Сын Петра. Том 3. Шведский стол
- -
- 100%
- +
– Понять меня несложно, Василий Васильевич. Наша страна отстала. Это факт. Сильно отстала от ведущих мировых держав. И людей мало, и производств, и вообще. На века. И там, где француз может идти спокойной походкой, двигаясь в ногу со временем, нам нужно бежать самым отчаянным образом.
– Я согласен, – кивнул князь. – Но тогда отчего ты непоследователен в стремлении в переделке России по западному образцу?
– На это есть две причины. Первая лежит на поверхности. Ну сам посуди, если мы будем у них только учиться, то никогда не обгоним. Не так ли? Они придумали. Мы взяли. Пока брали, они придумали что-то новое. Мы вечно будем догонять. Идти в кильватере послушным мателотом. Разве нет?
– Пожалуй. Я никогда не думал в таком ключе.
– Это на самом деле то, что лежит на поверхности. Ученик может превзойти учителя только тогда, когда сможет жить своим умом, а не просто подражать мастеру. К тому же слепое подражание опасно и другим неприятным следствием. Превращением в колонию.
– Но позволь! Колонии завоевывают!
– Не всегда. Есть разные формы колониализма. Хм. Вот ответь – что такое колония?
– Эм… – задумался Голицын, явно не имея в кармане удобного и готового ответа.
– Обычно это зависимая территория, которая обеспечивает сырьем метрополию, получая взамен ремесленные товары. Так?
– Допустим.
– Вся суть колонии в так называемом торговом балансе. Метрополия покупает у вас сырье, перерабатывает, продает вам более сложные товары. Разницу же кладет себе в карман. Иначе это равноправные отношения. Как несложно догадаться – в колониях нужно только добывать сырье. Его переработка – удел метрополии.
– И как это связано с нашим случаем?
– Если мы учимся у Запада, то оказываемся вечными учениками, которые раз за разом покупают этот самый продукт переработки – знания. Что делает нас сначала вечно догоняющими. Этакой развивающейся державой, стоящей всегда на ступень ниже развитых. А потом, в процессе, ставит нас в зависимость совершенно колониального толка. Сначала в культурную, а потом и экономическую. Или ты думаешь, наши учителя будут такими благодушными и не воспользуются этой возможностью? – усмехнулся Алексей. – В таких делах нужно держать нос по ветру и помнить о торговом балансе. О его равновесии не только количественном, но и качественном. Об определенной равнозначности. Так что вряд ли меня можно отнести к подражателям. Ибо они не ведают меры. Брать нужно. Все, что плохо лежит. Все, что можно применить. Но не подражать и тем более не становиться учеником. Это путь в бездну.
Голицын задумался.
Скосился на своего недавнего визави в беседе. Тот скривился. Было видно – его речь царевича не убеждала. Но такое выражение лиц наблюдалось далеко не у всех.
Пауза затягивалась, поэтому князь, спохватился и спросил:
– Это первая причина. А вторая?
– Вторая заключается в нулевой изотерме.
– В чем? – удивился Голицын, который и слова-то такого не знал.
– Нулевая изотерма – это природная граница в Европе, с одной стороны от которой средняя температура в самый холодный месяц не опускается ниже замерзания воды, а по другую – опускается. Эти особенности природы диктуют свои условия для ведения хозяйства. Если мы просто скопируем Францию, Англию или там Голландию, то при самом лучшем раскладе окажемся бедной их версией. Жалкой тенью. В силу того, что, прикладывая те же усилия и используя их приемы, будем получать меньше прибавочного продукта.
– Звучит как приговор, – нахмурился Василий Голицын.
– Отнюдь нет. Для каждых природных условий нужна своя тактика ведения хозяйства. Своя стратегия. Что порождает иные управленческие и организационные решения.
– Но тогда отчего ты не выступаешь ревнителем старины? Ведь старина получается именно тем… той… хм…
– Адаптацией? Приспособлением к особенностям местности?
– Да. Адаптацией.
– Если бы мир не развивался – я бы первым за нее стоял. Но он, зараза, постоянно двигается вперед. Так что эта адаптация устаревает и приходит в негодность. Сгнивает и рассыпается, если хочешь.
– Выходит противоречие. Причем едва ли разрешимое?
