Альфонс и его дамы
- -
- 100%
- +
Фотография Елены Вороновой была сделана явно не для документов. Женщина на ней смеялась, запрокинув голову, на фоне моря и белого парусника. Дорогая, красивая, уверенная. И фамилия — Воронова. Моя фамилия. Та самая, которую я носил всю жизнь, считая единственным наследством от отца, исчезнувшего, когда мне было пять.
— Ты чего такой дерганый? — спросил Руслан, заметив, как я сжимаю папку.
— Фамилия. Ее фамилия. Моя фамилия.
— Мать? — он приподнял бровь.
— Не знаю. Может быть. Отец ушел, когда я был маленьким. Мать о нем никогда не говорила. Только фамилию оставила.
— И ты хочешь проверить?
— А ты бы не хотел?
Руслан помолчал, потом достал из кармана фляжку, протянул мне.
— Пей. Легче будет.
Я отхлебнул. Коньяк обжёг горло, но внутри действительно стало чуть теплее.
— Слушай, Мирон, — Руслан посмотрел на меня серьезно. — Я тебя предупреждаю сразу: в нашем деле семейные истории редко заканчиваются хорошо. Если она твоя мать — Борис Иванович это знает. И использовал это намеренно. Проверка лояльности, как он сказал. А если не твоя — значит, у него другой план. В любом случае, эмоции здесь лишние.
— Я знаю, — ответил я, хотя внутри всё кипело.
— Знаешь, но не чувствуешь. Это хуже. Эмоции, которые не контролируешь, убивают быстрее пули.
Я кивнул. Он был прав. Как бы цинично это ни звучало, в этом мире чувства были роскошью, которую никто не мог себе позволить.
Дубай встретил нас жарой, которая обрушивалась на плечи, едва мы вышли из трапа. Золотой город, пахнущий бензином, дорогими духами и деньгами. Руслан повел меня к машине — черному джипу с тонированными стеклами, который ждал у ограждения аэропорта.
— Куда едем? — спросил я.
— В отель. Там встретимся с нашим человеком. Он знает, где искать Елену.
Отель оказался из тех, где на ресепшене узнают гостей по имени, а номера стоят как годовая зарплата инженера. Нам дали два смежных номера на двенадцатом этаже. В гостиной уже ждал невысокий юркий мужчина в белой рубашке и темных очках. Он представился Махмудом.
— Елена Воронова живет в Дубае последние полгода, — говорил он, разворачивая планшет с фотографиями. — Снимает виллу. Выходит редко. Общается в основном с адвокатами и финансовыми консультантами. Два раза в неделю посещает спа-салон. Больше нигде не бывает.
— Охрана? — спросил Руслан.
— Двое. Бывшие спецназовцы. Серьезные ребята. С оружием работают чисто.
— Нам не нужна стрельба, — сказал я, изучая фотографии. — Нам нужен разговор. Есть возможность встретиться с ней без охраны?
Махмуд задумался.
— В спа-салоне охрана не проходит. Но она туда приходит с подругой. Женщиной лет сорока, местной. Очень влиятельной. Если устроить скандал…
— Не надо скандала, — перебил я. — Мне нужно просто поговорить с ней. Наедине. Без давления. Руслан, ты сможешь отвлечь охрану на час?
— Смогу, — кивнул он. — Но, если что пойдет не так — стреляю на поражение.
— Не пойдет. Я просто поговорю.
Махмуд смотрел на меня с сомнением.
— Ты уверен? Она не дура. И не доверяет никому, кто работает на Бориса Ивановича.
— Я работаю не на Бориса Ивановича. Я работаю на себя. И у меня есть вопросы, на которые может ответить только она.
План был прост: Руслан с двумя подельниками Махмуда блокирует охрану у входа в спа-комплекс, я прохожу внутрь и встречаюсь с Еленой в приватной комнате отдыха. Никакого оружия, никакого насилия. Только разговор.
На следующий день в два часа дня я сидел в холле отеля, листая журнал и наблюдая за входом. Елена пришла ровно в два пятнадцать — высокая, стройная, в белом льняном костюме и больших солнечных очках. Ее спутница, полная женщина в ярком кафтане, что-то оживленно рассказывала, пока они направлялись в сторону спа-центра.
Как только они скрылись за дверью, я получил сообщение от Руслана: «Охрана нейтрализована. Входи».
