- -
- 100%
- +
– Да. И очень жалею. Особенно из-за того, что две трети денег отдала Илье на раскрутку его имени. Дура. Но у меня есть особняк. Он записан на моё имя.
– Хорошо, конечно, – с сомнением протянула Даша. – Да только всё совместно нажитое делится пополам. Илья затребует деньги за свою половину по суду. Сомневаюсь, что у тебя на руках есть десять миллионов.
– Нет, но…
– О том и речь, Софа, – подруга обожгла меня пристальным взглядом. – Иногда нам, женщинам, лучше уйти и сделать вид, что мы ничего не видели, чем закатывать истерику.
– Я не могу, Дашуль, – мотнула головой, пытаясь прогнать из воспоминаний смех Ильи и его PR-менеджера. Наташа целовала его в изгиб шеи… в то местечко, которое всегда было моим. – Как он мог? Чего ему не хватало? Я же для него всё! Всё делала, что он только не говорил! Трёх сыновей родила, воспитала, как он хотел. Старалась, чтобы у нас было так же, как у моих родителей – любовь до гроба! Папа с мамой буквально молились друг на друга… И я молилась! Покрасила свои волосы в этот уродский тёмный цвет! Положительные эмоции ему дарила без остатка, стараясь не грузить бытовыми проблемами, а он что? По шаблону предал! Залез на свою молоденькую, по сути, секретаршу! Причём светленькую, какой я была раньше! А заливал, что ему брюнетки нравятся, а сам… – я прерывисто вздохнула, смахивая с лица непрошенную слезу, и посмотрела на подругу. – Даш… Что происходит? Я что? В дешёвом фильме? Что за нелепость?! Как? Как можно простить такой плевок в душу?!
– Не знаю, – глухо отозвалась Прокофьева, опустив взгляд в пол на носки своих домашних тапочек. – Я не простила. До сих пор ненавижу отца Алинки. – Дарья горько усмехнулась, заправляя выбившуюся прядь из причёски. – Но Илья… Он же против развода, да? Он тебя не бросает?
– Только потому, что это навредит его карьере, – ответила я, проглотив горечь. – Его отнюдь не мои чувства волнуют, я не настолько глупа при всей своей наивности. Ох, Даш… Сегодня я увидела, что жила в выдуманном мире. Непонятно только, как долго. – Я тяжело вздохнула, смиряясь с неприглядной правдой: – Мой муж меня больше не любит, раз полез на другую.
Телефон Даши пиликнул, и она тут же посмотрела на дисплей, отвлекаясь.
Хмурый вид подруги дал понять, что ничего хорошего ей не прислали.
– У тебя… у тебя какие-то проблемы? На работе?
Даша спешно мотнула головой, быстро набирая текст.
Прокофьева работала старшим бухгалтером в волонтёрском фонде того самого друга Белова, который ей помог с лекарствами для Алины, чтобы девочка поправилась.
Кажется, Иван Макарский.
– Не… нет, – хмуро пробормотала Дарья, заметно бледнея на глазах, когда ей пришло ещё одно сообщение.
Резко убрав телефон в сумку, женщина стиснула челюсти.
– Что-то не похоже.
– Глупости. Какую-то ошибку нашли в отчёте. Завтра разберусь, – шумный вздох, и Даша дёргано улыбнулась. – Что касательно твоей ситуации… Утро вечера мудренее, да? Может, завтра всё произошедшее покажется тебе в другом свете, и ты передумаешь?
– Нет. Не передумаю, Даш. Я даже помыслить не могу, что стану дальше жить с Ильёй и пускать его в свою постель после той… Наташи. Нет. Никакое утро этого не изменит.
Мои слова вызвали на лице подруги целый коктейль эмоций: от жалости до злого раздражения.
Жалость победила.
– Знаешь, что? Давай-ка ты сходи в ванную – пропарь косточки, чтобы не подхватить простуду, а я пока сбегаю в магазин и куплю нам винишка, ок?
– Что-то не хочу я ничего пить. Внутри полный раздрай.
– Надо, – припечатала подруга. – Чтобы этот раздрай из тебя вытравить. Чтобы ты завтра была полной сил, чтобы начать новую главу своей жизни. Полотенце в шкафу, – крикнула на бегу Прокофьева, срываясь с места, когда очередное уведомление пришло на телефон. – Я быстро.
Когда я вышла через полчаса из ванной, Даша удивила ещё больше.
