-х. А ведь армии требовались и медь, и цинк, и свинец, и никель, и алюминиевые сплавы. Много. Очень много. Намного больше, чем производилось в Союзе в годы Великой Отечественной войны, для выпуска которых, к слову, также была очень важна электроэнергетика.
Вот и сейчас тема большого межведомственного совещания – нефть. Уже даже не счесть какой раз. Ибо нефть – кровь войны. Да и не только войны. Так что уже в 1926 году благодаря усилиям Фрунзе были снаряжены довольно многочисленные команды геологов-разведчиков, в которые активно привлекали специалистов из Германии. Как итог – в первом же году удалось обнаружить несколько новых месторождений.
Владимир Николаевич Ипатьев по просьбе и представлению Михаила Васильевича создал НИИ нефти, который возглавил. И занимался разработкой такого важного направления, как каталитический крекинг нефти. Среди прочего.
На Волге шла подготовка к серийному строительству танкеров класса море-река для доставки нефти из Баку на север. А также требовалось обеспечивать дешевую перевозку нефти и нефтепродуктов по всему Волго-Камскому региону. А через строящийся канал – еще и с выходом на Ленинград.
По всей же ветке от Астрахани до верховий Волги велись изыскания по созданию сети НПЗ. А также целой системы аккумуляторных хранилищ для формирования стратегического запаса нефти. На случай каких-либо перебоев в снабжении. Например, из-за войны.
Для этих целей был привлечен Шухов.
Эти монументальные хранилища планировались подземными. С укрепленными стенками. Но они требовали создания мощных перекрытий. Нередко безопорных, как в дебаркадерах. Для чего и нужен был гений опытного инженера.
Сегодня же на совещании Михаил Васильевич хотел поднять новую важную тему – природный газ. Тот самый, который нередко шел сопутствующим продуктом при добыче нефти. Его в те годы попросту сжигали, спускали либо очень ограниченно использовали для местных нужд. И Фрунзе хотел предложить создание тепловых электростанций, работающих на нем. Чай, не уголь или торф, в тех условиях – практически бесплатное топливо, вся сложность использования которого упиралась лишь в доставку до объекта.
Но решение он знал – трубопроводы. Их уже в Союзе прокатывали, пусть и ограниченно.
Да, замахиваться на монументальные газовые магистрали он даже и не планировал, рассчитывая применить это дармовое топливо в регионах нефтедобычи. Но план по газификации центральных регионов СССР имел. И видел эту задачу ничуть не менее значимой, чем электрификация. Более того – они в его понимании были связаны. Ведь основным типом электростанции Союза были ТЭС на угле. А он, как ни крути, и добывается сложнее, и дороже, и менее удобен в использовании. В комплексе это должно было снизить стоимость электроэнергии и удешевить производство. В том числе и товаров военного назначения.