Альфонс и его дамы

Глава 20

Глава 19. Разрыв шаблона

Я не помню, как доехал до общежития. Ноги сами вынесли меня к знакомой двери с облупившейся краской и цифрой «309». Рука замерла в сантиметре от звонка. Что я ей скажу? «Привет, я всё просрал, давай сваливать в закат»? Или: «Ты была права, я запутался в собственной паутине, прости»?

Дверь открылась раньше, чем я успел позвонить. Лика стояла на пороге в своей огромной футболке, с мокрыми после душа волосами. Она смотрела на меня, и в её глазах не было удивления. Только тихое, спокойное ожидание.

— Ты в порядке? — спросила она просто.

И этот вопрос сломал меня сильнее, чем угрозы Завьялова, истерика Алисы и все мои страхи вместе взятые.

— Нет, — выдохнул я, и голос предательски дрогнул.

Она взяла меня за руку и втащила внутрь. Заперла дверь. Повернулась и просто обняла. Крепко, по-детски, уткнувшись носом мне в грудь. Я стоял, как истукан, а потом мои руки сами обвили её хрупкие плечи, и я прижал её к себе так, будто она была единственным, что удерживало меня от падения в бездну.

— Всё плохо, — сказал я в её макушку. — Всё очень плохо.

— Я знаю, — ответила она. — Ты пахнешь страхом и чужими духами. И злостью. Очень много злости.

Она отстранилась, взяла меня за руку и повела к своей кровати — узкой, продавленной, с армейским одеялом. Усадила рядом. Села напротив, поджав под себя ноги, и уставилась на меня своими огромными глазищами. Ждала.

— Алиса узнала про Мальдивы, — начал я. — Фотография. Кто-то скинул. Её отец — декан — только что вышвырнул меня из дома. Университет — конец. Стипендия — конец. Он дал мне сутки, чтобы убраться из города. Иначе — полиция, суд, срок за мошенничество.

Я говорил, а она слушала. Не перебивала, не ахала, не задавала вопросов. Просто смотрела и слушала. Когда я закончил, повисла тишина. Я слышал, как за стеной играет музыка у соседей, как капает вода в раковине, как стучит моё собственное сердце.

— Что ты будешь делать? — спросила она наконец.

— Не знаю, — честно ответил я. — Бежать? Остаться и воевать? У меня нет плана. Впервые в жизни у меня нет плана.

Она протянула руку и коснулась моего лица. Её пальцы были прохладными и мягкими.

— А чего ты хочешь? Не головой, а вот здесь, — она прижала ладонь к моей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Чего ты хочешь на самом деле?

Я закрыл глаза. Вопрос, который я никогда себе не задавал. Я всегда думал о том, что нужно, что выгодно, что безопасно. Но не о том, чего я хочу.

— Тебя, — вырвалось раньше, чем я успел подумать. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы мы уехали отсюда вместе. Начать всё сначала. Без лжи, без схем, без всего этого дерьма.

Она молчала так долго, что я открыл глаза. Она смотрела на меня, и по её щекам текли слёзы. Она плакала беззвучно, не вытирая их.

— Ты правда этого хочешь? — прошептала она. — Или это просто паника, страх одиночества, попытка удержать последний актив?

Её слова резанули, как ножом. «Последний актив». Она знала. Она всегда знала, кем я её считал. И всё равно была рядом.

— Нет, — сказал я твёрдо. — Не актив. Я не знаю, как это назвать. Я никогда раньше такого не чувствовал. Но когда я с тобой, я перестаю быть тем Мироном, который всех просчитывает. Я становлюсь… собой. Тем, кого я сам не знал.

Она всхлипнула и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.

— Ты такой дурак, Мирон Воронов. Такой сложный, умный, хитрый дурак. Ты строил империю на песке, а настоящее сокровище лежало под ногами, и ты даже не замечал.

Она подалась вперёд и поцеловала меня. Не робко, как в первую ночь на Мальдивах, а жарко, требовательно, отчаянно. Её губы были солёными от слёз, её руки вцепились в мои волосы, притягивая ближе. Я ответил, забыв обо всём — об угрозах, о бегстве, о будущем. Был только этот миг, только она, только её дыхание, её вкус, её тепло.

Мы упали на узкую кровать, сплетаясь в единый клубок. Я стянул с неё футболку, она расстегнула мою рубашку. Её кожа под моими пальцами была горячей, дрожащей. Она выгибалась навстречу, шептала моё имя, и это звучало как молитва.