– Пока покупала вино, мне пришла крутая идея, – решительно заявила подруга, ловко доставая из сумки краску для волос. – Смотри, что купила! Будем возвращать тебе… тебя!
– Я… Я даже не…
– Тебе же нравились твои волосы?
– Да, но…
– Вот и славно! Идём! У меня… у меня для тебя потом будет сюрприз!
Даша вела себя непривычно живо, но я списала это на желание подруги меня вытащить из депрессии.
Зря.
Как только через час с покраской головы было покончено, а пустая бутылка вина отправилась в угол, Даша, управившись с моей новой укладкой, пьяно заявила:
– Всё! Мы – идеальны! Значит, что?
– Что? – хихикнула я, радуясь, что мысли о моей рухнувшей семейной жизни ушли куда-то в закат.
– Мы идём в «Zaжигалку»!
– Какую ещё зажигалку?! – засмеялась громче, поглядывая на себя в зеркало. Признаться честно, мне нравилось то, что я видела Подвижный образ жизни, правильное питание и уход за собой сделали меня той самой милфой, о которых говорят подростки, переступившие черту взросления. Прокофьева была такой же. Но! – Мы уже запоздали с этим. Там отжигают двадцатилетние сопляки.
– Отжигать никогда не поздно, – Даша силком напялила на меня бежевое платье со слишком откровенным декольте, пока я вяло смеялась, и застегнула молнию на спине. Сама нацепила броское алое платье. – Нам обеим нужно развеяться! Это не обсуждается!
Если бы я знала, чем это закончится, то никогда… НИКОГДА не повелась бы ни на какие уговоры Прокофьевой!
Глава 3. Предательство
«Zaжигалка» встретила нас гулом басов, пропахшим потом, дешёвым парфюмом и чем-то сладковато-химическим – наверное, дымом из генератора, который пыхтел где-то под потолком, превращая воздух в густую, мерцающую пелену.
Казалось, музыка била сразу в грудь. Да так, что сердце сбивалось с ритма, пытаясь подстроиться под этот безумный, нервный пульс.
На танцполе кишели тела – в основном восемнадцати-двадцатилетние студентки, в обтягивающих топах, рваных джинсах, с блёстками на щеках и пустыми глазами, полными адреналина и, кажется, ничего больше. Они двигались, как единый организм: дергались, извивались, хватали друг друга за руки, за талии, за волосы – не из страсти, а из нужды в контакте, в шуме, в доказательстве, что они живы, даже если не знают: зачем.
Я замерла у барной стойки, прижавшись спиной к холодному зеркалу, и чувствовала себя как будто из другой планеты. Да, вино развязало язык и смягчило края боли, но не до такой степени, чтобы я забыла, кто я и сколько мне лет. Особенно когда парень с проколотой бровью и цепочкой на шее, ненамного старше моих сыновей, облизнулся, нырнув взглядом в моё декольте.
– Ну что, Софа? – Даша впихнула мне в руку бокал с чем-то неоново-розовым, от чего пахло малиной и спиртом. – Выпей! Это «Космический поцелуй». Говорят, после него всё кажется возможным.
Она вела себя странно живо. Обычно всегда мрачная, в последние пару месяцев Даша заметно преобразилась. Я пыталась разузнать, в чём причина, но подруга лишь загадочно улыбалась, витая в облаках. Пришлось сдаться. Если она и влюбилась, то расскажет чуть позже.
Правда сегодня её поведение выглядело чуть дёрганнее.
Дарья постоянно оглядывалась, будто кого-то искала. То и дело ныряла к бармену, возвращаясь с новыми коктейлями, которые сама очень медленно растягивала.
Я тоже не налегала на спиртное. Это был мой второй бокал после бутылки вина, однако…
– Тут неплохо, правда? – повторила Прокофьева в который раз, поправляя прядь волос и нервно хихикая. – Живо! Молодо! А мы ещё не старухи!
Но в её голосе не было ни живости, ни лёгкости. Только напряжение, как струна, натянутая до предела.
Я сделала глоток. Коктейль был сладкий, почти приторный, и оставлял после себя горьковатое послевкусие.
«Космический поцелуй»… Хм… Странный, но очень вкусный».
– Даш… – я потянула её за рукав, поставив полупустой бокал на барную стойку. – Ты чего такая… дерганая? Всё нормально?
Подруга резко обернулась, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то вроде страха. Но тут же – улыбка. Широкая и какая-то неестественная.
