Страсть и бомба Лаврентия Берии

– Масонство! И совершенствование человеческого духа! Нет ничего более смешного. Масоны только что показали полную бесполезность своего учения. Они получили в феврале семнадцатого года этого столетия в России полную возможность воплотить свои лозунги в практическую жизнь. И что же? Они бездарно провели отпущенное им время. Погубили страну. И себя. Россия после их правления впала в абсолютно дикое состояние. В гражданскую войну… Вот цена их правления. И цена их учения.

«Кто это?» – мысленно спросил своего сопровождающего уже почти освоившийся с новым способом передачи мысли пророк Даниил.

«Это монада великого русского писателя. Гения, который отразил свою эпоху в романах девятнадцатого столетия. Но великий писатель – еще не значит, что такой же мыслитель. Он выдвинул и бросил в массы учение о непротивлении злу насилием. Но оно потерпело полное фиаско в тот момент, когда началась мировая война и народы принялись убивать друг друга всеми доступными им способами, травить людей газами, как клопов, и косить из пулеметов, как траву. Увидев, что все его прекраснодушные рассуждения о непротивлении потерпели полное фиаско, душа великого человека впала в неистовство и не хочет признавать того, что вела доверившихся ему людей в духовный тупик. А проще говоря, на бойню, которую устроили на планете темные силы. Поэтому он так яростно доказывает, что учение его верно… Но, как видишь, сегодня оно неприемлемо и даже очень вредно, так как разоружает народы перед лицом зла… Но он упорствует…»

Судя по всему, Всепланетный Логос заглушил голос протестующей монады, потому что Даниил опять услышал ровный юный звук голоса Вестника. Он продолжил анализировать духовное пестование человечества:

– Сегодня на планете набирает силу еще один проект по ускорению эволюции, а может быть, даже и созданию человека нового мира. Это проект коммунистический, который выдвинула великая душа – махатма Ленин. Он вырвал Россию из хаоса и вихря гражданской войны. Разгромил тех, кто не видит нового пути. И приступил к созданию новой страны. И нового человека – Человека завтрашнего дня…

– И каким будет этот человек без Бога и совести? – послышался протестующий голос еще одного великого писателя. – Страшен будет этот человек. Ведь если Бога нет, то все можно. Не человек это будет. А зверь!

Голос прозвучал и замолк. Казалось, что он полетел между звездными галактиками. И его поглотил космос.

– Но, к сожалению, – продолжил свою телепатическую трансляцию Вестник, – существует реальная опасность, что и этот грандиозный проект создания так называемого «человека коммунистического завтра» не состоится. Не состоится по той простой причине, что, судя по огненным психическим напряжениям на планете, в скором времени может грянуть новая, Вторая мировая война. Она отбросит людей во времена варварства. И не даст нам возможности провести человечество через это страшное переходное время от Кали-юги к новой эпохе Сатья-юга…

Из глубины непознаваемого раздался еще один уточняющий голос:

– Есть еще один амбициозный проект, который был предложен сотни тысяч лет назад великим пророком Заратустрой. Это проект создания сверхчеловека. В мире он существует пока подспудно. И мы должны сделать все возможное, чтобы он не овладел массами. Ибо создание сверхчеловека на базе расовой теории, предложенной некоторыми философами, может привести к катастрофе. Но будем надеяться, что до этого не дойдет. И слуги Гагтунгра не найдут подходящей страны и подходящего человеческого материала для выведения новой расы.

Гул тысяч великих монад заполнил космос вибрациями, от которых содрогнулись орбиты планет и запульсировали звезды.

– Так что нам делать?! Что делать?! Что?! Что?!

Вибрации эти ударили в поверхность ближайшей звезды под названием Солнце и вызвали несколько пятен на ней, а также мощный выброс протуберанцев.

– Нужно ускорить духовную эволюцию. Только она способна спасти людей. Надо, чтобы все ученые, писатели, люди доброй воли призвали народы к разоружению. Я предлагаю великим махатмам Кут Хуми и Мории – тем, кто сегодня непосредственно пестует жизнь на Земле, – обратиться к народам и правительствам с призывом ко всеобщему разоружению. Я уверен, что это удастся, – снова вступил в хор голос гениального писателя.