Я прошел через холл, миновал стойку регистрации (Махмуд позаботился о пропуске) и оказался в зоне спа-комплекса. Прохлада, тихая музыка, запах эфирных масел. Меня провели в комнату отдыха — просторное помещение с шезлонгами, пальмами в кадках и видом на искусственный водопад.
Через десять минут дверь открылась. Елена вошла одна, без подруги, но в очках, которые так и не сняла. Она остановилась на пороге, разглядывая меня.
— Кто вы? — спросила она. Голос спокойный, но с металлической ноткой.
— Меня зовут Мирон Воронов.
Она замерла. Медленно сняла очки. Ее глаза — серые, с зеленоватым отливом — смотрели на меня с таким выражением, которое я не мог расшифровать.
— Воронов? — повторила она. — Это ваша настоящая фамилия?
— Моя. Та, что дал мне отец. Который исчез, когда мне было пять.
Она медленно опустилась на шезлонг напротив. Ее лицо было бледным, но руки не дрожали.
— Вы знаете, кто я? — спросила она.
— Елена Воронова. Женщина, которую Борис Иванович хочет «убедить» вернуться в бизнес. Которая написала письмо, что он убил ее мужа. И у которой моя фамилия.
— И вы подумали, что я — ваша мать? — она усмехнулась, но усмешка была грустной. — Нет, Мирон. Я не ваша мать. Я ваша тетя. Сестра вашего отца.
Мир на секунду перестал существовать. Я слышал шум водопада, видел ее лицо, но слова не доходили до сознания.
— Моего… отца?
— Да. Сергея Воронова. Моего старшего брата. Он не исчез. Он погиб. И убил его Борис Иванович. Двадцать лет назад. За то, что брат хотел выйти из бизнеса и начать новую жизнь. С вашей матерью. С вами.
Она говорила спокойно, будто пересказывала давно выученный урок. Но в уголках ее глаз блестели слезы.
— Вы не знали, да? — спросила она. — Ваша мать вам не сказала? Боялась. Боялась, что вы пойдете по его стопам. Или что Борис Иванович найдет вас. Она сменила город, фамилию? Нет, фамилию она оставила — это было все, что у нее осталось от него. Но она скрывалась. Все эти годы.
Я сидел, чувствуя, как реальность расползается на куски. Все, что я знал о себе, о своем прошлом, о матери, которая работала на двух работах, чтобы поднять меня, — все это было частью чужой, чудовищной игры.
— Почему вы мне это говорите? — спросил я, и мой голос был чужим, далеким.
— Потому что Борис Иванович послал вас ко мне, зная, кто вы. Это не проверка лояльности. Это спектакль. Он хочет посмотреть, как вы сломаетесь, когда узнаете правду. А потом он убьет меня. И вас, если вы станете сопротивляться.
— Зачем ему это? — я попытался собрать мысли в кучу, но они рассыпались, как песок. — Зачем такая сложная схема?
— Потому что он нечеловек. Потому что он ненавидел моего брата и ненавидит всех, кто носит фамилию Воронов. И потому что вы, Мирон, оказались слишком талантливы. Слишком умны. Слишком опасны. Вы — зеркало, в котором он видит свою молодость. И он хочет разбить это зеркало.
Она протянула руку, коснулась моей ладони. Ее пальцы были холодными.
— У вас есть выбор, Мирон. Вернуться к нему, привезти меня, как он приказал, и жить с мыслью, что вы убили свою единственную родственницу. Или помочь мне. Я знаю, где спрятаны документы, которые уничтожат Бориса Ивановича. Его связи, его счета, его покровителей. Если мы их опубликуем — он рухнет. Но нам нужно выбраться отсюда живыми.
— А если я откажусь? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Тогда вы умрете, Мирон. Может, не сегодня, не завтра. Но Борис Иванович не прощает тех, кто знает правду. Вы для него — опасный свидетель. Он использовал вас, чтобы добраться до меня. Как только я буду у него в руках, вы станете не нужны.
Я закрыл глаза. Передо мной стояло лицо Лики. Ее тихая улыбка, ее вера в то, что я могу измениться. Может, это и был тот самый момент — момент выбора. Не между жизнью и смертью. Между тем, кем я был, и тем, кем хотел стать.
— Что нужно делать? — спросил я, открывая глаза.
Она улыбнулась — впервые за весь разговор. Улыбка была теплой, почти материнской.
— У вас есть Руслан. Он военный, он умеет воевать. У меня есть люди, которые ждут сигнала. Мы должны вывезти документы из банковской ячейки и передать их журналистам. А потом — исчезнуть.
