- -
- 100%
- +
— Честно говоря, я бы и не заметил, если бы будильник не сработал. И ты не поверишь, он целых четыре часа пролежал у меня на боку. Не разбудил ли я тебя или целых четыре часа, ты была так занята, что забыла про свой смартфон. Не уж-то ли была занята спасением человечества?
— Какое человечество! Мне бы саму себя спасти! — округлив глаза, воскликнула я. — Босс такое навалил, что отгребать пришлось не мало! И видимо, я была действительно занята, что аж напрочь забыла про свой телефон.
«И про тебя» — хотела я добавить иронично, но вовремя прикусила язык, потому что волна смущения накрыла меня. Рядом с ним кажется дезориентируются многие, особенно девушки.
— Телефон — не продолжение человека, можешь мне поверить, это всего лишь прогресс, который затеряется в последующем прогрессе, — говорит он и смотрит на меня, словно пытается уловить что-то — Однако, рановато ты встаешь, будто кажется что и не спишь! Иногда человеку стоит хоть один раз проспать! Это прикольно, вот увидишь.
На последних словах его голос почему-то сникает, а в воздухе виснет неловкая пауза, и я содрогаюсь. То ли от глубины его мысли, то ли от того, этот отсек разделяющий наши салоны с его серыми шкафами и бесконечными выдвижными ящиками, не то место, где проявляется поистине настоящий романтизм.
Надо ретироваться! Срочно! Пока меня не затянула, романтика! Ведь такое, в жизни, в природе… практически не случается! Ведь не может же человек быть и красивым и умным и хорошим, привлекательным, обаятельным и еще, думаю много чем, одновременно! Не может! Это из ряда вон выходящее событие! И Корея все же, как я знаю, не находиться в другом измерении!
— … я бы мог посоветовать лучшие места в Корее, где можно отдохнуть от всего: от суеты, обыденности и посторонних глаз. Где можно хоть на время позабыть о гаджетах, которые полностью захватили нашу жизнь. И вообще я бы показал те уголки, куда не захаживают туристы, и не стремятся заглянуть местные. И не потому что, там опасно, грязно или заброшено, а потому что там, нет ни намека на современный уклад, от которого уже устали глаза. Там есть — ты не поверишь! — настоящее умиротворение, гармония с природой и с самим с собой.
— Ушам не верю! Ты словно кусочек рая описал! — восторгаюсь я от услышанного, хлопая ресницами. Если послушать других парней, то кроме эгоизма и эгоцентризма ничего и вовсе не услышишь.
— Я не знаю, как выглядит рай! — пожал он плечами, — но я точно знаю, где находятся эти места. Могу скинуть тебе геолокации.
Что? Он просит мой номер? Сон, которого знают все, и которого, как оказалось, не знаю только, почему-то я, просит мой номер? Да Нина, кажется тебе крупно повезло! Нина, Нина, не упускай свой шанс!
— Я бы с удовольствием, но… — боже, в моем подсознании кучу фейспалмов так и летят безостановочно. Ну, Нина, ну возьми ты себя в руки, дай ему свой номер, черт побери! Когда тебе, то есть мне, очередной раз, снова повезет? Да, нет, конечно не повезет! И если повезет, то не факт, что очередная звезда, на кого ты плюхнешься, будет таким же добрым и милым как он, Сон.
— Что, но?
— Мы летим в Корею, не для того, чтобы отдохнуть, мы летим по работе! — отвечаю я, и понимаю, как мой голос унывает.
— А что, за работа, Нина? Если не секрет, — и вдруг его взгляд становится совершенно серьезным, будто что-то очень важное он от меня и ожидает.
— Мы летим снимать рекламу с… — как же опростоволосится, как же не опростоволосится, ведь я забыла имя той знаменитости, с которой или с которым, мы собираемся работать. Это же непростительно, не только в плане работы, но и этики. Не ответственный я все же человек, но надо, надо как-нибудь выкрутиться, нельзя ни в коем случаи, показаться невежественной, нельзя, — имя его, нам велено держать в секрете.
Ох, пролетело, ох выкрутилась, хотя пришлось прибегнуть к лжи.
— Ясно! Стратегия маркетинга! — задумчиво говорит он, и видимо, уже знаком, с таким ходом дел. Ведь очевидно, что сферу шоу-бизнеса, чтобы ты не делал, вкрадывается любая реклама, как навязчивая муха, вкрадывается на пир. Да и он сам, можно сказать смело, ходячая реклама!
— Так что, как понимаешь, дел невпроворот, — говорю я и извиняющейся развожу руками.
— Дела подождут, любое дело подождет, но наша, беспросветно проходящая жизнь, у которого нет никакого стоп крана, не щадящая ни нас, ни наши чувства, никогда и ничего не ждет! И если дела и заботы крадут наше все, то и мы вправе украсть, хоть что-то, от жизни!
Ничего романтичного, я не слышала с тех пор как закончила школу. И нет ничего что сильнее, здравого смысла, который острее любого ножа.
— Мы сейчас и в самолете работали, и в аэропорт мы прибыли после работы! И сейчас, когда приземлимся, тоже будем работать. — самоотверженно заявляю я, смотря на него и думая про себя, как же он красив.
— Так ты не одна? — спрашивает он, многозначительно кивая в сторону эконом класса.
— Нет, со мной моя коллега, Анна! — отвечаю я.
— Ох, я то думал, что ты и только с этим, — а потом указывает на свой салон бизнес класса, — огурцом-то и летишь!