– Отчего же? – улыбнулся царевич. – Учиться надо. Но не слепо копировать, а крутить головой по сторонам и брать то, что мы можем с пользой применить. У всех подряд и никем не пренебрегая. Ну и помня про наши особенности.
– Свой путь? А получится? Может, в кильватер?
– Можно и в кильватер. Только нужно держать в уме – мы в таком случае для головного мателота всегда будем людьми и страной второго сорта. Или даже хуже. Вроде тех туземных вождей, у которых они рабов покупают для Нового Света.
– Ну что ты такое говоришь. В Европе к нам тепло относились.
– А что говорили за глаза? Что на самом деле думали?
– А ты знаешь?
– Знаю. Нас называют варварами, дикарями и так далее… Мне и люди шепнули на ушко, и опусы их я почитал. Как изданные, так и кое-какую переписку. В Европе при желании даже личные письма королей можно купить. Так что для меня секретом их отношение к нам не является.
Василий выразительно посмотрел на недавнего собеседника, намекая на очень толстые обстоятельства. Царевичу же он ответил, возражая:
– Это пока.
– А потом что изменится? Именно по этой причине, к слову, я так об образовании и пекусь. Мы ведь не дурнее. Все, что можно, у них заберем. Подучимся. И сами, своим умом будем жить. Но для этого надобно поднимать уровень образованности наших людей. И в первую очередь – аристократов. Особенно высших аристократов. Ибо они опора престола. Ежели будут и дальше в невежестве сидеть, то добром это не кончится. Для всех нас…
На этом, в общем-то, разговор и закончился.
Василий Голицын, выразительно улыбнувшись своим недавним слушателям, удалился. Комнат было много. И он хотел немного развлечься после этих игрищ. Алексей же проводил его с легкой усмешкой, едва заметной. Он прекрасно заметил весь тот кагал, что приперся в комнату за ним. И эти выразительные взгляды.
Царевич и сам не остался сидеть на диване и отправился блуждать по комнатам этой ассамблеи, которая «пела и плясала», местами давая фору цыганской свадьбе. Вслушиваясь в разговоры и ища зацепки. Правда, для совсем других дел, нежели заговорщики…
Продолжая анализировать ситуацию с развитием Урала, он был вынужден констатировать прискорбный факт: он не знает, как сделать обогащение руды. Во всяком случае, малыми силами и каким-то простым способом. А возить руду оттуда хоть и выгодно, но не так чтобы очень. Как следствие, пришлось немного изменять стратегию.
В его новой модели ключевым узлом Урала становился город Пермь как самый крупный и удобный с точки зрения логистики. Ведь туда можно было водить большие струги и в тысячу тонн водоизмещения, и в две.
Так что там он мыслил поставить большое предприятие по выплавке чугуна. А заодно развернуть нормально связанные с этим производства. Например, добычу того же древесного угля. В ямах его жечь – расточительство. Нужно печи ставить, чтобы получать массу полезных побочных продуктов. Вот. А заводы Льва Кирилловича превратить в крупный перерабатывающий комбинат, требующий большого количества дешевых рабочих рук.
Кроме того, он определился с маршрутом первой промышленной железной дороги нормальной протяженности. От Перми к Чусовой и далее в сторону Нижнего Тагила. Это где-то около 150–200 верст. Примерно. Да, по горам, но не самым крутым. Тем более что даже для сильных подъемов всегда можно найти интересное решение.
Почему туда? Алексей помнил, что где-то возле этого Тагила находилось одно из крупнейших месторождений меди России. И кажется, его даже нашли уже. Но это, конечно, не точно. В любом случае этот небольшой участок железной дороги имел бы не только огромное экономическое значение уже сейчас, ибо связывал Каму с судоходным притоком Оби, но и перспективное, открывая новые горизонты в добыче меди.
Понятно – дело это долгое.
Но выгоды сулило большие. И он старался найти влиятельных людей, которые бы смогли выступить союзниками для него в этом предприятии. Вот и ходил – слушал. Приглядываясь к этим пьяным рожам. Прислушиваясь. Пытаясь понять – чем дышат, чего хотят.