Но откуда-то из «глубины зала», хотя, конечно, никакого зала здесь не было, раздался голос тихой, до сих пор никак не проявившей себя, постоянно меняющей формы (то она становилась кругом, то звездой, то треугольником, то кубом) монады:

– Войну может остановить только разрушительная сила оружия. Когда она станет настолько огромной, что ни у одной из сторон не останется ни единого шанса на победу, война прекратится. Сама собою.

– Это несусветная глупость! – раздался скрипучий голос монады великого писателя-непротивленца. – Ученые просто дураки! Нам нужно повышать нравственность, нравственность и еще раз нравственность!

Но, судя по всему, этот призыв гения не нашел отклика у приглашенных на совет обитателей Сальватэрры. А вот мнение русского ученого-физиолога, которое он так вот неожиданно вбросил в это высокое собрание, получило поддержку.

И случилось нечто странное и неожиданное. До сих пор великие души держались как-то обособленно друг от друга. Они находились как бы в гигантском, на миллионы километров, огненном шаре. А в момент согласия они на какое-то мгновение вдруг слились в некое единое огненное кольцо.

Даниилу в этот миг показалось, что в космосе вспыхнула сверхновая звезда.

Даймон тоже расправил свои огненные крылья и пояснил Даниилу:

– Кажется, наш совет нашел подходящее для всех решение. Сейчас мы услышим слово Логоса планеты.

И действительно, в сознании пророка загремел голос того, кто принимает судьбоносные решения:

– Властью, данной мне матерью-Вселенной, что создала нас всех, как член великой иерархии сил Света, предлагаю махатмам Хут Куми и Мории направить через Белое братство письмо к махатме Ленину, чтобы установить братскую связь с новой Россией, которая начинает эксперимент по ускорению духовной эволюции человечества. Сознавая всю опасность, которая нависает над этим экспериментом со стороны сил тьмы, ведомых Гагтунгром, я предлагаю для защиты дать руководителям новой России, ведущим народы по пути прогресса, новое, могучее, совершенное оружие, которое защитит страну от нападений.

Оружие, которое выкует этот народ, мы условно назовем именем Пересвета, которое сочетает и духовную, и материальную мощь России. Оно позволит сохранить мир на планете. И только после этого для дальнейшего прогресса духа на Гее воплотятся те, кто принесет и разовьет новое учение.

– Да будет так! – единодушно отозвалось высокое собрание.

Гигантский огненный шар, образованный в вечной тьме космоса, начал медленно распадаться на цепочки огоньков и отдельные, тающие в пространстве звездочки. Великие монады покидали Мировую Сальватэрру для того, чтобы продолжить свою деятельность по ускорению эволюции планет и жизни во Вселенной.

Кто-то возвращался на Землю. Те, кто уже отработал на земном плане, устремлялись к новым мирам, к другим звездным системам.

Те, кто готовился снова воплотиться в мирах, отдыхали, набирались нового опыта.

Великие учителя человечества устремились к семи башням, из которых они управляли эволюцией. Движение их отмечалось прозрачными полосами в кругах синего, зеленого, желтого, оранжевого, красного и фиолетового огней. От них по всему космосу разливалось сияние, похожее на северное сияние в полярных областях Земли.

Оно скользило лучами и громадными кругами.

Духи мчались по этим лучам со скоростью света, стремились к своим планетам, внося всюду свет гармонии, успокоения и радости.

– Нам тоже пора, – произнес лучезарный даймон, расправляя огненные крылья за спиною и подхватывая пророка, как мать подхватывает на руки младенца. – Запомни то, что ты сейчас видел. Это пригодится на трудном и тернистом земном пути. И пусть с тобою останется сила, которая позволит преодолеть все ужасы, препятствия и даст возможность выполнить великую миссию, порученную тебе в этой жизни силами света…

– Какую миссию? – спросил Даниил. Но уже не получил ответа, так как в то же мгновение оказался на Земле. На том самом месте, с которого началось его духовное путешествие.

И снова Божий мир распростерся перед ним в своей первозданной красоте.

Он стоял у ограды одного из сквериков, окружавших храм Христа Спасителя, и вслушивался в мощный благовест колоколов.

И было это в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот двадцать первое. В Галактике Млечный Путь. Рукав Ориона. Солнечная система. Третья планета от звезды по имени Солнце. Называется Гея (Земля).