— Исчезнуть? Куда?
— В Россию. Или в Европу. Туда, где Борис Иванович не достанет. У меня есть деньги, связи, возможности. Я помогу вам начать новую жизнь. Без лжи, без схем. Вы сможете вернуться к той, кого любите. С чистым лицом.
— А если не получится?
— Если не получится, — она вздохнула. — Мы хотя бы попробовали. Это больше, чем сделал кто-либо из нашей семьи за последние двадцать лет.
В дверь постучали три раза — условный сигнал Руслана. Время вышло.
— Решайтесь, Мирон, — сказала Елена, поднимаясь. — У нас есть час, пока охрана не вернется.
Я встал. В голове было пусто, но внутри — странная, ледяная ясность. Впервые в жизни я делал выбор не из расчета, не из выгоды, не из страха. Я делал его из… справедливости. Или из того, что на нее похоже.
— Я с вами, — сказал я. — Но, если вы меня обманываете — я убью вас сам. Не для Бориса Ивановича. Для себя.
Она кивнула, и в ее глазах я увидел не страх, а уважение.
— В вас течет кровь Вороновых, Мирон. Мы не сдаемся. И не предаем своих.
Мы вышли из спа-комплекса разными путями. Руслан ждал меня у выхода, его лицо было напряжено.
— Ну что? — спросил он.
— Ситуация изменилась, — ответил я. — Мы не везем ее к Борису Ивановичу.
— А что мы делаем?
— Мы ее спасаем. И роем могилу для нашего бывшего работодателя.
Руслан посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся.
— А ты, оказывается, умеешь удивлять, Воронов. Ладно. Что за план?
— План простой: достать документы, обнародовать их и исчезнуть. Ты со мной?
Он помолчал. Потом кивнул.
— Я с тобой. Но не потому, что верю в справедливость. А потому что Борис Иванович все равно меня убьет, если узнает, что я облажался с грузом. А так — есть шанс. Хотя бы умереть красиво.
— Не умрем, — сказал я, и впервые в это поверил. — Научимся выживать. По-новому.
Мы сели в машину. За окнами проносился чужой, золотой город, в котором начиналась новая игра. Без правил. Без гарантий. Но с правдой, которую я наконец-то решился узнать. И, может быть, с шансом на ту жизнь, о которой даже не смел мечтать.
Глава 26
Глава 25. Банковская ячейка
План, который Елена изложила в спа-салоне, был безумным. Но в мире, где Борис Иванович убивал братьев и нанимал племянников для их поимки, безумие становилось единственной логикой.
Мы встретились с ней через два часа в маленьком кафе на окраине Дубая, куда Махмуд привез ее на стареньком Toyota, сменившем по пути три номера. Руслан сидел у входа, прикрывая нас своим телом и автоматом под курткой. Я сидел напротив Елены, изучая ее лицо — в нем действительно было что-то знакомое. Те же скулы, тот же разрез глаз. Мы были одной крови.
— Документы в банке, — говорила она, рисуя на салфетке схему. — Ячейка арендована на имя подставной компании. Код доступа знаю только я. Но банк находится в деловом центре, там охрана, камеры, пропускная система. Просто так туда не войти.
— Нам и не нужно просто так, — ответил я. — У нас есть ты. Ты — владелец ячейки. Ты заходишь, забираешь документы, выходишь. Мы прикрываем.
— Они следят за мной, — она покачала головой. — Борис Иванович не дурак. У него люди в банке. Как только я появлюсь, они узнают. И тогда…
— Тогда мы устроим шоу, — перебил Руслан, не оборачиваясь. — Отвлечем внимание. Устроим небольшой переполох в здании.
— Какой переполох? — я посмотрел на него.
— Пожарная тревога, — он усмехнулся. — Старый, проверенный способ. Махмуд договорился с техником охраны. За тысячу долларов он запустит ложное срабатывание датчиков на этаже банка. Люди эвакуируются, охрана будет занята. У Елены будет пять минут, чтобы открыть ячейку и забрать бумаги.
— А если не успеет? — спросил я.
— Успеет, — Елена сжала мою руку. — Я ждала этого момента двадцать лет. Я не опоздаю.
На следующий день в десять утра мы были у небоскреба, где располагался банк. Руслан и Махмуд заняли позиции у служебного входа. Я сидел в машине напротив главного входа, в наушнике слушая переговоры. Елена, в деловом костюме и с поддельным паспортом на имя Анны Ковальчук, вошла в здание ровно в десять пятнадцать.