Строго говоря, Петр Алексеевич и завел подобные попойки с похожей целью. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. И в обстановке постоянных заговоров знать, какие мысли, страсти и желания обуревают твоих соратников, дорогого стоит…
Глава 5
1702 год, июнь, 8. Лондон – Москва
– Ваше величество, – возбужденно произнес советник. – Ситуация критическая!
– Успокойтесь, – холодно произнесла Анна Стюарт.
– Виноват, ваше величество. Но все действительно очень плохо.
– Что произошло?
– Французы собирают в Бретани новую армию во главе с вашим братом – Джеймсом Стюартом. Мы полагаем, он собирается высадиться в Шотландии.
– Наш флот разве не может этому воспрепятствовать?
– Может, но… до нас дошли сведения о том, что Людовик ведет переговоры с домом Оранских. И злые языки болтают, что он предложил Голландии испанские Нидерланды, если они отменят законы против католиков и перейдут на сторону Франции в этой войне.
– Вот как? – нахмурилась Анна. – И они на это пойдут?
– Людовик не требует невозможного. Просто разрешить католикам открыто исповедовать свою веру и занимать должности на равных с протестантами. В обмен на Фландрию и союз. Это ОЧЕНЬ соблазнительно.
– А Габсбурги… они это примут?
– Габсбурги не в том положении, чтобы этому помешать.
– А испанцы? Их это устраивает?
– Испанцы… их страна разорена, – заметил другой советник. – Они нуждаются в покое. И прекращении войны. Да, это им не нравится. Но они уступят.
– Ваше величество, это грозит катастрофой! Если Оранские согласятся, то голландский флот парирует наш. А французы осуществят высадку бретонской армии в Шотландию.
– А французы… они разве не испытывают трудности с содержанием трех крупных армий?
– Испытывают.
– И теперь они собирают четвертую?
– Та армия, что сейчас стоит во Фландрии, станет более не нужна. И частично, вероятно, будет включена в бретонскую. Туда же пойдут деньги. В случае, если голландцы согласятся. А для них предложение очень заманчиво. Тем более что отмена законов против католичества не мешает им продолжить выполнять по факту. Ведь лютеране и кальвинисты удерживают за собой все торговые компании и административные должности.
– Это плохо… – тихо прошептала Анна.
– Хуже ваше величество. Это катастрофа!
– А что шведы? Этот горячий Карл уже убедился в лживости католических обещаний?
– Мы провели с ним переговоры и можем сказать, что он в ярости. Если не больше. Но он, как честный христианин, верен своему слову.
– Было бы славно привлечь его на нашу сторону.
– Да, было бы славно. Но он уперт. Признает гнилую натуру французов и сильно ими разочарован как союзниками. Они ведь не оказывают ему никакого содействия. И вообще ведут себя крайне вызывающе. Раздражающе.
– И что вы предлагаете?
– Сейчас крайне важно отвлечь Карла от Голландии. Увести его оттуда, чтобы у наших друзей там появились возможности. Как можно скорее. Несмотря на нашу к нему симпатию, в интересах Англии его поражение. Мы ведем работу с коалицией, что собрала Россия.
– Россия… – скривилась королева Анна.
Петр уже немало ее раздражал со своим меркантильным подходом к делу. Скотина. Требовал плату вперед за политические решения, а не довольствовался обещаниями, как все приличные люди.
А платить было уже нечем.
И ладно это. Даже то, что они могли передавать Петру в качестве платы, требовалось как-то доставить. Наличных денег у королевства имелось мало. В моменте. И передавать их русским не хотелось совершенно. Они согласились на лошадей. Но как их доставлять? Через Архангельск? Сущее безумие. Через Балтику? Так тут либо через шведский флот нужно водить большие конвои, либо пользоваться посредничеством Дании. А та заламывала цену. Да и шведы шалили. Из-за чего и этот вариант заглох. Слишком дорого и сложно. Тогда Петр «милостиво» позволил им заплатить оловом и медью. Но столько этих металлов у королевства не имелось в наличии. Да и самим они требовались, из-за чего вступление северной коалиции в войну буксовало. Русские не собирались начинать драку со шведами, не получив запрошенную плату в полном объеме. А саксонцы, датчане и прочие побаивались влезать в нее без Москвы…
– Как быстро мы сможем собрать войско для отражения вторжения в Шотландии? – спросила королева после затянувшейся паузы.