– Да брось! – воскликнула Дашуля. – Просто рада, что ты улыбнулась… после всего, что с тобой случилось за эти несколько часов. Посмотри вокруг! Мир не рухнул! Люди живут, танцуют, целуются… И ты будешь жить! Только с небольшими изменениями.
Она по-дружески хлопнула меня по плечу.
– Пойдём танцевать! Одну песню! Ну?!
Я не хотела.
Отхлебнула ещё глоток – сладкий, обманчиво лёгкий – и отвела взгляд от танцпола.
Эти тела, сплетённые в ритме, эти крики сквозь музыку, эти взгляды, полные «сейчас или никогда» – всё это принадлежало другому возрасту. Миру, где ещё можно ошибаться, не думая о последствиях. Где сердце бьётся от музыки, а не от угрозы развода, психологической травмы детей и пустого кошелька.
«Мои мальчики… – мелькнуло в голове. – Наверное, они тоже так танцуют – на школьных дискотеках, в подвалах, в чьих-то гаражах. Смеются, спорят, целуются впервые… А я? Я сижу дома, проверяю уроки, продолжаю гладить рубашки Илье, хотя у нас уже около года работает штат высококвалифицированной прислуги, и думаю, что любовь – это порядок... А оказалось, любовь – это хаос. Только не тот, что на танцполе… а тот, что оставляет после себя пустоту».
– Ну что, Софа? – Даша подсунула мне новый коктейль, но я, кажется, уже достаточно перебрала. – Ты же не будешь всю ночь стоять, как памятник скорбящей вдове?
Я хотела ответить что-то колкое, но вдруг…
Музыка сменилась.
Вместо агрессивного электронного бита – тёплый, пульсирующий ритм.
Мне понравилось… как будто кто-то открыл заслонку внутри, выпуская на волю раскованность и тихое, тёплое счастье.
Так захотелось смеяться и кружиться!
Давно забытое, что-то детское.
Желание радоваться простому и просто хотеть. Хотеть двигаться. Хотеть чувствовать своё тело. Хотеть – жить, а стараться быть для всех удобной.
– Ладно, – сказала я, ставя слишком быстро опустевший бокал на стойку. – Одну песню.
Даша аж подпрыгнула – так резко, что её коктейль чуть не расплескался.
– Вот! Вот! Это я понимаю! – закричала она, хватая меня за руку. – Пошли! Покажем этим соплякам, как танцевали в наше время!
Я громко засмеялась, но в такой громкой музыке меня едва кто-то услышал.
Едва мы оказались на танцполе, я закрыла глаза – и мир растворился.
Не исчез. Не взорвался. А растаял, как сахар в горячем чае.
Сначала – звуки. Музыка перестала быть музыкой. Она стала пульсом. Моим собственным. Басы – не в ушах, а в груди, как будто сердце научилось танцевать.
Потом – тело.
Оно как будто… перестало быть моим.
Я чувствовала, как ноги двигаются, как руки взмывают вверх, как бёдра покачиваются в такт – но не управляла этим.
Будто смотрела на себя со стороны – с балкона, с облака, с потолка…
И при этом не пугалась.
Наоборот, испытывала дикое облегчение.
Наконец-то не думать. Наконец-то не чувствовать вину за то, что не смогла удержать семью. Наконец-то не быть Софией Беловой – брошенной женой, жертвой пиара и матерью, роль которой почти доиграна до своего логического финала: мальчики почувствовали себя взрослыми и теперь морщились всякий раз, когда я спрашивала, как у них дела в школе.
Я была… ничем. И в этом «ничто» – неожиданно обнаружилась свобода.
Всё вокруг стало мягким.
Свет – не резал, а обволакивал, как тёплый шёлк.
Люди – не давили, а проплывали мимо, как тени в тумане.
Даже мысли – не крутились в голове, а медленно тонули, как листья в пруду.
«Как же легко… – пронеслось где-то в глубине. – Почему я раньше не знала, что можно просто… отпустить?»
Я улыбалась. Не потому что было весело. А потому что боль от предательства ушла.
И в этой пустоте – я почувствовала такой глубокий покой, что даже дышать стало необязательно.
Но потом…
Что-то дёрнуло.
«Как это необязательно? Почему боль ушла? Белов предал меня!»
Миг – и лёгкость исчезла.
Тело вернулось – тяжёлое, чужое, ватное.
Музыка – снова стала шумом. Свет – режущим. А дыхание – коротким, прерывистым.
Я открыла глаза.
Всё плыло перед взором.
Я пошатнулась, не совсем понимая, где нахожусь.
Руки не слушались. Казалось, я могу упасть – и не почувствовать удара.