— Она на ресепшене, — доложил Руслан. — Проходит проверку.
Я смотрел на монитор, который Махмуд установил в машине — картинка с камеры наблюдения, которую передавал его человек в банке. Елена спокойно разговаривала с охранником, показывала документы. Ее лицо было безмятежным.
— Прошла, — Руслан выдохнул. — Поднимается на лифте. Третий этаж.
— Ждем сигнала, — сказал я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Пять минут прошли в тишине. Потом в наушнике раздался голос Елены:
— Я у ячейки. Код ввожу. Давайте тревогу.
Руслан что-то сказал Махмуду по-арабски. Через десять секунд в здании завыла сирена. На мониторе я увидел, как люди в холле засуетились, побежали к выходам. Охрана пыталась организовать эвакуацию. Елена оставалась в хранилище — ее камера не показывала.
— Она открыла, — сказал Руслан через минуту. — Забирает бумаги.
Я выдохнул, но расслабляться было рано. В этот момент из черного внедорожника, припаркованного у соседнего здания, вышли трое мужчин. Крупные, в одинаковых черных куртках. Они направились к банку, переговариваясь по рации.
— Руслан, — сказал я. — У нас гости. Три человека, со стороны парковки. Выглядят как люди Бориса Ивановича.
— Вижу, — его голос стал жестким. — Махмуд, готовь машину. Мирон, встречай Елену у служебного выхода. Я их задержу.
— Не геройствуй, — сказал я, выскакивая из машины. — Просто дай нам время.
Я побежал к служебному входу, который Махмуд показал на схеме. Узкая дверь, ведущая в подземный паркинг. Елена должна была выйти через нее через две минуты.
Сзади послышались крики. Я обернулся — Руслан уже вступил в переговоры с людьми в черном. Точнее, он просто вышел на их пути, раскинув руки в стороны, изображая пьяного туриста. Они попытались его обойти, он не пускал. Один из них достал пистолет.
Я нырнул в дверь. В подземном паркинге было темно и пахло бензином. Елена выскочила из лифта с тяжелым портфелем в руках.
— Бежим! — крикнул я, хватая ее за руку.
Мы рванули к выходу на улицу. Сзади хлопнула дверь, послышались шаги. Люди в черном прорвались мимо Руслана — я слышал звук удара и чей-то вскрик.
— Сюда! — Махмуд выкатил на паркинг на своей Toyota, распахнул заднюю дверь.
Мы запрыгнули внутрь. Машина рванула с места, визжа шинами. Я обернулся — в зеркале заднего вида увидел, как двое из троих бегут к внедорожнику. Третий лежал на асфальте. Руслан стоял над ним, держа в руке пистолет.
— Руслан! — закричал я. — Беги!
Он посмотрел в нашу сторону, что-то крикнул, но слов не было слышно. Потом развернулся и побежал в противоположную сторону, в лабиринт узких улочек старого города.
Махмуд вырулил на шоссе, смешиваясь с потоком машин. Я перевел дыхание, посмотрел на Елену. Она сидела, прижимая к груди портфель, и улыбалась.
— Получилось, — прошептала она.
— Пока нет, — ответил я, глядя на дорогу. — Мы должны проверить, что там внутри. И решить, что делать дальше.
— Здесь все, — она похлопала по портфелю. — Отчеты о переводе средств, контракты, имена посредников, данные о счетах в офшорах. И главное — письмо моего брата. Вашего отца. Написанное перед смертью. С указанием, кто и за что его убил.
Я смотрел на портфель, в котором лежала судьба. Моя судьба. Судьба человека, которого я никогда не знал, но который сделал меня тем, кто я есть.
— Что будем делать с этим? — спросил я.
— У меня есть знакомый журналист в Лондоне, — сказала Елена. — Он работает с расследованиями. Если передать документы ему, они выйдут в течение недели. Борис Иванович не успеет ничего предпринять.
— А если он узнает раньше?
— Тогда он попытается нас найти. И уничтожить.
— Значит, нам нужно исчезнуть. Быстро. И надолго.
Я достал телефон. На экране висело сообщение от Руслана: «Я жив. Встретимся в точке Б. Береги себя, Воронов».
Я улыбнулся. Этот циничный вояка, который еще неделю назад хотел меня убить, теперь прикрывал мой отход.
— Куда теперь? — спросила Елена.
— В аэропорт, — ответил я. — У нас есть частный самолет Бориса Ивановича. Думаю, он нам больше пригодится, чем ему.