«Все горит, кипит и пенится. Горячая получилась ночка. Запомнится навсегда. Никогда не думал, что Молотов, Микоян, Ворошилов, Каганович, Маленков – эти, можно сказать, «небожители» – могут так резко и остро выражаться. Н-да! А как выступал Жданов! Конечно, сильно помогло в «разборе полетов» и заявление Журавлева. Вовремя я его нашел. Ну что ж. Коли не по Сеньке шапка, то дадут Сеньке по шапке! И то дело – зажрались, товарищ Ежов. Потеряли берега. После сегодняшней ночи ясно, что Николаю на должности не удержаться. Значит, придется тащить этот воз мне. Расчищать авгиевы конюшни. Я, конечно, не Геракл, но сделаю, что смогу. А сделать предстоит немало…

В первую очередь надо разобраться с аппаратом. Засорен он, замусорен… Затем остановить эту вакханалию с репрессиями, бесконтрольными убийствами…

Коба – тонкий политик! Не зря он показал мне письмо Хрущева, в котором тот просит еще увеличить лимит на расстрелы. И свою резолюцию: «Уймись, дурак!»

Значит, надо понимать, чувствовать настроение вождя. А это ох как непросто… Ежов увлекся, не понял. Да и натура у него!..»

На этом ход мыслей Лаврентия Павловича был прерван. Его большой черный «паккард» проехал во внутренний двор здания на Лубянке и застыл у двери. Услужливые руки адъютанта мягко открыли дверцу. И «без пяти минут» нарком внутренних дел СССР Лаврентий Павлович Берия проскользнул в открытую дубовую дверь подъезда.

На дворе стояла осень 1938 года. Новый рабочий день незаметно вливался в старый и тянул за собой нескончаемые дела.

Лаврентий Павлович важно прошествовал через приемную, где сидел секретарь, и прошел к себе в кабинет.

Кабинет на Лубянке был таким же, какими были тысячи подобного рода кабинетов по всей огромной стране. Тоталитарный режим на то он и тоталитарный, чтобы все было единообразно и подчинялось строгим правилам.

Так что рабочие места вождя и наркома отличались друг от друга только размерами.

Ну, может, еще количеством обслуживающего персонала.

А так – все строго ранжировано в зависимости от места владельца кабинета на иерархической лестнице. У всех: комната, обитая деревянными панелями из карельской березы, мощный стол с приставленным к нему столиком для посетителей. Рядом длинный и огромный дубовый для совещаний. Два ряда стульев. Красный ковер на полу. Все солидно, надежно, на века.

Это начальники могут приходить и уходить, а мебель и огромный металлический сейф в углу – символы незыблемости власти – всегда остаются. Вместе с начальниками меняются портреты царей и вождей на стенах, а также содержимое металлического сейфа – дела, которые в нем хранятся.

Берия разделся, повесив верхнюю одежду во встроенный шкаф. Остался в кителе и новенькой, недавно сшитой гимнастерке.

Прошел в комнату отдыха, где стояли кожаный диван и кресла. И с удовольствием посмотрел на себя в зеркало. Там он увидел худощавое восточное лицо с высоким с наметившейся лысиной лбом, умные проницательные миндалевидные глаза, закрытые блестящими стеклами пенсне, придававшим его лицу какую-то «змеиную» интеллигентность и делавшим его взгляд похожим на холодный зеркальный взгляд кобры.

Лаврентий знал, что этот взгляд внушает людям страх. И это ему нравилось.

Но особенно нравилось ему сейчас то, что он видел в собственном одеянии. Недавно вождь присвоил ему звание комиссара госбезопасности первого ранга, и его парадный китель теперь украшала красная петлица с вышитой звездой и четырьмя ромбами. На сегодняшний день в его ведомстве не было никого, кто носил бы такую же звезду и особый нарукавный знак.

Поэтому он так важно и медленно прошествовал через приемную. Чтобы все обратили внимание на его новые регалии.

Берия, как хороший «дирижер», взял с собой в Москву из Закавказья и свой «оркестр», который мог «сыграть любую музыку».

Первая скрипка в нем, конечно, был Всеволод Николаевич Меркулов, «Меркулыч», как ласково называл он своего доверенного помощника.

Вторым числился Богдан Кобулов. С Богданом его связывали особые отношения личного свойства.