— Мирон… Мирон… не оставляй меня, — прошептала она, когда я вошёл в неё.

— Никогда, — ответил я, и это была не ложь. Впервые — не ложь.

Мы двигались в унисон, без спешки, без расчёта, просто чувствуя друг друга. Её тихие стоны, её пальцы, впивающиеся в мои плечи, её глаза, широко открытые и полные такого доверия, от которого у меня перехватывало дыхание. Это было не соревнование, не спектакль, не сделка. Это было просто — мы. Два человека, нашедших друг друга в кромешной тьме.

Когда всё закончилось, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу. Её голова покоилась у меня на груди, мои пальцы перебирали её влажные волосы. Тишина была наполнена чем-то новым. Чем-то, что я не мог идентифицировать, но что заполняло пустоту внутри, которую я всегда носил с собой.

— Я поеду с тобой, — вдруг сказала она.

— Что?

— Куда бы ты ни решил ехать. Я поеду с тобой. У меня нет здесь никого, кроме тебя. И код я могу писать где угодно.

Я приподнялся на локте, глядя на неё. В её лице не было сомнений. Только спокойная, твёрдая решимость.

— Лика, это опасно. У меня нет денег, нет плана, нет ничего. Меня могут посадить.

— Значит, будем сидеть вместе, — она пожала плечами. — У меня есть ноутбук. В тюрьмах, кажется, нужны программисты.

Я рассмеялся — впервые за этот бесконечный, кошмарный день. Она улыбнулась в ответ, и в её улыбке было столько света, что я на секунду ослеп.

В этот момент в дверь громко постучали. Мы замерли. Стук повторился — требовательный, тяжёлый.

— Лика, открой! Я знаю, что он у тебя! — это был голос Алисы. Истеричный, звенящий от ненависти.

Я вскочил, лихорадочно натягивая одежду. Лика осталась сидеть на кровати, накинув на себя простыню. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Не открывай, — прошептал я.

— Надо открыть, — так же тихо ответила она. — Иначе она выломает дверь и устроит скандал на всё общежитие. Ты этого хочешь?

Я выругался сквозь зубы. Она была права. Я кивнул. Лика встала, набросила халат и пошла к двери.

Как только замок щёлкнул, Алиса ворвалась внутрь, как фурия. Её глаза сразу нашли меня, потом переметнулись на Лику, на сбитую постель, на разбросанную одежду. Её лицо исказилось.

— Тварь! — закричала она и бросилась на Лику с поднятой рукой.

Я перехватил её на полпути, схватив за запястье.

— Алиса, прекрати!

— Пусти! — она вырывалась, пытаясь достать Лику ногтями. — Это из-за неё! Из-за этой нищей дряни! Ты бросил меня ради неё?!

Лика стояла неподвижно, глядя на Алису без страха. Только с каким-то странным, изучающим интересом, как будто наблюдала за редким, но предсказуемым багом в программе.

— Посмотри на себя, — тихо сказала Лика. — Красивая, богатая, папина дочка. У тебя было всё. А ты пришла сюда, в мою нищую комнату, чтобы подраться с девушкой за парня, который тебя не любит. Ты правда считаешь это победой?

Алиса замерла, поражённая этим спокойствием. Её рука в моей хватке дрожала.

— Заткнись! — выкрикнула она. — Ты ничего не знаешь!

— Я знаю код, — сказала Лика. — А в коде всё просто. Если программа не работает — её переписывают. Ты пытаешься запустить старую версию в новой среде. Это бесполезно.

— Что она несёт? — Алиса повернулась ко мне, и в её глазах плескалось безумие. — Мирон, скажи ей! Скажи, что я для тебя значу!

Я посмотрел на неё. На её искажённое ревностью лицо, на её дорогую одежду, на её сломанные ногти, которыми она пыталась расцарапать Лику. И вдруг я увидел её такой, какая она была на самом деле — не актив, не инструмент, а просто несчастная, запутавшаяся девушка, которую я использовал и выбросил.

— Ты для меня ничего не значишь, Алиса, — сказал я спокойно. — Прости. Так сложилось.

Она замерла, как будто я ударил её. Потом её лицо сморщилось, и она закричала — дико, нечеловечески, на одной ноте. Вырвала руку и выбежала в коридор, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась с косяка.

