Иван Московский. Том 3. Ливонская партия

Глава 5

Раннее утро – самый лучший сон. Особенно в те моменты, когда тебе нужно вставать и идти куда-то. Вот и Устин сын Первуши, что таки добился записи в роту аркебузиров, сладко спал в казарме после тяжёлого дня тренировки. Всё-таки первые месяцы самые тяжёлые, особенно для неподготовленных к подобным нагрузкам.

– РОТА ПОДЪЁМ! – проорал чей-то мерзкий голос, и Устин, нервно хлопая глазами, сел.

Ротная казарма была незамысловата. Считай, длинный дом в старой германской терминологии. А так – полуземлянка. Крытая, впрочем, доброй крышей с тёплыми стенами, в которой ровными рядами стояли двухъярусные нары торцом к проходу. Сразу на всю роту, которая насчитывала только две с половиной сотни лиц строевого состава. А между нарами шкафчики для личных вещей. Плюс с торца каждой такой двухъярусной лежанки был оборудован обвес, чтобы форму и воинское снаряжение расположить. И обувь поставить, и костюм повесить, и оружие прислонить. И перед отбоем каждый боец стоял возле своего обмундирования, демонстрируя проходящему капитану исправность и годность оного. Учитывая дельное освещение, осмотреть всё это барахлишко не составляло труда, и в случае каких-либо «косяков» вся рота ждала бедолагу, что исправлял свои недочёты. После отбоя, конечно, часть освещения гасили. Но в обычное время вся казарма довольно неплохо освещалась от больших подвесных ламп, что работали на древесном спирте. Это позволяло и форму починить, и оружие почистить, и так далее. Не дневное освещение, конечно, но вполне приемлемое – всяко лучше лучины или свечи.

Этот тип ламп стал довольно распространён в королевских учреждениях в связи с тем, что уже который год Иоанн не закупал древесный уголь для своих нужд, а делал сам. В специальных печах, отгоняя параллельно древесный спирт и дёготь в значительном количестве. Хорошие такие, кованые железные печи позволяли получать намного больше всякого добра. Одного угля втрое, а то и вчетверо по сравнению с выжиганием его в кучах, отчего тот получался радикально дешевле. И дёгтя, которого теперь стало девать некуда, ибо массовый побочный продукт. И древесного спирта, оный ранее и не выделялся никак. А теперь вот – бочками стоит.

Оттого и лампы спиртовые пришлось мастерить людям Иоанна, радикально решая вопрос с освещением. За основу он взял принцип аргандовой лампы. Грубо говоря, трубка, вокруг которой находился фитиль. От огня разогретый воздух поднимался вверх и создавал зону разряжения, куда подтягивался воздух. А откуда? Сам фитиль был окружён металлическим кольцом, наверх воздух убегал, так что оставалось только из трубки, что давал тягу через неё. И она была тем сильнее, чем энергичнее горело топливо на фитиле, а топливо с увеличением притока воздуха горело всё лучше и лучше, достигая в довольно сжатые сроки своих технических пределов.

Так что обычные аргандовые лампы, работающие на масле, давали света в 10–12 раз больше обычной свечи, хотя тот же самый фитиль на том же самом масле светил хуже такой же свечки. Здесь использовалось не масло, а древесный спирт, светимость которого так себе, мягко говоря. Именно поэтому в поток пламени на металлическом держателе ставился кусок оксида кальция. Он довольно быстро раскалялся, начиная светиться белым светом, а также окрашивал пламя в жёлтый цвет. Совокупно это заметно повышало качество освещения такой лампой.

Учитывая дешевизну и доступность древесного спирта, стоимость такого освещения была весьма и весьма доступной, а качество более чем приемлемым. Вот король и применял эти лампы в массовом порядке. Во всяком случае, в своих учреждениях. Всё лучше, чем свечи жечь «без намордника».

Так вот, вскочил Устин, немного глазами похлопал да едва увернулся от затрещины капрала[21]. Не привык ещё парень по первому крику подрываться и одеваться, готовясь выступать. А тут вон оно как. Однако сообразил. Спрыгнул со своей лежанки, быстро её застелил и начал спешно облачаться.

Первым делом натянул галифе, которые тут назывались просто – портки. Потом портянки. Далее кожаные ботинки с крепкой подошвой, подбитой «шипастыми» гвоздями, да на каблуке с подковкой. Да с достаточно высокими берцами[22], поднимающимися на ладонь выше косточки. А поверх пристроил обмотки, благо, что все эти вещи его уже надрессировали правильно надевать.