«Что со мной? Почему я такая… лёгкая?»
Внезапно перед глазами стали сверкать странные вспышек.
Гул голосов сбивал с толку.
Потом кто-то схватил меня за рукав платья, не грубо, но твёрдо. Я пыталась вырваться, вяло заплетающимся языком возмущаясь неправомерностью происходящего, но всё было бесполезно.
Меня запихнули в какую-то вонючую машину.
Я пыталась сконцентрироваться – думать, но сознание уплывало.
В конечном итоге я перестала бороться с сонливостью и уснула.
Глава 4. Между вчера и завтра
Голова болела адски. Особенно, когда я сумела разлепить глаза… накрашенные.
– Больше никогда не буду столько пить! Даша?
Осторожно села, быстро моргая, чтобы сонная пелена, наконец, исчезла, и я смогла увидеть, почему спина и бока так болят.
– Что за матрас ты… – фраза резко оборвалась, когда я увидела, где нахожусь.
Это была натуральная камера! Кажется, она называлась КАЗ. С двух сторон стояли стены, с других двух – решётки в пол, одна из которых содержала в себе дверь на массивном затворе, а вторая отделяла… «мужскую половину», которая сейчас пустовала.
Как и моя, впрочем.
– Что за… – оторопело пробормотала я, растирая виски, простреливающие болью.
Я не понимала, как здесь оказалась. Но ещё хуже – за что?! У меня не получалось вспомнить, что было вчера. Из тумана событий удалось выхватить коктейль «Космический поцелуй» и Дашулю, зовущую меня на танцпол. Дальше – провал.
«Как я могла оказаться здесь?!»
– Белова. На выход.
Резкий приказ мужчины в форме заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Я даже не заметила, когда он подошёл к камере!
Поднявшись, подошла к двери, в замке которой он поворачивал ключ, поглядывая на меня искоса.
– Простите, – заговорила я немного нервно, не понимая, с чего начать. – Вы не подскажите…
– Следуйте за мной. Подпишите протокол задержания и можете быть свободной.
– Что это такое? Какой ещё протокол?
– Смирнов, – окликнул полицейского второй сотрудник городской полиции. – Отпусти дамочку. Её уже ждут.
Мужчина медленно вздохнул, хмуро посмотрел на меня и вручил мне мою сумку.
Больше не задавая никаких вопросов, я накинула сумку на плечо, прикрыла дурацкое декольте и поспешила покинуть это ужасное помещение!
Вышла из здания в утреннюю морось, дрожа всем телом не от холода, а от паники.
Голова гудела, как после удара кувалдой. В горле першило. Губы пересохли.
А в памяти – полный ноль!
На улице меня ждала чёрная «Ауди» – та самая, на которой катали Илью.
Благоверный обнаружился в глубине салона, на заднем сидении, едва окошко опустилось.
В дорогом пальто, с непроницаемым лицом – он выглядел иначе, чем вчера. Окончательно и бесповоротно чужим.
Дверь переднего пассажирского сидения открылась, и показался Артур, начальник охраны. Тот самый, который вчера должен был «отвезти меня к Даше», чтобы «успокоилась».
Илья не вышел. Просто поманил пальцем – как подзывают дворнягу.
Артур открыл для меня дверь.
Я замерла.
Ноги не слушались, но желание узнать, что происходит, было сильнее гордости.
Я подошла и села на пассажирское место.
Дверь захлопнулась с глухим щелчком.
– Смотри, – коротко бросил Илья, не глядя на меня, и протянул планшет.
На экране – видео.
Я.
В «Zaжигалке».
В бежевом платье с откровенным декольте.
Глаза – стеклянные, движения – механические, рот – открыт в беззвучном смехе.
Я танцевала, как марионетка.
Как наркоманка.
Под видео – заголовок:
«Танец жены успешного политика Белова: как рухнул идеал семьи».
Автор – блогерша с лицом ядовитой куклы.
Просмотров – 1 247 893.
Комментарии:
«Бедный Илья Иванович…»
«А дети-то как?..»
«Такие женщины не заслуживают быть матерью!»
Я задохнулась.
Сердце остановилось.
Пальцы впились в планшет.
– Ты… это ты подстроил, да? – прошептала. Голос дрожал от шока. – Подговорил бармена? Но как?!
Илья медленно повернулся. В его глазах плескался один холодный расчёт.