Еще с ним приехали сюда, в столицу, Деканозов, Мешик, Гоглидзе, Влодзимирский, Мамулов. И разные люди помельче калибром. Такие, как Борис Александрович Людвигов – аккуратный, всегда подтянутый сухарь, начальник его секретариата, помощник Федор Васильевич Муханов, адъютант Рафаэль Семенович Саркисов, водитель-охранник Сардион Николаевич Надарая.

В общем, все красавцы как на подбор. А с ними он, Лаврентий Павлович Берия. Как дядька Черномор.

Вот с этой командой он и прибыл сюда, чтобы, как говорится, «решать вопросы». А вопросов столько, что голова идет кругом. И не знаешь сразу, за что хвататься.

Но он не привык пасовать. Ни тогда, когда расправлялся с оппозицией в Закавказье, выкорчевывая троцкистов, ни тогда, когда поднимал Грузию, одновременно сажая чайные и мандариновые плантации, строя новый Тбилиси…

Берия походил по кабинету взад-вперед и попытался внутренне уложить в относительно строгий порядок те задачи, которые поставил перед ним вождь, назначая и направляя его во «внутренние» органы государства.

Первое, что необходимо сделать, – это «зачистить» и заменить центральный аппарат, который достался ему от Ягоды и Ежова. Люди эти свою миссию выполнили. И теперь, когда меняется функция госбезопасности, когда на смену «революционным, пламенным чекистам» должны прийти государственные служащие, от слишком ретивых придется избавиться. Не зря же мудрый Иосиф Виссарионович всегда говорит: «Кадры решают все!» Надо набирать новых. Тех, кто не будет шарахаться, умствовать, поддерживать разные линии, а будет держаться одной – линии вождя.

Коба уже поставил задачу Георгию Маленкову. И тот обязан помочь ему. Подобрать из молодых, энергичных комсомольцев, коммунистов новый состав.

Конечно, никто не может до конца разгадать ход мыслей Джугашвили. Но кое о чем он, Лаврентий, догадывается. Многие недоумевают, не понимают: отчего вдруг так обострилась борьба? Вроде уже двадцать лет прошло после революции. А он все ищет врагов. Ведь всё! Победили! И даже деревню раскулачили!

А того они не понимают, что сейчас и пошло самое опасное. Самое страшное. Не Троцкий и не троцкизм стали главной опасностью. А перерождение кадров. И наиболее ярко оно проявило себя в тридцать шестом году. Тогда было решено принять новую, можно сказать, социалистическую Конституцию СССР. Конституцию, самую демократическую, самую передовую в мире, гарантирующую все права трудящимся и обеспечивающую настоящую социалистическую демократию. В этой Конституции предусматривались прямые, тайные выборы во все органы советской власти. А главное – кандидатов в советы могли выдвигать не только парторганизации, но и другие, беспартийные образования. Это подрывало монополию партийных функционеров. И по словам самого Иосифа, такие: «Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти».

Сталин понимал, что, проводя такую реформу Конституции, он нажил немалое количество недоброжелателей в правящей верхушке. Они уже были при власти и, конечно, не хотели бороться за нее на выборах снова и снова.

И номенклатура не дала ему этого сделать.

Еще одной причиной, по которой поднималась новая волна репрессий, была гражданская война в Испании. Она недавно закончилась. И закончилась поражением республиканцев. В огромной степени причиной этого поражения стала так называемая «пятая колонна», которая подняла мятеж в самое критическое время.

Вождь сделал далекоидущие выводы. Начнись война в СССР – не повторит ли она испанского сценария?

А то, что война рано или поздно постучится и к нам, – в этом сомнений нет. Ведь она, Вторая мировая, уже идет полным ходом. Люди стараются, делают вид, «прячут головы в песок». Нет! Войны нет! А она началась с 1 октября 1938-го. Началась с того момента, как немцы вступили в Судетскую область и оторвали кусок Чехословакии. (Чехи сразу обосрались. И подняли ручки кверху.) В этот же день в войну вступили поляки – захватили другую часть Чехии.