– Если мы заберем удаленные гарнизоны, то довольно скоро. Хотя качество будет посредственным. Но если мы так поступим, то это будет означать ослабление нашего присутствия в других землях. В той же Ирландии.
– Полагаете, они снова восстанут?
– Ирландцы истово ненавидят англичан. Но после порки, которую им устроил Кромвель, еще долго будут сидеть тихо. Их земли обезлюдели, а горячие головы выбиты.
– А что шотландцы? Какие у них настроения?
– Брожения. Горные кланы продолжают бунтовать против короны уже много лет. У остальных все тоже непросто. До нас доходят слухи, что готовится большое восстание для поддержки вашего брата.
– Насколько можно верить этим слухам?
– Не более, чем обычно. Но если Джеймс высадится с бретонским войском в Шотландии, то будьте уверены – они восстанут. И выставят против нас огромную армию. Тысяч сорок, может, пятьдесят. Или даже больше. Нужно срочно что-то делать. Иначе Джеймс не только сбросит вас с престола, но и выжжет каленым железом англиканство на нашей земле. Вы же знаете, он рьяный католик. Мария Кровавая нам всем покажется ангелом во плоти.
– Братец… – покачала головой королева Анна. Обвела взглядом присутствующих и несколько растерянно спросила: – А где командующий?
– Командует, ваше величество.
– Исчерпывающий ответ. Вы бы еще сказали, что он кого-то обходит с фланга. Или даже всех разом. Пьет, что ли, опять?
– После серии поражений в Голландии он захворал душой.
– Завтра же пусть явится ко мне и представит план действий.
– Да ваше величество, – поклонился советник.
А следом и остальные…
Английской аристократии, пришедшей к власти на волне успеха революций 1639 и 1688 годов, очень не хотелось терять свои позиции и жизни. А Джеймс им не простит изгнания отца. Тем более заходя в страну с позиции силы. И они были готовы пойти на все, чтобы не допустить его возвращения.
Сама по себе Анна им была нужна только как удобный инструмент. Послушная игрушка в их руках. И они бы махнули ее на брата в текущей ситуации, если бы тот дал им гарантии, денонсировав акт о престолонаследии. Но это виделось невозможным… Джеймс им ничего не простит и никого не забудет. Особенно если войдет в Англию, ведя за собой большую католическую армию…
* * *Алексей в присутствии представительной делегации принимал работу команды, что разрабатывала ткацкий станок. Новый. Механический. Такой, чтобы мог заправленным работать без присутствия человека.
Поначалу дела шли ни шатко ни валко, продвигаясь очень медленно. Однако после решения вопроса с чеканной машинкой царевичу удалось перебросить всю команду оттуда на это направление. Объединив усилия.
И вот – результат.
Пусть и не сразу.
Станок работал.
Комиссия смотрела завороженно и молча наблюдала вот уже четверть часа, как механизм сам ткал ткань. Причем довольно приличной ширины.
В это сложно было поверить.
Царевич же рассказывал о проекте создания в устье Пахры крупной ткацкой мануфактуры. С целым каскадом корпусов и приводом подобных станков от множества больших водяных колес. Нижнебойных, что не требовало создания плотин. Особо отмечая, что причал и корпуса для этого предприятия уже начали строить на деньги банка.
Производительность мануфактуры, по предварительным подсчетам, казалась невероятной. Да, все потребности России не перекроет. Но это неважно. Потому что одним из основных направлений ее будущей деятельности станут паруса. Много дешевых, хороших и качественных парусов, которые пойдут вместо сырья на экспорт. Вкупе с тремя небольшими канатными мануфактурами в Твери, Казани и Рязани это позволило бы полностью отказаться от экспорта конопляного волокна, заменив его изделиями из него.
Петр ходил с каким-то неверящим взглядом.
Крутился вал привода.
И станок, словно живой организм, шевелился. Летал челнок. Подтягивалась и прибивалась нить. Наматывалась готовая ткань на бобину…
– Сколько ты, говоришь, хочешь таких поставить в мануфактуре?
– Не меньше тысячи. Для чего сделать еще одну мануфактуру по производству станков. На ней же и машинки монетные изготавливать. И иное по необходимости. Станочная мануфактура нам позарез нужна, чтобы строить другие. Чтобы их оснащать.