– Зачем такие трудности? – усмехнулся мужчина. – Всё оказалось намного проще… но не для тебя, дорогая. Ты хотела развода? Без проблем. Я нашёл решение, как исполнить твоё желание. Причём мне на пользу.
Он кивнул Артуру. Тот подошёл ближе к моему окну, молча достал из внутреннего кармана папку и открыл её прямо перед моими глазами.
Два заявления.
От двух незнакомых мужчин. С подписями, паспортными данными, датами.
Они утверждали, что я предложила им купить у меня «соль», а потом напоила их коктейлем с «чем-то странным», чтобы «развести на деньги».
– Что за хрень?! Такого не было! Я… я – не наркоманка!
– Это не «хрень», дорогая, а перспективы, – тихо, почти ласково протянул Илья. – Дам ход делу прямо сейчас, и тебя закроют, София. На пять лет – минимум. И знаешь, что самое приятное? Женщины будут плакать, глядя на меня по телевизору. «Бедный отец-одиночка, которого предала собственная жена…»
– Какая же ты свинья, Илюшенька! – вырвалось у меня, и я махнула планшетом, чтобы швырнуть его в окно.
– Делай, что говорю! – зарычал муж, резко хватая меня за запястье.
Боль вспыхнула – острая, жгучая.
– Подпиши отказ от раздела имущества. И от опеки над детьми. Сегодня. Сейчас. В суд явишься, когда назначат дату развода, и подтвердишь всё снова! Или я лично прослежу, чтобы тебя посадили за распространение наркотиков. Ты меня поняла?!
Я смотрела на Илью – и не узнавала.
Это был не мой муж.
Это был хищник, который годами маскировался под человека.
А в голове – только одно:
«Егор… Никита… Матвей… Они читают эти комментарии. Они видят это видео. Они думают, что я – предательница! И если я подпишу – я потеряю их навсегда. Но если не подпишу – меня посадят!»
Слёзы навернулись, но я не дала им упасть, видя, что мои страдания доставляют какое-то особое, неправильное удовольствие Белову.
«Он хочет растоптать меня. Чтобы моё имя стало грязью. Но за что? За то, что я уличила его в измене? За то, что нашла в себе гордость не терпеть этого?! Но разве… разве это неправильно? Разве за справедливое требование так расправляются с близким человеком?! Мы же не чужие люди… были. Зачем… Зачем поступать ТАК подло?!»
– Ты думаешь, я не найду способа доказать, что это подстава? – прохрипела, умолкая почти сразу, понимая, что мой вопрос – глупый.
Илья усмехнулся, так же это понимая.
– Попробуй. Только подумай: у тебя нет денег, нет адвоката, нет свидетелей. Даже мальчики после этой «сенсации», – Илья брезгливо поморщился, – попросят оставить их со мной, а не с тобой. Представляю, сколько им придётся выслушать колкостей от их же одноклассников уже сегодня…
Белов гадливо улыбнулся.
– Что же ты делаешь? – изумлённо спросила я шёпотом, наблюдая, как улыбка мужа искажается, и появляется звериный оскал. – Это же и твои дети…
– Не я! – заорал Илья почти мне в лицо, отпуская мою руку с раздражением. – Это делаешь ты! ТЫ стала играть в правильную! ТЫ поставила под угрозу мою карьеру! Я был вынужден! Наташа придумала выход…
– Наташа, – выдохнула я, сдуваясь, как тот воздушный шарик, который «отработал» чей-то День Рождения, и теперь никому больше не нужен.
– Подумай. У тебя есть десять секунд... потом Артур отнесёт заявление в полицию.
Водитель включил двигатель.
Илья отвернулся и стиснул челюсти, глядя перед собой.
Я заторможено продолжила смотреть на профиль мужчины, который вчера разбил моё сердце, а сегодня без каких-либо сожалений собрался растоптать мою гордость.
Задумалась настолько, что выпала из реальности.
Пришла в себя, когда Артур повернулся в сторону здания, из которого я только что вышла, и сделал несколько шагов.
– Стой…те, Артур Владимирович. Я… я подпишу.
Через пять минут машина Белова сорвалась с места, оставив меня стоять под накрапывающим дождём с пустотой в груди и отчаянием в мыслях.
Глава 5.
«
Прости
…»
Не знаю, сколько я так простояла.
Наверное, долго, потому что одежда промокла, а я сама продрогла по ощущениям до костей, ведь кроме платья на мне больше ничего не было.
