Бархатная ловушка

Он вычислил всё. До последней запятой. Я почувствовала себя голой и беспомощной. И очень, очень глупой, что думала, будто моя маленькая демонстрация пройдёт незамеченной.

— Нет, Витя, это не так…

— Перестань, Алина. Ты плохо врёшь. Это раздражает. — Он отодвинул тарелку с нетронутым круассаном. — Давай начистоту. Ты чего-то боишься. Или кого-то. Этой Ксении?» Он усмехнулся, но в усмешке не было тепла. «Или… тебе уже кто-то другой нравится? Тот инструктор по дайвингу, с которым ты флиртовала в первый день? Марк, кажется?

У меня перехватило дыхание. Он видел. Он всё видел. И запомнил имя.

— Я не флиртовала! Мы просто разговаривали!

— Не повышай голос, — мягко, но железно остановил он. — Я не слепой. И не дурак. Ты смотрела на него так, как на меня уже давно не смотришь.

Он встал и подошёл к самому краю террасы, опёрся руками на перила, глядя на бушующий океан. Дождь усилился, застучал по крыше навеса.

— Ты знаешь, что самое обидное? — сказал он в пространство. — Я вложил в тебя столько сил. Время, деньги, эмоции. Я выбрал тебя из сотни других. Потому что ты была… чистой. Настоящей. Без фальши. А теперь ты устраиваешь эти дешёвые женские игры. Ревнуешь к призракам. Заглядываешься на первого попавшегося авантюриста. И отказываешь мужу в его законном праве.

Он повернулся ко мне. На его лице не было ни капли той нежности, что бывала раньше. Теперь это было лицо стратега, который пересчитывает потери.

—Я не отказывала, — выдохнула я, и в голосе послышались слёзы. — Я просто…

—Теперь мы исправляем ситуацию. Ты нарушила правила. Будут последствия.

— Какие? — голос мой стал тонким, как паутинка.

— Во - первых, никаких тебе самостоятельных «прогулок» и «ныряний». Весь оставшийся отпуск мы проводим вместе. Ты под присмотром. Поняла?

Я кивнула, сжимая под столом колени, чтобы они не дрожали.

— Во-вторых, ты перестаёшь копаться в моём телефоне и выдумывать несуществующие проблемы. Забудь это имя. Я сказал.

—Хорошо.

— В-третьих, — он сделал паузу и подошёл совсем близко, навис надо мной. — Ты больше никогда не отвернёшься от меня в постели. Никогда. Ты моя жена. И твоё место — рядом со мной. Всю ночь. Каждую ночь. Это не обсуждается.

Я снова кивнула, чувствуя, как слёзы, наконец, прорываются и текут по щекам. Он наблюдал за ними без сочувствия.

—Ты плачешь? Зря. Я не делаю тебе больно. Я просто расставляю точки над i. Чтобы в будущем не было недопонимания. Для твоего же блага.

Он вытащил из кармана шорт платок — белый, чистый, дорогой — и протянул мне. Я машинально взяла.

— Утрись. И доедай завтрак. Через час у нас запланирован визит на местный рынок. Нужно купить сувениров твоим родителям. Покажешь им, какая у них теперь благополучная дочь.

Он повернулся и ушёл в комнату, оставив меня одну под стук дождя. Я сидела, сжав в руке его платок, и смотрела, как круассан размокает в лужице кофе на моей тарелке.

Последствия. Они наступили. Не в виде скандала, который можно переждать. А в виде холодных, неоспоримых правил. Я оказалась не просто в золотой клетке. Я оказалась в камере с жёстким режимом. И надзиратель только что чётко обозначил границы.

Тишина, которая воцарилась после его ухода, была громче любого крика. Она звенела в ушах, давила на виски. Это была тишина капитуляции. Моей капитуляции.

Я подняла глаза. На горизонте, в разрыве туч, на несколько секунд выглянуло солнце. Оно осветило бунгало на соседнем островке. Там, на террасе, я увидела чью-то фигуру. Высокую, спортивную. Человек смотрел в бинокль куда-то вдаль. Это был Марк.

Наша случайная встреча в первый день, наш мимолётный разговор — всё это теперь казалось невероятно далёким, почти сном. И невероятно опасным. Виктор запомнил. А значит, любое моё движение в ту сторону будет расценено как мятеж.

Я быстро опустила взгляд, словно меня могли поймать на преступлении. И в этот момент поняла самую страшную вещь.

Мне было страшно не только его гнева. Мне было страшно, что он прав. Что я нарушила «договор». Что я — плохая жена. Что мои сомнения, мои желания, моё тело, которое не захотело его вчера, — всё это было моей ошибкой. Моей виной.

Он не просто наказал меня. Он заставил меня поверить, что я заслуживаю этого наказания.

Я медленно поднялась из-за стола, зашла внутрь и пошла в спальню — собираться на рынок. Виктор уже был готов, сидел в кресле и листал что-то на планшете. Он не посмотрел на меня.

— Надень то голубое платье. Оно тебя стройнит. И нанеси больше тонального. Ты выглядишь уставшей.

Я покорно кивнула и пошла выполнять приказ. В голове гудел только один вопрос: если уже сейчас, на шестой день медового месяца, я чувствую себя так, то что будет потом? В той самой «крепости», которую он строит для нас в Москве?

Ответа не было. Была только тишина. Глухая, всепоглощающая. И в ней тонули последние обломки той девушки, которая когда-то верила в любовь.