Любовь и дружба в 6 "Ю"

© Лапшина Д. Ю., 2024

© Спехова М. Е., ил., 2024

© ООО «Издательство АCТ», 2024

Двое и она

Митька влюбился. Что ж, бывает, скажете вы и будете правы. Такое случается почти с каждым, а с кем еще нет, обязательно будет. Так говорит моя мама, а она давно живет на свете и все про это знает. Одна старушка мне как-то рассказывала, что влюбляется нарочно, чтобы помедленнее стареть. А старушке той было лет двести, не меньше. Тем ноябрьским днем я просто сел на лавку, где она уже сидела. Вокруг было много людей – мужчина, качавший присыпанную снегом розовую коляску, женщина с собакой, девчонка, уткнувшаяся в мобильный телефон, еще кто-то. Я сел на свободное место среди них, не стряхивая снег. Мне нужны были люди. Мне хотелось говорить. Говорить так, чтобы слова не останавливались, чтобы мне стало легче, чтобы меня слушали и слушали внимательно. Мне нужно было все рассказать сначала, с первого момента, когда все это началось. Но я не мог заговорить первый, сами понимаете. Это не так-то просто – начать говорить, даже если нет сил молчать, понимаете? К счастью, старушка начала сама.

– В такой хороший день просто необходимо совершить что-то особенное, как считаешь? – спросила она и подмигнула. – Что-то героическое. Что-то важное и прекрасное. Спасти кого-то или влюбиться. Я решила влюбиться. К тому же это помогает подольше не стареть. Или стареть, конечно, но медленнее.

– Ну и как, – спросил я, – получается?

Она меня удивила. И я даже отвлекся на секунду от своих переживаний.

– Что?! – откликнулась старушка. – Ты так тихо говоришь, что я ничегошеньки не слышу. Как рыба в аквариуме – рот открывается, а звука нет, одно бульканье!

– Получается? – повторил я погромче. Мне очень не понравилось, что она сравнила мой умный взрослый вопрос с рыбьим бульканьем.

– Ничего не слышу, что ты там шепчешь, – рассердилась она. – Говори громче или молчи.

– ПОЛУЧАЕТСЯ???? – закричал я что есть силы прямо ей в ухо. Ухо у старушки было такое же старое, как и она вся – пергаментно тонкое, хорошо пожившее и много слыхавшее на своем веку. А в мочке качался тяжелый малахитовый овал в серебряной раме с завитками. Бедное ухо.

– Что получается? – не поняла она. – До чего непонятливый собеседник попался!

– ВЛЮБЛЯТЬСЯ ПОЛУЧАЕТСЯ?! – завопил я, и прохожие оглянулись. Мы сидели на лавке у подножия памятника – величественный князь Юрий Долгорукий смотрел на нас со своего коня, а вокруг падал снег, чинно гуляли москвичи и гости столицы.

– Всегда! – ответила старушка. – Я подумываю встретить какого-нибудь высокого спортивного старичка. Можно вместе ходить в театр и кормить на бульваре голубей.

– А мой друг, – сказал я, немного подумав, – мой лучший друг Митька тоже влюбился, но совершенно не по плану, а даже против желания, мне кажется. Нет, я уверен, что он вовсе не собирался этого делать, мы с ним хотели отправиться в поход и даже купили два отличных спальных мешка, как вдруг его прихватило, представляете? Теперь его интересует только Ленка Долгорукая из шестого «Ю» класса. Я говорил, выбрось ее из головы, но он тогда совсем рехнулся – начал сочинять стихи и никак не мог подобрать рифму к Ленкиной фамилии. Это на самом деле не так уж и просто. Попробуйте сами.

Старушка посмотрела на меня, как на сумасшедшего, и сказала:

– Ее фамилия Долгорукая?

– Она самая.

– Долгорукая, надо же! – сказала какая-то женщина и покачала головой. – Вот это фамилия! Везет же некоторым.

У ее ног сидела большая лохматая собака и слизывала редкие снежинки с мокрого черного носа.