Следом он накинул на себя рубаху нижнюю да полукафтан, подшитый снаружи чешуёй[23]. Застегнул его, затянув «разговоры» – горизонтальные кожаные ремешки, идущие по переднему разрезу кафтана через каждые три пальца, отчего кафтан с чешуёй смыкался без щелей и даже немного, на пару пальцев, шёл внахлёст. А поверх всего этого парень надел гербовую накидку – сюрко[24], только покороче, вровень с кафтаном.

Дальше Устин приладил на себя боевой пояс с патронташем[25] и подвешенным к нему клинком да кинжалом. Накинул «плечики» Y-образной портупеи, что удерживала пояс. Надел лёгкий и компактный штурмовой ранец из кожи с жёсткой спинкой, где находился дополнительный запас боеприпасов, моток резервного фитиля, огниво с кресалом, индивидуальные перевязочные средства и кое-какие личные вещи, например деньги. Перекинул через плечо холщовый подсумок для «стреляных» газырей из патронташа. Закрепил на ремне плоскую круглую деревянную фляжку[26] в тряпичном чехле, в котором у каждого бойца дополнительно хранились его личные ложка и вилка[27]. Нахлобучил шлем-капу. Затянул подбородочный ремень. Попрыгал, проверяя, что всё нормально надето и закреплено. Взял свою аркебузу. Положил её на плечо. И встал по стойке смирно, давай понять, что он готов выступать.

Парень закончил последним, отчего на него были устремлены взгляды всех вокруг. Капитан в гробовой тишине подошёл к Устину. Осмотрел его. Хмыкнул. Опять Устин. Он уже стал привыкать. Впрочем, возможно, тому нравится получать дополнительную нагрузку. Ведь тот, кто завершает подъём последним, получает дополнительные подходы на тренировке. На брусьях. На отжимания. И так далее.

Капитан с минуту разглядывал Устина, выискивая недочёты. Но парень всё сделал правильно. Пусть и медленно, но правильно. Так что он кивнул и рявкнул:

– СТРОЙСЬ!

И бойцы организованно развернулись, сделав поворот через плечо, и гуськом побежали на улицу, чтобы построиться на ротном плацу. А уже минут через пять, получив «боевую задачу», отправились на очередной марш-бросок. Построившись в колонну по четыре, рота вышла на уже готовый московский тракт и трусцой двинулась по реперным точкам.

– Я служу своему королю[28]! – выдал на речитативе капитан.

– Я служу своему королю! – хором рявкнула вся рота.

И так далее на американский манер выдавали бойцы речитативом не то песню, не то слишком длинную кричалку. И бежали трусцой в полной выкладке, то есть полноценной маршевой загрузкой.

Иоанн не надевал на них по обычаям позднего Нового времени запасы провианта и прочего имущества, выводя его в обоз. У каждой роты был свой обоз, помещающийся на стандартных фургонах, и походная кухня, поставленная на четырёхколёсную подводу. Колёса стандартные, достаточно большого диаметра, но тонкие, с кованым ободком. Каждое надевалось на кованый штырь, вбиваемый в деревянный блок оси. У каждого бронзовая втулка, да с дегтярной смазкой. Это всё резко повышало грузоподъёмность повозки на той же самой дохлой лошадёнке.

В таком виде рота и вышла на кавалькаду богато одетых и снаряжённых всадников.

– РОТА СТОЙ! – зычно рявкнул командир.

Команду тут же продублировали сержанты, и колонна остановилась.

– Кто такие? – спросил вышедший вперёд командир роты у явно русского, сопровождающего этих иноземцев.

– Послы из Фландрии.

– Послы? – окинул капитан задумчивым видом этих всадников.

– Послы.

– Из Фландрии? Это что денег дала королю Польскому на войну с нами?

– Да, – неуверенно произнёс сопровождающий. – Мириться приехали.

– Ну если мириться, ладно, – чуть подумав, произнёс капитан. После чего обернулся к роте и крикнул: – Рота! Прижаться к правой стороне!

Всё пришло в движение и, протянувшись вперёд метров на пятнадцать-двадцать, ротная колонна заняла правую половину дороги.

– НА-ЛЕ-ВО! НА-ПЛЕ-ЧО!

Делегация из Фландрии спокойно и без эксцессов проехала по своей половине дороги, лишь осторожно поедая глазами этих бойцов.

– Кто это? – тихо спросил глава делегации у сопровождающего.

– Аркебузиры короля.

– А что они тут делали?

– Упражнялись. Их учат быстро передвигаться на большие расстояния. Это обычное дело. Раз в седмицу каждая рота аркебузиров или пикинёров, что не задействована по службе, обязана совершать малый марш-бросок. А раз в месяц – большой – на два дня со стоянием лагерем полевым весь третий день.