– Тысяча станков… – покачал головой Петр.
– Банк, – кивнул царевич в сторону Джона Ло, – готов выделить на это деньги. Уже выделяет. Опытное производство мы будем ставить тут, поблизости от Воробьевского дворца. При нем школу откроем. А потом, как подготовим рабочих, переведем станочную мануфактуру в село Подол, что на Пахре. Там уже начались работы – делают крепкие фундаменты. Кроме станков, и инструменты для них станем производить там же. Резцы и прочее. Никита Демидов самым активном образом участвует в этом деле. Он готов рабочими поделиться. Самых опытных пошлет за долю. Очень ему нужно все это.
– Я никогда не слышал, чтобы кто-то ставил мануфактуры по изготовлению станков, – потерев лоб, произнес Лейбниц. – Обычно все сами как-то обходятся. Нанимают инженеров, и те им все нужное изготавливают на месте.
– Так мы столетиями будем возиться. А нам нужно быстро наращивать промышленность. Без такого решения не обойтись.
– А будут ли покупать?
– А почему нет? Как я уже сказал – интерес много у кого возник.
– С этим понятно, – покивал царь, жестом прерывая дискуссию, которая явно уходила не туда. – А где таким количеством шерсти, конопли да льна напастись? Ты представляешь, СКОЛЬКО его нужно?
– У меня все посчитано, – улыбнулся Алексей. – Более того, после запуска этой мануфактуры я планирую сделать еще несколько таких же.
– Не перебор? Куда столько?
– Почему нет? Продавать ткань выгоднее, чем шерсть или коноплю.
– И откуда сырье?
– Мы уже сговорились с калмыками и татарами, что под твоей рукой ходят. Шерсть у них плохая, но ее много. Вывозить не получится. А вот дешевую ткань массово выпускать – самое то. Потом по Волге доберемся до прикаспийских кочевников, Ирана и Кавказа. Там шерсти СТОЛЬКО, что и не пересказать.
– А конопля? А лен?
– И крапива. Ты зря ее опускаешь – хорошая ткань. Тут тоже все просто. Сговариваемся потихоньку с сельскими старостами. Чтобы на круг выращивали и собирали да готовили. Ту же крапиву или коноплю можно в оврагах сажать и на прочих неудобных землях. Как ты понимаешь, этих общин тоже великое множество по державе твоей.
– А нить?
– С теми же самыми общинами сговорились, что они будут крутить нить сами, а также брать другое сырье на выделку в нить. Зимой у крестьян много свободного времени. И такой приработок многим пришелся по душе. Мы ведь предлагаем твердые, разумные цены. Почему нет? По моим подсчетам, некоторые крестьянские семьи с большим количеством женщин и девочек смогут таким промыслом зарабатывать больше, чем с земли.
– Вот как? – удивился царь.
– Причем для мануфактуры эта нить все равно будет обходиться очень дешево. И как следствие, получаемая ткань сохранит очень низкую себестоимость. Да, ее качество вряд ли будет хорошим. Но цена откроет для нее двери много где…
После завершения презентации Алексей повел комиссию дальше.
– Все, что вы сейчас увидите, – секрет. О том ни с кем болтать не стоит.
– Ты мне это говоришь? – удивился Петр.
– Нет, конечно. Ты мой отец и государь. И только ты решаешь, как поступать правильно. Но, я думаю, ты и сам согласишься с моим желанием хранить тишину вокруг этого вопроса.
Члены комиссии переглянулись.
Пожали плечами.
Но комментировать не стали, последовав молча за царевичем.
Зашли в одну из комнат дворца с охраной на входе.
Внутри – мастерская. У окна – большой, крепкий стол с какой-то странной медной конструкцией.
Алексей прошел ближе.
Зажег от свечи маленькую лучинку. И уже с помощью нее – широкий двухрядный фитиль внутри медной топки. Прикрыл дверцу.
– Теперь немного подождем.
– Что сие?
– Механизм, который открывает перед нами новые горизонты. Движение по воде в штиль и против течения. Механические повозки, которые могут перевозить тысячи пудов грузов. Привод механизмов на предприятиях без зависимости от водяного колеса или ветра. Не чудо, конечно, но…
– Ты это выдумал? – спросил Петр, подавшись вперед.