Махмуд засмеялся, нажимая на газ.
Через два часа мы были в воздухе. Самолет — тот самый, что привез нас в Дубай — теперь летел в сторону Стамбула. Елена спала, укрывшись пледом, не выпуская портфель из рук. Я сидел у иллюминатора, глядя на облака.
Внизу проплывала чужая земля. Впереди была неизвестность. А где-то там, за горизонтом, ждала Лика. И новая жизнь, в которой не будет места лжи, расчету и играм.
Я закрыл глаза. Впервые за много лет я не строил планов. Я просто летел. Туда, куда приведет судьба. И это было страшно. И это было правильно.
Глава 27
Глава 26. Стамбульский приют
Стамбул встретил нас серым рассветом и запахом кофе с кардамоном, который тянулся от уличных лотков еще до того, как шасси коснулись взлетной полосы. Частный терминал аэропорта имени Ататюрка был пуст в этот ранний час — только мы, сонные охранники и вездесущие чайки, кружившие над зданием в поисках добычи.
Елена шла по коридору быстрым, уверенным шагом, прижимая портфель к груди. Я тащил за нами сумку с вещами, украденными из номера в Дубае. В кармане лежал телефон Руслана — он настоял, чтобы я взял его, на случай, если связь прервется.
— Нас встретят, — сказала Елена, не оборачиваясь. — Старый друг. Ему можно доверять.
— Сколько раз ты говорила это за последние двадцать лет? — спросил я.
Она остановилась, обернулась. В серых глазах мелькнуло что-то, похожее на боль.
— Ни разу, Мирон. Я не доверяла никому. До сегодняшнего дня.
Мы вышли на парковку. У выхода стоял черный Mercedes с тонированными стеклами. Рядом с ним, опершись на дверь, курил высокий мужчина лет пятидесяти, с густой сединой в волосах и внимательными, спокойными глазами. Он увидел Елену, бросил сигарету и широко улыбнулся.
— Лена, — сказал он, раскрывая объятия. — Двадцать лет, а ты все такая же красивая.
— Здравствуй, Лева, — она подошла, позволила себя обнять, но быстро отстранилась. — Это Мирон. Сын Сергея.
Лева посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал нечто большее, чем простое любопытство. Там было узнавание. И боль.
— Вылитый отец, — сказал он, протягивая руку. — Только глаза другие. Материны.
Я пожал его широкую, сухую ладонь. Его рукопожатие было крепким, но не агрессивным. Такое бывает у людей, которые умеют убивать, но предпочитают не напоминать об этом.
— Садитесь, — он открыл заднюю дверь. — Поговорим в машине. Здесь небезопасно.
Мы погрузились в салон, пахнущий кожей и мятной жвачкой. Лева сел за руль, плавно вывел машину с парковки и смешался с утренним трафиком.
— Как вы нашли друг друга? — спросил он, поглядывая в зеркала.
— Он пришел ко мне по заданию Бориса, — сказала Елена. — Борис знал, кто он. И использовал это.
— Конечно, знал, — Лева усмехнулся, но усмешка была невеселой. — Борис всегда знает больше, чем нужно. И всегда играет в долгую.
— Вы знали моего отца? — спросил я.
Лева посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Знал. Мы вместе начинали. Я, он, Борис. Это было в девяностых. Делили рынок, делили деньги, делили власть. А потом Борис решил, что ему нужно больше. И Сергей стал ему мешать.
— Расскажите, — попросил я, чувствуя, что сейчас услышу ту самую правду, которую мать скрывала всю жизнь.
— Не сейчас, — Елена положила руку мне на колено. — Сначала нужно обезопасить документы. Потом — все расскажем. Лева, куда мы едем?
— В безопасное место. За городом. Там переждем пару дней, пока я свяжусь с лондонскими журналистами.
Дорога заняла час. Мы выехали из Стамбула, миновали пригороды и углубились в холмистую местность, поросшую соснами. Дом, куда Лева привез нас, оказался старой каменной виллой с видом на Мраморное море. Высокий забор, камеры по периметру, охранник у ворот — все говорило о том, что хозяин привык к осторожности.
Внутри было тепло и уютно. Камин, старинная мебель, книжные стеллажи во всю стену. Елена прошла в гостиную, опустилась на диван, положив портфель рядом.
— Я хочу посмотреть, — сказал я.
Она кивнула, достала из портфеля толстую папку. На обложке было написано от руки: «Дело № 47. Сергей Воронов».