– Ясно, – потрясённо произнёс глава посольства. Он был знаком с военной службой во Фландрии, которая гордилась своей пехотой. Но ТАКОГО у них не было. Вон в каком порядке всё. Как слаженно действуют и управляются. Не войско, а механизм часовой или ещё какая механическая хитрость. Да и упражняться так часто и регулярно пехоту во Фландрии не заставишь. А какое снаряжение! Одно к одному.

Остальные члены посольства молча приняли эти сведения, в немалой степени объяснившие поражение их наёмников в 1476 году под Вильно.

Остаток дороги до Москвы они проделали быстро и без неожиданностей. И уже на следующий день были приняты.

Общая идея их требований была проста. Дескать, Иоанн получил земли, в которых им выделили концессии, и они хотели бы вступить в свои права.

– Вам эти концессии кто выдавал?

– Казимир, король Польши и Великий князь Литовский.

– А на каких основаниях?

– Для погашения своих долгов.

– Вот! Казимир выдал. Казимир деньги в долг брал. А пришли вы ко мне. Почему?

– Так земля та в твоих руках. И земли ты забрал «как есть», а значит, право концессий сохраняется.

– Так я у вас деньги в долг не брал. Не так ли?

– Но…

– Что «но»?! – внезапно рявкнул Иоанн, вставая с трона. – Вы дали деньги на войну против меня! – начал повышать голос он, едва не переходя на крик. – Дали. И теперь имеете наглость что-то требовать с меня?! Совсем приличие потеряли?! Хотите, чтобы я велел вас казнить?!

– Мы послы! – взвился глава делегации, и дворяне согласно закивали.

– Только это вас и спасает, – примирительно ответил Иоанн, садясь обратно на свой трон. – Но наглость ваша невероятна. Это надо догадаться – прийти с такими требованиями ко мне!

– У нас есть заключения законников, которые, исходя из подписанного договора… – продолжил глава делегации.

– Скажи, ты дурак? – с жалостью в голосе спросил Иоанн.

– Что?!

– Вы вложили деньги в войну против меня. Вы проиграли. Горе побеждённым.

– Но законник.

– Ваш законник – дурак. Можете запихнуть его заключение ему в задницу. Ибо законов он не знает. Ясно?

– Ясно, – нахмурились представители делегации. – Тогда торговля…

– Вот о торговле мы как раз можем поговорить, – перебил их король. – Вы можете компенсировать свои убытки, вложенные в войну против меня, если начнёте со мной сотрудничать. Мои враги несут убытки. Мои друзья могут получать хорошие прибыли. Так что я очень надеюсь, что вы будете взвешивать свои дальнейшие слова.

– У короля есть флот? – осторожно спросил глава делегации, тонко намекая на толстые обстоятельства.

– Всего десять лет назад у короля не было ни армии, ни денег, ни королевства. А сейчас, как вы видите, всё это в наличии. И даже в избытке. Вы готовы рискнуть, поставив на то, что у короля в следующие десять лет не появится флота? Кажется, делать ставки против меня вы уже пробовали. Не так ли? Хотите ещё раз попробовать? Сколько денег в этот раз потеряете? Ибо сказано: за всё в нашей жизни нужно платить.

– Кем сказано?

– Мной.

Представители Фландрии задумались. Довод прозвучал довольно убедительно. Их изначальная линия переговоров, в которой они планировали шантажировать Иоанна через торговлю, полностью рассыпалась. Они хотели нагнуть короля так же, как совсем недавно ставили «в позу» Карла Смелого, всецело зависящего от налогов, взымаемых во Фландрии. Но что-то пошло не так. И Иоанн с ходу стал сам наезжать на них…

А потом он сделал им два предложения. Первое – стать северным морским крылом для Персидской торговли и предоставить Иоанну специалистов для строительства флота на Каспии. Второе – организовать Степную компанию – новое акционерное предприятие, суть которого была проста.

Из Фландрии должны завозится тонкорунные овцы мериносы для разведения подданными ханов Белой, Синей и Чёрной Орд. На землях же Иоанна специалисты из Фландрии в удобных для производства местах поставят предприятия по выделки сукна и прочих тканей, которые потом можно продавать в землях королевствах и вывозить как на юг через Каспий, так и на запад через Балтику.