А вот теперь в дело вступили и венгры, которые сейчас, в ноябре тридцать восьмого года, прибирают к рукам южные районы. «Так что дело пахнет керосином, – думал Лаврентий Павлович. – И похоже, Коба, понимая это, решил подстраховаться – ликвидировать тех, кто может во время схватки ударить в спину нам… И конечно, он понимает, что взялся за великое дело. Переустройство мира и… человека. А для этого нужны другие люди. Нужны другие люди. Не эти революционные болтуны, которые только и знают, что шептаться за спиной… Да что они умеют? Я на таких в Грузии насмотрелся… Уря! Уря! Сплошь демагоги. Нужны новые, грамотные, молодые строители социализма…»

Берия отошел от зеркала и подошел к окну. Даже самому себе он не хотел признаться и боялся этих несвоевременных мыслей. Даже мыслей…

«Как Коба изменился после убийства Кирова!.. Очень изменился. Видно, понял простую вещь. Каждый из этих чекистов, которые стоят на каждом углу в Кремле, может в любой момент выстрелить тебе в спину… Страх! Предательство… Не это ли еще одна причина репрессий… Очень похоже, что это так!

Обсуждают, прикидывают. Потом заговор. И хочется, и колется. Но и убить боятся. А власти хочется. А он это чувствует. Как он вчера вскинулся, когда обсуждали работу НКВД. И то, какие там люди подвизаются. Прямо ночью назначил своего телохранителя Николая Власика на место арестованного Дагина начальником первого отдела Главного управления государственной безопасности. Передал ему всю полноту ответственности за свою жизнь и жизнь высшей власти нашей страны. За пять минут передал. Видно, испугался…

Да ну их к черту, эти мысли. Они до добра не доведут! Рабочий день уже в разгаре…»

Лаврентий Павлович еще раз поглядел в окно, посмотрел на широкую, покрытую брусчаткой площадь перед зданием на Лубянке, на виднеющиеся на той стороне приземистые московские здания. И, вернувшись к столу, нажал кнопку звонка.

Через секунду в дальней от стола стене кабинета открылась дверь. На пороге появилась подтянутая аккуратная фигура в военном кителе – его начальник секретариата Борис Александрович Людвигов.

– Что у нас, Борис? – спросил первый заместитель наркома.

– Вы вызывали! К вам Меркулов Всеволод Николаевич. С докладом. По делам во внешней разведке.

– Ну, пускай заходит!

Людвигов исчез и появился Меркулов.

Свою команду Лаврентий Берия собирал все эти годы из совершенно разных людей, руководствуясь исключительно теми качествами, какие были нужны ему для дела. Поэтому в ней состояли люди абсолютно разные как внешне, так и, условно говоря, по своему внутреннему наполнению.

Меркулыч был человеком абсолютно не чекистского склада. Во-первых, он был из дворян. Во-вторых, окончил гимназию и три курса университета. В-третьих, был женат на племяннице царского генерала. Более того, этот тихий застенчивый человек всю жизнь хотел стать не генералом, а писателем. И у него был соответствующий круг общения – режиссеры, сценаристы, актеры.

Но при таких вот биографии, характере и самом главном недостатке, на который указал ему сам вождь, – «избытке человеколюбия» – он все-таки служил в ЧК. Держался в команде. Потому что не только был хорошим исполнителем, но и работал тем, кого в более поздние времена назовут «спичрайтером». То есть он писал все речи Лаврентия Павловича.

Сейчас он пришел с докладом о состоянии внешней разведки, проанализировать которое ему поручил начальник.

– Ну что, Меркулыч! Как у нас обстоят дела?

Интеллигентный, с дворянским породистым лицом Меркулов ответствовал коротко, но емко:

– Можно определить одним словом – полный провал! Нет у нас внешней разведки!

– Это как? – вскинулся шеф.

И Меркулов принялся за анализ состояния дел.

– Ситуация – полный швах. Вот список людей, связанных с нашими спецслужбами и ставших невозвращенцами. Иван Поветуха, Георгий Агабеков, Григорий Беседовский, Иван Карпов, Кирилл Калинов, Федор Раскольников, Вальтер Кривицкий (Гинзберг), Александр Бармин (Графф), Игнатий Рейс (Натан Порецкий). Ну и в последнее время сами знаете кто. Ушел за кордон к японцам Генрих Люшков, наш представитель на Дальнем Востоке. И Никольский, он же Орлов, он же Фельдбинг. Эти люди знали о нашей развед-сети практически все… И, конечно, они всех агентов сдали.