– А меня, извините, удивляет другое, – сказал мужчина с коляской, сидевший рядом, – теперь, когда я стал отцом, многие вещи кажутся мне возмутительно странными – что еще за шестой «Ю» класс? В наше время классы были «А», «Б», «В» и в крайнем случае «Г», но чтобы «Ю»!..

– Теперь и не такое бывает, – ответила старушка, – мой правнук Петька учится в классе «ТВЕРДЫЙ ЗНАК».

– В моей школе, где я работаю, – встряла женщина с собакой, – есть класс «Ы». Как по мне, лучше быть в классе «твердый знак». «Ышек» постоянно дразнят.

– И все же, – сказала красивая девочка, отрываясь от телефона, – как твой друг встретил эту Лену Долгорукую? Расскажи? Только побыстрее, у меня скоро занятия в музыкалке.

– Успеешь, – отмахнулся я, – тут и рассказывать нечего.

Но я покривил душой, конечно. Рассказать было что. Тем более я никуда не спешил, а, наоборот, пришел раньше времени, потому что… Нет, пока промолчу об этом. А может, и вообще не стоит говорить. А может… Одним словом, у меня была еще куча свободного времени, а зрители оказались благодарные, так что я просто сел поудобнее и начал рассказ.

Итак, как он встретил Ленку Долгорукую из шестого класса

Случайно. А в наш класс ее привел сам директор. По ошибке. И по ошибке усадил на пустое место – мое.

Нет, это не я пустое место, а место мое было в тот день пустым – это я, а не Митька, в то утро не пошел на уроки. Я подхватил ангину, и так подхватил, что три дня прометался в бреду и мне даже вызывали неотложку, но речь не обо мне. Я не пришел, и Ленку посадили вместо меня за одну парту с Митькой. Лучше бы он заболел вместо меня – уж я бы ни за что не влюбился, а, может быть, еще и выкинул что-то такое, что эта самая Ленка перешла куда-нибудь в другую школу, например, в ту, которая по соседству с нашей. Тоже наша, но уже как бы чужая. Перешла бы, и ничего страшного – ей не привыкать. Что тут новенькая, что там – никакой разницы.

И директор хорош – садись, говорит, Лена, вот сюда. И посадил ее рядом с Митькой. Садись, говорит, вот сюда, он тебя не обидит.

Все это я узнал от Митьки.

– Хороша, – говорю, – парта вышла – Бочкин и Долгорукая!

– Это ты к чему? – вскипел Митька. – Бочкины – древняя русская фамилия. И благородная. Не то что какой-то Пустельков.

Пустельков – это я.

– Не то что какой-то Пустельков, – говорит, – Бочкины были древние бояре, а Пустельковы – кто?

– А Пустельковы, – говорю, – такие люди, Бочкин, что никогда обид попусту не спускали, и я сейчас встану и как отвешу тебе хорошего такого леща, что ты Пустельковых на всю жизнь запомнишь.

Но я, конечно, не встал. У меня все тело болело, а Бочкин, как нарочно, принялся нахваливать эту Долгорукую.

– Стой, – говорю, – а чего она Долгорукая?

Бочкин глаза вылупил и замолчал.

– Ну, чего она ДолгоРУКАЯ, – говорю, – а не ДолгоНОГАЯ, например?

Тут Митька покраснел, как помидор, вскочил со стула и как закричит:

– Я тебе, – кричит, – хоть и друг, но ты совсем, – кричит, – Лену не знаешь, а туда же. Я бы, – кричит, – сам тебе леща отвесил, если ты был здоровый, а ты совсем больной, Пустельков!

И убежал. И даже дверью хлопнул. Как в кино. А я обиделся, что он меня больным обозвал, а потом вспомнил, что я и правда болен – ангиной – и передумал обижаться. Что, думаю, на умалишенных обижаться? У меня ангина пройдет, а мозгов у Бочкина не прибавится. Тоже мне – друг. Надо бы, думаю, поскорее выздоравливать и в школу идти – спасать дурака. И на Ленку это долгоногую посмотреть.

И так мне в школу захотелось – впервые, верите? – что я прямо пошел на поправку и через неделю меня выписали. Тут я и увидел Ленку. У нас математика, у нее английский. Встретились.