Наступила тишина. Лика подошла ко мне, взяла за руку.

— Это было жестоко, — сказала она.

— Это было честно. Впервые в жизни.

Она кивнула, прижалась ко мне. Мы стояли посреди её убогой комнаты, среди распечаток кода и чайных кружек, и я чувствовал, как рушатся последние стены, которые я строил годами. Всё, что осталось — это она. И неизвестность впереди.

Телефон завибрировал. Сообщение от Славы: «Молодой, ты там живой? Слышал, у тебя проблемы. Завтра в девять в нашем месте. Поговорим. Один приходи».

Я посмотрел на экран, потом на Лику.

— Ещё один разговор. Самый важный.

— Я с тобой, — сказала она.

— Нет. Это мои долги. Мои игры. Ты подождёшь здесь.

Она хотела возразить, но я приложил палец к её губам.

— Пожалуйста. В первый и последний раз я прошу тебя — доверься мне. Я должен закончить это сам. А потом… потом мы уедем. Вместе. Навсегда.

Она молча кивнула, и в её глазах стояли слёзы. Но это были уже не слёзы страха. Это были слёзы надежды.

Я оделся и вышел в ночь. Город встречал меня холодным ветром и запахом гари. Где-то горели мосты. Но где-то впереди теплился огонёк — маленький, хрупкий, но настоящий. И я шёл к нему, оставляя за спиной руины своей идеальной империи.

Глава 21

Глава 20. Человек системы

Ночь после ухода от Лики я провел в машине. Не мог вернуться в свою пустую однушку — там каждый угол кричал о фальши, которую я строил годами. Не мог остаться у нее — слишком велик был риск, что Алиса вернется с подмогой или, что хуже, с отцом и полицией.

Я сидел в темном салоне Audi, припаркованной в тупике у промзоны, и смотрел, как занимается рассвет. Грязно-серое небо над бывшим заводом напоминало старый матрас — в пятнах и разводах. Идеальная метафора моей жизни.

Телефон лежал на соседнем сиденье. За ночь пришло семнадцать сообщений. От Полины: «Чё за херня, Мирон? Алиса мне пишет, что ты мошенник и ее бросил. Ты в курсе, что она мне все рассказала про Мальдивы и про твою программистку?» От Марины: «Мирон, срочно свяжись со мной. Аркадий Львович хочет видеть тебя сегодня. Что происходит?» От Вероники: «До меня дошли интересные слухи. Жду объяснений. Иначе мои документы уйдут не туда». От Славы — одно, но емкое: «В девять. Не опаздывай».

Было шесть утра. До встречи со Славой оставалось три часа. Три часа, чтобы решить, жить мне или не жить.

Я завел мотор и поехал к Марине. Это был риск — светиться в ее элитном доме после всего, что случилось. Но терять мне было уже нечего. Аркадий Львович был последним шансом на какое-то будущее в этом городе. Или последней ступенькой в пропасть.

Она открыла дверь сама. Без макияжа, в шелковом халате, с кругами под глазами. Видно, тоже не спала.

— Мирон, слава богу, — она втащила меня внутрь и сразу захлопнула дверь. — Ты в курсе, что творится? Мне Алиса звонила в час ночи, орала, что ты ее кинул, что ты с какой-то программисткой из общаги… Я ничего не понимаю.

— Это долгая история, — сказал я, проходя в гостиную. — Где твой отец?

— В кабинете. Ждет тебя. Он в курсе про Славу, про художника, про схему. Кто-то ему слил информацию.

Я замер. Вероника? Полина? Алиса через отца? Неважно. Важно, что теперь Аркадий Львович, человек с серьезными связями и еще более серьезными понятиями о чести в бизнесе, знает, что я втянул его дочь в мутную историю с криминальными деньгами.

— Иди, — Марина кивнула в сторону кабинета. — Только… Мирон, будь осторожен. Папа в бешенстве.

Я вошел в кабинет без стука. Аркадий Львович сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и мониторами. Он не поднял головы, когда я вошел. Просто продолжал что-то печатать, давая мне прочувствовать всю тяжесть ожидания.

Я стоял. Минута. Две. Пять. Тишину нарушало только клацанье клавиш.

Наконец он оторвался от экрана и посмотрел на меня. Взгляд был тяжелым, как булыжник.

— Садись, — сказал он, и голос его не предвещал ничего хорошего.