Выгода заключалась в том, что в Дикой Степи можно пасти ОГРОМНОЕ количество овец и делать это сильно дешевле, чем в Нидерландах и даже в Англии, откуда во Фландрию уже сейчас импортировалась шерсть. Производство же в королевстве Русь также выходило существенно дешевле из-за более низких зарплат и меньших издержек, ведь на Руси имелись и реки в избытке для постановки массы водяных колёс, и земли свободные.

Так что прибыли ребята из Фландрии могли получать и не сидя в шаговой доступности от шумных да вонючих суконных цехов. Акция ведь даёт право на долю в деле и, как следствие, на долю в прибылях.

Пока Иоанн говорил про Персидскую торговлю, делегаты не проявляли никакого интереса. А вот когда заикнулся про шерсть, то заметил, как глазки у них загорелись. Особенно после того, когда обрисовал им площади под выпас, что может выделить. Там ведь легко помещалось две-три Англии. Причём не забитой вездесущими крестьянами и городами, из-за которых пастбищ там выходит едва ли не треть. Нет. Тут две-три Англии целиком, полностью выделенные под пастбища. И множество работников, которые испокон веков специализировались на выпасе…

– Он с ума сошёл? – тихо спросил Сикст IV кардинала, что вернулся из Москвы. О том, что учудил Патриарх, Папа узнал уже через неделю. И успел переварить это. Но тут выходка уже от Иоанна, от которой хоть стой, хоть падай…

– Что-то не так?

– Ты знаешь, что он просил мне передать?

– Конечно, – кивнул кардинал. – Это копии расспросов, которые учиняли полоняникам, что возвращались на Русь за последние полвека. Выборка из тех, что оказывался в пленении в землях христианских.

– И всё?

– Это всё, что мне известно. Королевскую печать я не смел вскрывать.

– В сопроводительном письме Иоанн поимённо перечислил работорговцев-католиков, которые торговали христианами. И потребовал отлучить их от Церкви.

– Оу… – только и выдавил их себя кардинал. Он-то был в курсе, что Святой Престол от работорговцев получал «небольшие» пожертвования, дабы не проявлять к ним интереса. А дела там тяжкие крутились. И если ещё полвека назад христиан из Восточной Европы именовали белыми татарами для отвода глаз, то ныне просто называли русскими[29]. И отлучать от Церкви тех, кто несёт тебе золотые яички… ну по меньшей мере неуместно. – Вы знаете…

– ЧТО? – перебив его, воскликнул Папа, подавшись вперёд.

– Когда я уже уезжал, уже в Смоленске меня нагнали слухи о том, что Иоанн издал новый указ по королевству.

– При чём здесь его указ?!

– О! Он очень даже при чём. По слухам, он постановил, что любой христианин, что купит, продаст или будет пользоваться рабом, исповедующим любое христианство, повинен смерти.

– Ох… – выдохнул Сикст IV.

– Иоанн потребовал в течение года привести в землях его королевства всё к этому порядку. Рабов там немного[30]. Так что особой беды в том нет. Там нет, но этот его поступок… М-да. Он, видимо, слишком близко к сердцу принял провозглашение его Василевсом…

– Чёртов Мануил! – прошипел Сикст. – Точно этот мерзавец ему на ушко нашептал эту мерзость. Скотина!

Глава 6

Активная переговорная деятельность в Москве никак не могла закончиться. Одно событие тянуло за собой другие – реакции, в том числе международные. А те, в свою очередь, порождали свои цепочки реакций.

Поместный собор в Константинополе провозгласил Иоанна главой дома Комнинов, осудил Ангелов с Палеологов, лишив их «честности», что сделало Иоанна свет Иоанновича титулярным Василевсом Римской Империи. Но это ни в коей мере не умаляло и не отменяло его титул и статус короля Руси. Нет. Эта выходка делала Иоанна формальным правителем Восточной Римской Империи, известной также как Византия, а потенциально и всей Европы. Но не вместо Руси, а вместе с Русью. Иными словами, ставило в положение личной унии примерно так же, как и Казимира IV, который правил и королевством Польским, и Великим княжеством Литовским – двумя в целом независимыми государствами.

Интересным моментом был и «порядковый номер» нового Василевса. Несмотря на поражение династий Палеологов с Ангелами в «честности», иерархи не коснулись актов правления. Следовательно, Поместный собор осудил династию, лишив её прав на престолонаследие, но не стал низвергать тех, кто по факту правил Византией почти три столетия – с 1185 по 1453 год. Так что Иоанн стал не III, а IX.

Но то не суть.

Главное то, что этот шаг фактически вынуждал нашего героя вновь обращаться к православию, отходя от католичества. И Папа не мог не отреагировать на это. Посему 12 июня 1477 года в Москву вошла достаточно серьёзная и представительная делегация Святого Престола во главе с нунцием – официальным послом. Причём делегация эта вышла из Рима задолго до получения Сикстом IV послания Иоанна «о рабах». Они никак в этом плане не пересекались. Да и вопросы это были несоизмеримых величин.