Я стояла возле обочины и обнимала себя за плечи, чувствуя дикое одиночество… Как будто вернулась назад в прошлое. В тот день, когда друг отца постучал в кабинет английского языка и попросил отпустить меня на несколько минут… Минут, за которые бедный мужик, переминаясь с ноги на ногу, пытался подобрать слова, чтобы сказать, что моей семьи больше нет… что я осталась одна.
– Осталась одна, – прошептала я, наблюдая, как промозглый ветер подхватывает сорвавшийся с дерева осиновый листок, потемневший от холода. Он уронил его один раз, потом другой. Листок трепыхался, как будто пытался вернуться обратно наверх. Будто отказывался принимать жестокую реальность.
«Совсем, как я… Ещё один листок на мостовой».
Я стояла.
Просто стояла.
Как будто земля подо мной больше не принадлежала мне.
Как будто даже дождь падал мимо – не на меня, а на ту, что ещё вчера верила в любовь, в семью.
Платье прилипло к телу, тяжёлое от воды, холодное, как гробовая рубашка.
Волосы – мокрые, растрёпанные, те самые светлые, что я вернула себе ради иллюзии возврата к себе прошлой, счастливой.
А вместо этого – позор.
Где-то вдалеке проехала машина.
Фары на мгновение осветили моё отражение в луже – бледное, с запавшими глазами, с губами, дрожащими от холода и дичайшей обиды.
«Прости… – подумала я, глядя на это отражение. – Прости, что не отстояла тебя. Что благополучие детей поставила выше твоей гордости. Прости, что в глазах людей позволила ему сделать из тебя монстра».
Слёзы, наконец, хлынули – горячие, солёные, беспомощные.
Они смешались с дождём, и никто не увидел, как я ломаюсь… Правда, не дождь был тому виной. Причина куда прозаичнее: в современном мире никому нет дела до слёз бывшей жены депутата. Тем более – наркоманки, как теперь обо мне станут думать.
«Хватит рыдать!» – одёрнула себя, вздрагивая как от пощёчины.
Сжала крепко ремешок сумки и побежала на остановку, где толпились люди.
«Надо добраться до Даши. Выпить чаю и подумать, как теперь действовать дальше. Она, небось, волнуется не меньше моего! А Илья… Да, он загнал меня в угол. Заставил подписать бумаги, но что-то же я ещё могу сделать, чтобы изменить ситуацию?»
На людей, поглядывающих на меня с интересом (ведь уже давно наступил сезон курток!), я старалась не обращать внимания.
Добралась квартиры Прокофьевой за полчаса. В автобусе согрелась.
Пока ехала, проверила телефон и содержимое сумки. Из хорошего: документы лежали на месте, а ещё в боковом кармашке обнаружила ключи от новенькой машины, оформленной, кстати, на моё имя.
Недолго думая, выставила её на Авито с плашкой «Срочно». Учитывая рвение Белова, он и её возьмётся оттяпать, значит, надо успеть продать машину до подачи заявления на развод! Одно досадно – на половину цены, потому что Ауди за 15 миллионов точно за пару дней не продать, а у меня сроки горят!
«Хорошо, конечно, иметь транспорт, но она стоит как приличная трёхкомнатная квартира. Если сейчас не подсуетиться, я вообще останусь без штанов! Было бы здорово оформить квартиру на Дашу… У меня больше никого нет, кому можно довериться».
К собственной досаде не обнаружила ни одного звонка от мальчиков. Даже сообщения! Ни одного.
Учитывая, что сейчас было раннее утро – 6.30 – паниковать рано, однако интуиция вопила, что мне придётся тяжко.
«Илья решительно настроен придерживаться лживого фарса. Легенду организовал такую, что жуть берёт! Страшно за сыновей. Как бы мои попытки доказать им свою невиновность не привели к тому, что мальчики попадут под жернова адского пиара! Необходимо всё тщательным образом обдумать, поэтому придётся оставить всё, как есть, надеясь на благоразумие подростков. Хах!»
С мрачным выражением на лице я поднялась на третий этаж и позвонила в дверь Прокофьевой.
Даша открыла почти сразу.
Выглядела подруга безумно: лицо – опухшее от слёз, глаза красные, халат помятый.
Она бросилась меня обнимать, всхлипывая. Затянула в коридор.
– Тише, Даша, – пыталась ободрить Прокофьеву, хотя вроде как должно быть наоборот. Но в автобусе я немного успокоилась и возвращаться в то состояние опять категорически не хотела. Слёзы мешали думать! – Я в порядке. Только унижена до уровня плинтуса, но кто там ни бывал? Верно? Ничего! Справимся! Я…