– Это что же получается? Может, все наши резиденты работают под контролем врагов?

Верный Меркулыч в ответ только пожал плечами, что означало – все может быть.

– Понятно! И ниточки могут тянуться сюда, даже в центральный аппарат. А аппарат здешний практически переродился. Так сказать, плоды революционного бардака. Чистим, чистим эту навозную кучу. Ежов чистил, не дочистил. И сам увяз. Теперь мне приходится дочищать. Ладно. Примем к сведению твою информацию. Я тебя просил посмотреть старые дела. Еще с двадцатых годов. Может, еще оттуда тянутся какие-то ниточки.

– Все готово. Просмотрел дела на всех начальников разведки еще со времен ВЧК. Только почти все они уже расстреляны. Так что нам от них помощи в плане информации, кто есть кто, уже не дождаться.

– Прямо так и все? – недоверчиво поднял из-под пенсне глаза Берия. – И ничего нельзя в этих делах полезного почерпнуть?

Меркулов даже как-то обиженно поджал губы, как бы говоря этим жестом: «Не доверяешь, начальник?» И принялся перечислять поименно:

– Давтян Яков Христофорович – начальник иностранного отдела ВЧК в двадцать первом году. Расстрелян по троцкистско-зиновьевскому делу 28 июля 1938 года. Катанян Рубен Павлович – тоже в двадцать первом был начальником ИНО. Репрессирован. Мессинг Станислав Адамович, начальник в двадцать девятом, ликвидирован в прошлом году. Артузов Артур Христианович – правил с 1931-го по 1935-й. Ликвидирован в 1937-м. Слуцкий Абрам Аронович…

– И этот тоже? – спросил Берия, знавший Слуцкого.

– Нет, этот сам умер. Как говорится, на посту. 17 февраля нынешнего года…

– Ну вот. А ты говоришь всех ликвидировали! – хмыкнул Лаврентий Павлович, довольный тем, что, так сказать, поддел подчиненного.

– Конечно, кое-кто еще остался, как говорится, из тех, кто побывал в «ежовых рукавицах». Вот Трилиссер Меер Абрамович. Арестован. И сидит. Ждет.

– И что? Все они, по-твоему, враги и предатели? – снова напрямую спросил Берия своего верного Меркулыча.

– Следствию виднее, – как-то неопределенно ответил тот. – Но есть и явное предательство. И попытки замести следы. Например, вот я принес с собою дело Блюмкина…

– А, это тот, что Мирбаха убил в восемнадцатом, а потом все куролесил? Так его, по-моему, ликвидировали в ту волну еще в двадцать девятом.

– Ликвидировать-то ликвидировали. А дело-то осталось. И дело темное, – сказал Меркулов и достал уже пожухшую от времени картонную коричневую папочку.

– Ну, давай рассказывай! – одобрил Берия, откидываясь на стуле. – Только по порядку. Ты же у меня писатель.

И самодовольно усмехнулся уголками «змеиных губ».

– Началось все как в детективе. – Меркулов разложил на столе бумаги. И плавно начал свое повествование: – Вы, конечно, знаете, что сразу после революции в стране было повальное увлечение мистикой, восточными учениями, магией и разными прочими оккультными практиками. Поэтому никто не удивился тому, что в июне 1926 года наш известный путешественник и, возможно, человек, как-то связанный с нашим иностранным отделом, Николай Рерих привез из экспедиции так называемое письмо махатм Советскому правительству. Вот это письмо. – И Всеволод Николаевич положил перед шефом небольшой, пожелтевший от времени лист бумаги, на котором было написано:

«На Гималаях мы знаем совершаемое Вами. Вы упразднили церковь, ставшую рассадником лжи и суеверий. Вы уничтожили мещанство, ставшее проводником предрассудков. Вы разрушили тюрьму воспитания. Вы уничтожили семью лицемерия. Вы сожгли войско рабов. Вы раздавили пауков жизни. Вы закрыли ворота ночных притонов. Вы избавили землю от предателей денежных. Вы признали ничтожность личной собственности. Вы признали, что религия есть учение всеобъемлемости материи. Вы угадали эволюцию общины. Вы указали на значение познания. Вы преклонились перед красотою. Вы принесли детям всю мощь космоса. Вы открыли окна дворцов. Вы увидели неотложность построения домов общего блага!