Какая она, эта Ленка

Какая? Да обычная девчонка. Таких девчонок в любой школе навалом, а все же я засмотрелся, наверное, и, наверное, от этого потерял бдительность и наступил на шнурок. У меня все время шнурки развязываются. Я наступил, конечно, и, конечно, упал. Глупо вышло. Еще глупее, что именно в этот момент Митька взял Долгорукую за руку – представляете?! – и говорит: «Знакомься, Лена, это мой приятель Пустельков, ты как раз на его месте сидела, когда тебя к нам в класс по ошибке привели. Да я тебе про него рассказывал.

– Аа, – говорит Ленка, – это тот самый Пустельков, который у тебя сочинение списал?

И тут я как раз упал. Вообще Бочкину повезло, что так не вовремя шнурок под ногу попался, иначе я бы не посмотрел, что он мне друг, и точно въехал бы ему по шее. А то и дважды – за «приятеля», словно мы с детского сада не дружим, и за длинный язык. Ничего я не списывал, а если и да, то чего ж об этом трепаться? Но я упал, и вышло, будто Долгорукая одержала победу. Как будто я упал, сраженный ее красотой. Красивого-то в ней ничего особенно и нету. Дылда, волосы цвета соломы, совсем светлые, почти белые. Золотистые такие. Длинные волосы, до самого пояса, наверное. И глаза большие и круглые. Голубые. Нос обычный – маленький. Брови тонкие, светлые. Над бровью ссадина. Губы бантиком, как у всех девчонок. И ободок на голове. Митька стоял, держал Долгорукую за руку и смотрел на этот нос, на этот ободок, на волосы и вдруг как брякнет: а давай ты в наш класс перейдешь, все-таки у нас веселее, да и место у тебя уже есть.

Я прямо вскочил от возмущения – и место у нее уже есть, ничего себе!

Долгорукая вынула свою руку из Митькиной клешни и протянула ее мне:

– Очень приятно, Лена.

– А мне совсем не приятно, – крикнул я и зачем-то убрал руки за спину.

Глупо, конечно, но что сделано, то сделано. Лена пожала плечами, как бы говоря «ну и пожалуйста», и пошла по коридору вслед за своими одноклассниками-«юшками».

– Ну ты и балбес, – прошептал Киреев, оглядывая меня с ног до головы.

– Невоспитанный человек, – сказал Поливанов.

– Ты чего?!. – протянул Митька, – ты зачем это? Не выздоровел, что ли? А я с тобой в поход собирался, а ты…

И он побежал за Долгорукой, расталкивая ребят.

– Дурак, – махнула рукой Соловьева. – Это было уж слишком.

– Кто дурак?! Я дурак?! – закричал я, надвигаясь на Соловьеву.

– Митька дурак, – спокойно ответила она, – ничего в этой Ленке нет. Обычная задавака. И страшненькая, если честно.

– Сама ты… – сказал я, – тоже мне, специалистка по красоте. На себя посмотри.

Не знаю, почему я так сказал. Не знаю.

Ты ничего не путаешь?

Я решил, что, когда Митька вернется, пусть почувствует себя виноватым. А я его накажу. Отсяду, и пусть сидит всю математику один. Даже очень хорошо, что сейчас математика – Митька в ней не силен и весь урок нет-нет, да и заглянет ко мне в тетрадь. А мне разве для друга жалко? Для друга совсем не жалко. А для такого, как Митька, который променял меня на какую-то Долгоногую – жалко.

И я принял твердое решение сесть куда-нибудь в другое место. Но, как нарочно, все парты оказались заняты. Я и не замечал раньше, как много народу учится в нашем классе.

Сначала я выбирал, к кому пересесть, но всякий раз выходило, что парты заняты, и вот, наконец, дошло до девчонок. Я сел к Алексеевой, но она заверещала так, словно я не за парту к ней сел, а живого паука ей за шиворот посадил. На эти крики прибежала Киселева и выгнала меня со своего места. Тогда я сел за соседнюю парту – к Петелькиной, но Петелькина сидела вместе с Хвостовой, и они дружно сбросили меня со стула.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.