Я сел в кресло напротив. Он сцепил пальцы на столе, разглядывая меня, как энтомолог редкую, но неприятную букашку.

— Значит, ты тот самый Мирон Воронов, о котором моя дочь говорила как о гении и надежде нашего арт-рынка, — начал он. — А на поверку — обычный мошенник, альфонс и аферист, который использует женщин как трамплин для своих амбиций.

Я молчал. Возражать было бессмысленно. Он говорил правду.

— Ты втянул мою дочь в схему с отмыванием денег через искусство, — продолжил он. — Ты привел к ней какого-то бандита с автомойками, который теперь, между прочим, звонил мне сегодня утром и интересовался, куда делись его триста тысяч, которые он дал тебе на «развитие художника». Ты подставил под удар репутацию моей галереи и мое имя. Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать, Мирон?

— Понимаю, — ответил я. — И не буду оправдываться. Я виноват. Перед Мариной, перед вами, перед всеми, кого втянул.

Он усмехнулся — нехорошо так, криво.

— Оправдываться бесполезно. Но ты хотя бы не ссышь. Это плюс. Многие на твоем месте уже на коленях ползали бы, слезами умывались. А ты сидишь, смотришь в глаза. За это уважаю, хоть и мало.

— Что вы хотите со мной сделать? — спросил я прямо. — Посадить? Убить? Сдать полиции?

— Посадить? — он хмыкнул. — Слишком легко. Убить? — он покачал головой. — Я не бандит, Мирон. Я бизнесмен. Бизнесмены не убивают людей. Они их используют. Или продают.

Он встал, подошел к окну. За ним просыпался город — чистый, дорогой, равнодушный.

— У меня есть связи в определенных кругах, — сказал он, не оборачиваясь. — Есть знакомые, которые ищут молодых, амбициозных, беспринципных ребят для… специфической работы. За границей. Работа грязная, опасная, но денежная. Ты бы подошел. Ты холодный, расчетливый, умеешь врать и втираться в доверие. И главное — терять тебе нечего.

Я смотрел на его широкую спину. Он предлагал мне стать наемником? Киллером? Чем-то похуже?

— Это предложение или приказ? — спросил я.

— Это бизнес, — он обернулся. — Я даю тебе шанс исчезнуть из моей жизни и жизни моей дочери, вернуть долг Славе (потому что теперь это мой долг — я покрываю твою задницу перед ним) и начать все с чистого листа. В обмен — ты работаешь на моих партнеров два года. Дальше — уходишь. Или, если захочешь, останешься в системе. Там платят хорошо. Очень хорошо.

— А если откажусь?

— Тогда я позвоню Завьялову, и вы с вашей программисткой поедете в СИЗО по совокупности: мошенничество, подлог, отмывание денег. Ей, кстати, сколько? Двадцать один? На зоне такие молоденькие долго не живут. Особенно умные.

Ледяная игла вонзилась в позвоночник. Лика. Он упомянул Лику. Это была не угроза мне — это была угроза ей. И он знал, что это сработает.

— Я согласен, — сказал я, не раздумывая.

Он кивнул, как будто другого ответа и не ждал.

— Умно. Завтра в шесть утра вылетаешь. Документы и билет будут готовы сегодня вечером. Сейчас поедешь к Славе, решишь вопрос с ним. Я дам тебе человека, который передаст деньги. Половину долга. Остальное отработаешь.

— Я поеду один.

— Человек поедет с тобой. Не для контроля — для безопасности. Слава мужик горячий, мало ли что.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как реальность сжимается вокруг меня удавкой. Марина ждала в гостиной. Она смотрела на меня с надеждой и страхом.

— Что он сказал?

— Все хорошо, — соврал я. — Договорились. Мне нужно уехать на пару дней по делам. Вернусь — все решим.

Она обняла меня, прижалась. Я стоял столбом, не в силах ответить на объятие. Ее отец только что продал меня в рабство, а она думала, что я ее спасаю.

У подъезда меня ждал человек. Низкорослый, плотный, с лицом, которое не запоминалось. Молча кивнул и сел в мою машину на заднее сиденье. Мы поехали к Славе.

В полуподвале было накурено. Слава сидел на том же диване, с тем же виски. Увидев моего сопровождающего, он понимающе кивнул.

— Аркадий Львович уже звонил, — сказал он вместо приветствия. — Решили вопрос. Садись, выпей.