Самым интересным оказалось, что нунцием оказался кардинал Родриго Борджиа. И когда Иоанн услышал имя, то едва сдержался от того, чтобы приказать без промедлений удавить этого гада, о котором он был наслышан ещё в прошлой жизни. Может быть, это и не тот Борджиа, но…

– Ваше Величество, – вкрадчиво произнёс кардинал на латыни во время приватной встречи без галстуков, которую проводили в сокращённом и неформальном формате, – к моему огромному сожалению, но ландмейстер католического ордена не может дать вассальную клятву православному монарху.

– Вы опять меня не слышите, – терпеливо возразил король, также на латыни, которой хорошо владел. – Речь идёт о том, чтобы ландмейстер христианского ордена дал вассальную клятву христианскому монарху. Ведь и он, и я веруем во Христа. Не так ли?

– Так, – кивнул Родриго, – но есть нюансы…

– Как я и говорил, – вклинился в разговор Бернхард фон дер Борх, чем вызвал взгляд полный неудовольствия со стороны кардинала.

– А что мешает Бернхарду принять титул герцога и трансформировать Ливонию в герцогство? В светское государство? Ведь функции ордена по крещению язычников в этих краях уже выполнены. Зачем он тут? Орден и так уже светское государство, которое лишь по привычке кривляется.

– Почему же сразу кривляется? – в какой-то мере даже обиделся ландмейстер, которому такие слова пришлись не по душе.

– А что вы делаете? Сколько язычников вы обратили в христианскую веру за последние полвека? Вот! Ни одного. Сколько за минувшее столетие вы предприняли походов в Святую землю, чтобы освободить Гроб Господень? И тут ни одного? А чем же вы занимаетесь? Ведёте хозяйственную деятельность, подавляете крестьянские восстания и воюете с соседями за их землю. С христианскими соседями, прошу отметить. Как с католическими христианами, так и православными. То у Польши хотите что-то отжать, то у Новгорода, то у Литвы, то у Пскова. Вы как орден изжили себя чуть более чем полностью. И превратились по своей сути в пародию на тамплиеров.

– Но… – хотел было возразить ландмейстер, но осёкся, не найдя слов.

– Русь, в отличие от вас, последний век только и делает, что ведёт войны с магометанами. И подчинив их земли, планомерно занимается обращением их в христиан.

– В православных, – поправил Родриго короля.

– В христиан, – с нажимом повторил Иоанн. – В Иисуса веруют? Веруют. Крест носят? Носят. Так что же вам, собакам, не хватает?

– Ваше Величество! – воскликнул Борджиа, которому это сравнение очень не понравилось.

– А что не так? Я в чём-то ошибся? Так поправь меня.

– Ваше Величество, – взяв себя в руки, произнёс кардинал, – Святой Престол готов порекомендовать Бернхарду дать вам вассальную клятву, если вы убедите Патриарха признать решение Ферраро-Флорентийского собора. А потом утвердите это решение на территории Руси.

– Ты издеваешься? – с усмешкой спросил Иоанн.

– Конечно, нет!

– Ферраро-Флорентийский собор просто был настолько бестолково и непрофессионально организован, что ссылаться на него стыдно.

– Так вы отрицаете его решение?! – с нарастающим раздражением спросил Борджиа.

– Я отрицаю наличие элементарного здравого смысла у, к счастью, покойного Евгения IV, который, судя по всему, дальше Италии не видел и видеть не хотел. Дилетант и бездарь на Святом Престоле – это проклятие для всех христиан.

– А что конкретно вам не нравится? – вместо закипающего нунция спросил Бернхард.

– Сама идея Ферраро-Флорентийского собора благостна. Это факт. Преодолеть раскол христианства необходимо. Но как это попытались сделать? Стыдно сказать. Я вообще не понимаю, на что рассчитывал Святой Престол, затевая это дело. Его цель заключалась в том, чтобы дискредитировать объединение христиан? Или что? Судя по всему – именно в этом. Иначе как объяснить тот факт, что Евгений IV начал Собор с того, что прямо и публично нарушил свои обязательства как принимающая сторона и организатор. Что он обещал? Правильно. Денежное довольствие делегатов, дабы они не думали о хлебе насущном во время дебатов. А что сделал? Обманул их. Уже этого достаточно, чтобы в глазах любого честного человека Ферраро-Флорентийский собор признать воровским.