– Отчасти. Изучая историю, я наткнулся на описание одного механизма Герона Александрийского. Заинтересовался. И в какой-то момент понял, что он работает на тех же принципах, что и походная печь. Похожих, во всяком случае.
– Герон Александрийский – это же античный автор, – заметил Лейбниц.
– Именно так. А это, – махнул рукой царевич, – можно считать кусочком античного наследия.
– Но… хм… – Готлиб спорить не стал.
Он приблизился и стал осматривать конструкцию.
Петр и остальные тоже.
Так и ходили, изредка что-то спрашивая, пока не сработал клапан и механизм не пыхнул паром. Свистнул скорее, так как пар вырвался со свистом.
Люди отпрянули.
– Прогрелся, – с улыбкой произнес царевич, подходя.
Дернул за рычажок.
И закрутилось колесо.
В тишине.
Дав всем насладиться, он остановил его вращение. Прикрепил веревочку, к которой был привязан груз. И включил снова. И… груз медленно пополз к машинке. Хотя колесо вращалось уже куда как неспешно, нежели совсем недавно.
Снова остановил.
Смотал веревочку. И пустил вновь.
– Внутри этой медной бочки вода. Вот тут – топка. Жар идет по тонким трубкам, пропущенным через бочку, и выходит сюда. Воздух для топки забирается отсюда. Внутри закипает вода. Образуется пар, который перегревается и усиливается. Когда его давление достигает предельного значения – срабатывает этот клапан, спуская излишки. Чтобы вот эта штука не взорвалась. Прогретый пар подаем сюда. Тут, считай, помпа. Только работает не человек, качающий воду, а вода в виде пара. Короче, все наоборот, но обычно и привычно. Сначала подается отсюда, потом отсюда. Что позволяет поршню двигаться туда-сюда и через вот этот механизм вращать колесо… Как вы видите – все очень просто и, в общем-то лежит на поверхности.
– На поверхности?! – усмехнулся Лейбниц. – Я тоже читал трактат о механизме Герона Александрийского. У него он имеет совсем другое устройство.
– Там пар отталкивается от воздуха. Тоже решение. Но какая разница, от чего ему отталкиваться?
– Ты хочешь такие машинки делать из меди? – спросил Петр, который горящими глазами смотрел на паровую машину.
– Это слишком дорого. В античности, пожалуй, другого пути не было. Сейчас же, я думаю, его нужно делать из железа и чугуна. Лев Кириллович уже выпускает листы катаного железа. Из них можно собирать на заклепках корпус вот этой штуки. Крышки, склепанные таким же образом, крепить на болтах. Чтобы при случае можно было открыть и отремонтировать все. Вот эти трубки для жара – отливать из чугуна… Все остальное тоже сделать аналогичным образом. Но нужно быть очень осторожным. Я опасаюсь, что при небрежном изготовлении котел, – постучал он пальцем по детали, – может взорваться. Сильно и громко.
– Ты хочешь ставить такие машинки на корабли? Но как это поможет им лучше плавать?
– Есть же готовое решение уже. Водяные колеса. С бортов прицепить их и вращать их машинкой, чтобы гребли. Что может быть проще? А для суши ставить такой прибор на кованую тележку. И цеплять к ней повозки прицепами. Ну и тягать по специально устроенной дороге. Каждый такой состав, что струг, будет грузов вести.
– Как быстро ты сможешь это делать? – сделал стойку крайне возбужденный Петр, глаза которого натурально горели каким-то нехорошим огнем.
– Не спеши, отец. Увы, небыстро. Само изготовление таких машин – сложное дело. Использование не сильно легче. Это сложный механизм. А ошибка карается взрывом, сильным взрывом, способным уничтожить корабль. Тут же сила великая запасается. И нанять за рубежом специалистов не выйдет. Нету там таких. Дай бог – года через три что-то поедет или поплывет. Первое. Опытное.
– От меня какая помощь нужна? Как это все ускорить?
– Рабочих мне опытных надо. По металлу. Разных. Хоть из Англии, хоть из Италии. Неважно. Без них совсем беда. Все буксует. Школа при дворце работает, но… мало… слишком мало… и долго.