Я сел. Слава налил. Мы выпили молча.

— Ты рисковый, Мирон, — сказал он, разглядывая меня. — Я таких люблю. Жалко, что не сработались. Мог бы стать моим человеком. Но Аркадий Львович предложил лучше. Так что — бывай.

Он протянул руку. Я пожал. Его ладонь была горячей и сухой.

— Деньги я получил, — добавил он. — Вопрос закрыт. Если вернешься через два года — заходи. Если нет — значит, не судьба.

Я кивнул и вышел. Человек с не запоминающимся лицом ждал в машине. Мы поехали обратно.

По дороге я смотрел в окно на город, который покидал навсегда. На дома, в которых жили девушки, которых я использовал. На улицы, по которым ходил с видом хозяина жизни. На горизонт, за которым меня ждала неизвестность.

Оставалось одно — Лика. Я должен был сказать ей. Должен был объяснить. Должен был проститься.

Человек высадил меня у общежития. «В шесть утра у твоего дома. Не опаздывай», — сказал он и растворился в потоке машин.

Я поднялся к Лике. Открыла она сразу, как будто ждала у двери. В ее глазах застыл немой вопрос.

— Ты уезжаешь, — сказала она. Не спросила — утвердила.

— Да.

— Надолго?

— На два года. Может, больше.

— Куда?

— Не знаю. Куда пошлют.

Она молчала долго. Потом подошла и взяла меня за руку.

— Я поеду с тобой.

— Нельзя.

— Почему?

— Потому что это не курорт. Это работа, после которой можно не вернуться. И я не хочу, чтобы ты была в этом замешана.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах блеснули слезы.

— А я не хочу, чтобы ты исчез, — сказала она тихо. — Ты говорил, что хочешь быть со мной. Говорил, что я — единственное настоящее. Врал?

— Нет, — я притянул ее к себе, обнял, зарылся лицом в ее волосы. — Не врал. Поэтому и не беру. Я хочу, чтобы ты жила. Чтобы писала свой код. Чтобы нашла кого-то нормального, без тараканов и долгов. Чтобы была счастлива.

— А если я не хочу нормального? — прошептала она мне в грудь. — Если я хочу тебя? Со всеми тараканами?

Я не нашелся, что ответить. Мы стояли так, обнявшись, в ее тесной комнате, за стенами которой шумел чужой, равнодушный город. Время текло сквозь пальцы.

Ночью мы любили друг друга так, будто это был последний раз. Медленно, отчаянно, нежно, забывая обо всем. Ее тихие стоны, ее пальцы на моей коже, ее шепот — все это врезалось в память, как татуировка под веками. Когда мы заснули, было уже за полночь.

Я проснулся в пять. Она спала, уткнувшись носом в подушку, беззащитная и прекрасная. Я долго смотрел на нее, запоминая каждую черточку. Потом оделся, поцеловал в висок и вышел, стараясь не скрипеть дверью.

На прощание я оставил на ее столе записку. Всего три слова:

«Я вернусь. Жди».

В шесть утра самолет уносил меня в неизвестность. Город таял за иллюминатором, превращаясь в картинку из прошлой жизни. Я закрыл глаза и провалился в тяжелый, без снов, сон.

Впереди были два года ада. Но где-то там, в этой тесной комнатке с армейским одеялом, оставалась она. Моя точка опоры. Моя надежда. Моя Лика.

Глава 22

Глава 21. Чужая земля

Самолет приземлился в аэропорту, название которого я даже не пытался запомнить. Какая-то страна Ближнего Востока — пески, жара, указатели на арабском и английском. Человек с незапоминающимся лицом, которого Аркадий Львович приставил ко мне, молча вел меня через терминал. Паспорт у меня был новый, с чужой фамилией и моей фотографией. Откуда они его взяли за несколько часов — я старался не думать.

В машине, которая ждала у выхода, кондиционер работал на полную, но пот все равно стекал по спине. От жары, от страха, от непонимания того, что будет дальше.

— Куда мы едем? — спросил я сопровождающего.

— В офис. Тебя представят. Дальше — не мое дело.

Офис оказался виллой на окраине города, спрятанной за высокими стенами с колючей проволокой. Охрана на входе проверила документы, обыскала меня, забрала телефон. Я вошел в прохладный холл с мраморным полом и пальмами в кадках. Везде висели камеры.