Я взял папку. Руки не дрожали — я научился контролировать свое тело. Но внутри все клокотало.
— Я оставлю вас, — сказал Лева, выходя. — Елена, ты знаешь, где я.
Мы остались одни. Я открыл папку.
Первым было письмо. Три страницы, исписанные мелким, торопливым почерком. Датировано 15 марта 2003 года.
«Лена, если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Не хочу, чтобы ты узнала об этом от кого-то другого. Борис решил, что я слишком много знаю. Слишком много могу. Он предложил мне выйти из дела. С миром. Я согласился. Но Борис не умеет отпускать с миром. Он умеет только убивать.
Я знаю, что это случится скоро. Поэтому пишу. В папке — все, что я собрал за годы работы. Счета, переводы, имена. Если это когда-нибудь увидит свет, Борис рухнет. Но я не хочу, чтобы ты рисковала. Спрячь это. Найди хорошее место. И живи.
Прости, что не смог быть рядом. Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не увижу, как растет Мирон. Передай ему… передай, что я его любил. И что он должен быть лучше меня. Лучше всех нас».
Я перечитал письмо дважды. Трижды. Слова не менялись. Отец, которого я не помнил, которого мать никогда не называла по имени, писал моей тете о любви ко мне. И просил, чтобы я стал лучше.
— Он был хорошим человеком, — тихо сказала Елена. — Слишком хорошим для того мира, в который попал. Борис этого не простил.
— А мать? — спросил я, чувствуя, как голос садится. — Почему она ничего не рассказала?
— Она боялась. Боялась, что ты пойдешь по его стопам. Что Борис найдет тебя. Что ты станешь таким же, как они. Она хотела защитить тебя. И, кажется, это сработало. Ты вырос другим.
— Другим? — я усмехнулся. — Я использовал женщин, воровал деньги, влез в криминальную схему и теперь нахожусь в бегах. Чем я лучше их?
— Тем, что ты здесь, — она посмотрела мне в глаза. — Тем, что ты выбрал правду. Тем, что ты не убил меня, когда мог. Тем, что в тебе есть то, чего не было у Бориса и, может быть, даже у твоего отца. Совесть.
Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Совесть? У меня, который врал каждой женщине, которая меня любила? У меня, который строил карьеру на обмане и манипуляциях? У меня, который продал себя Борису Ивановичу за возможность выжить?
— Не ищи в себе только плохое, Мирон, — сказала Елена, будто прочитав мои мысли. — Ты делал то, что делал, потому что не знал другого пути. Теперь знаешь.
Я убрал письмо в папку и закрыл ее.
— Что дальше? — спросил я.
— Лева свяжется с журналистами. Они приедут сюда или мы встретимся с ними в городе. Передадим документы. Дальше — ждать. Если информация выйдет в крупных изданиях, Борис будет уничтожен. Его покровители отвернутся от него. Он станет изгоем.
— А если не выйдет?
— Выйдет, — она сказала это с такой уверенностью, что я почти поверил. — У меня есть козыри. И я устала прятаться.
Вечером мы ужинали втроем — я, Елена и Лева. Разговор шел о старых временах, о людях, которых я не знал, о городе, который давно изменился. Я слушал и чувствовал себя лишним. Чужим. Частью истории, которая была написана до моего рождения.
После ужина я вышел на террасу. Внизу шумело море, над головой висело огромное звездное небо. Я достал телефон Руслана. Сообщений не было. Я набрал его номер — абонент был недоступен.
Страх за Руслана смешивался с другим, более глубоким страхом. А что, если все это — ловушка? Что, если Елена играет свою игру, а Лева — ее пешка? Что, если документы в портфеле — подделка, а настоящее дело — уничтожить меня, последнего Воронова?
Я вспомнил слова Лики: «Ты слишком много думаешь, Мирон. Иногда нужно просто доверять».
Но я не умел доверять. Это умение я потерял в детстве, когда отец исчез, а мать замкнулась в своем молчании. Я научился рассчитывать, манипулировать, выживать. Но не доверять.
— Не спится? — Лева вышел на террасу с двумя бокалами коньяка.
— Думаю, — я взял бокал.
— О том, можно ли нам верить? — он усмехнулся. — Понимаю. Ты прав, Мирон. Нельзя верить никому. Но иногда приходится выбирать меньшее из зол.
— И какое здесь меньшее зло? Борис Иванович, который убил моего отца? Или вы, двое людей, которые знали его и ничего не сделали?