Ты мне нравишься, Смешинка?

Он выходит наружу, и подъездный воздух бьёт мне в лицо. Теперь я нахожусь сверху – я вижу его взгляд снизу вверх, его плотно сжатые губы, но в его глазах что-то изменилось.

– Куда ты меня тащишь?!

Он не отвечает, лишь крепче прижимает мои ноги к себе, шагая вперёд. Я колочу кулаками по его спине, но ему хоть бы что. Пономарев ведёт меня в квартиру, плотно держа за талию, так, будто я бы сейчас сбежала. Он открывает дверь и буквально тащит меня внутрь. Не успеваю я даже открыть рот, как тут же меня прижимают к стене, удерживая своими руками мои запястья над головой. И целуют так крепко, так страстно, что я забываю о собственном имени. Тянусь рукой к его волосам, но он перехватывает её, переплетая наши пальцы.

От этого поцелуя у меня плывёт не только в голове. Теперь уже Пономарев держит в своих руках все карты.

Я едва успеваю вдохнуть воздух, как снова оказываюсь в его руках. Он подхватывает меня под колени, и я инстинктивно обвиваю его талию ногами. Он направляется в сторону спальни, прикрывая ногой дверь. Кладёт меня на кровать небрежными жестами, нависая сверху. Его пальцы уже расстегивают пуговицы моей кофты, поглаживая кожу. Поцелуи скользят по ключице, шее – вверх, почти касаясь моих губ. Его дыхание обжигает кожу. Я не хочу останавливаться.

Его губы прижимаются к моим с новой силой, а руки скользят под мою кофту, горячие ладони оставляют следы на моей коже. Он прикусывает мою нижнюю губу, заставляя меня тихо вскрикнуть, но в следующую же секунду смягчает поцелуй, будто извиняясь.

Я сама не замечаю, как руки уже запускаются в его волосы, сжимая их в кулаках. Он отвечает на это низким смешком прямо мне в губы.

– Ты же этого хотела?

Голос его звучит хрипло, и от этого мурашки бегут по спине. Но я не собираюсь сдаваться так легко.

– Может, это ты хотел? – шепчу ему в ответ, слегка отстраняясь, чтобы увидеть его реакцию.

Его глаза вспыхивают, и в следующее мгновение он уже переворачивает меня, прижимая к матрасу. Его дыхание сбивается.

– Заткнись… – он целует меня снова, почти зло, но в этом есть что-то отчаянное.

Игра закончена. Теперь только это – его руки, его губы, его тело, прижатое к моему. И больше ничего.

6 часть.

Я медленно открываю глаза, солнечный свет бьёт прямо в лицо. Голова гудит, тело ноет, и да, я прекрасно помню, что произошло. Но рядом Пономарева нет. Простыня рядом холодная, будто он ушёл уже давно.

Тут дверь открывается. Пономарев проходит мимо прямо к окну, задёргивая штору. Он выглядит растрепанным – волосы встрёпаны, щетина на щеках темнее, чем обычно, и следы страсти видны на шее. Да к чёрту, даже полотенце на нем держится на одном только честном слове. Я пытаюсь прочесть хоть что-то в его лице, но он всё ещё смотрит наружу.

– Доброе утро, – улыбаюсь я, наблюдая за ним.

Он резко оборачивается на звук моего голоса, будто и забыл, что я здесь. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на ключице, а потом поднимается выше.

– Утро не бывает добрым.

Я чувствую, как напряжение висит между нами, словно гроза перед дождем. Его ответ колючий, но глаза выдают другое – они все еще темные, все еще помнят.

Я медленно приподнимаюсь, простыня соскальзывает с плеч, и вижу, как его взгляд тут же падает вниз, но он тут же резко отворачивается к шкафу, будто ища там спасения.

– Тогда исправь это, – говорю я тихо, бросая вызов.

Он замирает на месте. Спина напряжена, пальцы сжимаются в кулаки на секунду, но он не оборачивается.

– Не хочу.

– Я что-то сделала не так?

Пономарев наконец оборачивается. Его взгляд странный. Он стоит столбом, будто борясь с самим собой.

– Нет. Ты не сделала ничего такого.

Уголки губ дергаются вверх. Ну да, значит, суть не в этом.

– Тогда почему ты здесь стоишь, как статуя?

– А я че должен наброситься на тебя и говорить, что мы будем жить долго и счастливо?