— Нет, нас трое! Я, Анна, и Джим, не струганный огурец! Наш босс, как ты уже наверное догадался, вменяемость которого, подлежит сомнению, — заключаю я, и вижу почему-то, как проясняется его лицо. С чего же он так, думаю я, хотя бог знает, что и у него может быть в голове.
А потом, вдруг, внезапно в моей голове, возникает такой вопрос, что невольно заставляет меня мучатся от предположений и неясностей. Он же знаменит, известен, как оказалось, и у него наверняка уйма поклонниц, которых и не сосчитать и не высчитать. И наверняка у некоторых из них, чье количество, допускаю, тоже не мало, самооценка на уровне маститых динозавров, а самоуверенность и вовсе зашкаливает где-то там в стратосфере.
А я что? Ничем особо не примечательная, обычная девушка, из обычной семьи, где как и в других обычных семьях, никто умом особым не выделился и не выделится, и из той семьи, где смекалка никак не оторвалась от уровня, обычного примитивизма. И наконец, я из той семьи, где не найдется, богатого или сверхбогатого родственничка, который в ближайшее время отдаст богу душу, и оставит случайно нам, счет в банке, нули которых не сосчитать, без запятых. И да, для нас, для людей обычных, многое шикарно! Икра, черная и красная, шикарна, и я даже не знаю, в каких магазинов она продается, а если и продается, то кажется мы в такие магазины и не заглядываем, трюфели, которые находят с помощью свиней, каких-то там пород, которых я и в помине не видела, и даже если увижу, и в голову не придет, что это самый дорогой деликатес, если не один из самых дорогих деликатесов. А о том, что, слететь в Канаду, я и вовсе промолчу, потому что слететь туда, все равно, что слететь на Марс. Так что, не надо мечтать, надеяться и ждать. Но, он так привлекателен и у него такая обаятельная улыбка…
После, мы еще немного разговорились, почему-то о каких-то пустяках и о каких-то незначительных вещях, и перед тем как обратно вернутся в свой бизнес класс он из кармана своих черных брюк, вытаскивает листок и протягивает мне. На листке написан был его номер.
— Нина, звони мне в любое время! Я с нетерпением буду ждать твоего звонка, — с легким содроганием в голосе говорит он, отчего мое сердце просто замирает. Неужели, я ему понравилась? Я обычная девушка, живущая обычной жизнью, и не имеющая вообще каких-либо перспектив. И он это прекрасно осознает. Боже, я и вправду лечу, рай!
— Сон, у тебя тоже, наверняка, нет свободного времени?
Вот это вышла осечка! Вот я промахнулась! Все насмарку! А ведь шло все идеально. Я делаю вид, что не знаю про него ничто, а он делает вид, что и вовсе не звезда мировой величины!
— Так ты узнала, как меня зовут? — и я вижу, как в мгновенно вспыхивает его взгляд, а на лице играют желваки.
— Да… я… всего лишь… только что узнала… — мой голос предательски задрожал, сердце забилось, словно в клетку размером о кулак посадили сотни диких птиц, а колени подкосились так, что я просто перестала чувствовать твердую поверхность под ногами.- Ты что-то вроде знаменитости? — вот что выпаливаю я!
— Допустим Нина, меня узнают в некоторых узких кругах, — скромно бормочет он и я вижу как его щеки заливает багряный румянец.
— Под «узкими кругами» ты имеешь в виду весь честной свет? — скрестив руки на груди, пялюсь я на него.
— Если учесть что ты обо мне ни сном не духом, то нет, до уровня мировой звезды я еще не дотянул, — парирует он.
— Да, брось! Кажется, только я и не знала тебя! Хотя, поверь мне, я все новостные каналы листаю всегда и безостановочно!
— Ну если я убил кого-то или взорвал что-то, то да, ты бы меня знала!
— Странно, что тебя до сих пор звездная болезнь не подкосила? Обычно редко кого она не задевает, — всплеснула я руки, пытаясь разглядеть в его глазах цвета жженой карамели, хоть один намек на снобизм.
— Ты знаешь Эйнштейна? — вдруг спросил он с видом сурового знатока.
— Ну да! — Мы с ним каждую пятницу рубимся в GTA, хотела бы я сказать, но все же не сказала.
И вместо того чтобы что-то сказать или выдвинуть что-то в духе научного эссе, этого я и ожидала, ведь был упомянут великий ум, он просто высовывает язык и косит глаза к носу, будто намек на ту самую знаменитую фотографию на того самого знаменитого ученого. И ладно ученые, им простительно, все же как-никак ум у них велик или очень велик, но Сон то, парень обычный, как мне кажется.
— Прекрати! — смехом взрываюсь я, — так тебя ни одна фанатка не узнает!
Он самодовольно ухмыльнулся.
— Значит, есть шанс надеяться, что человеческий облик, пока еще не покинул меня!
***
Оказалось, Анна меня ждала и как оказалось, впрочем, весь салон тоже. Не уж-то бортпроводница причастно, к такому повышенному вниманию к моей скромной персоне? Хотя, нет! Когда я покидала отсек, Сон все еще находился там, и конечно не заметить его, это все равно, что не заметить Солнце днем! В итоге почтенная публика провожала меня такими взглядами, будто я только что посягнула на что-то святое. И не знаю, как я прошла на свое место, но прицел из негодующих глаз так и выжигал во мне дыры, во всех местах! М-да, Сон и вправду известен! Но как горели глаза Анны, так кажется, ни одна лампа не горит! Видимо, только меня во всем белом свете обошло все, что касаемо Сона, или кое-где я здорово ослепла, и в придачу оглохла. Под пристальным надзором всего салона я отчаянна сползла на свое кресло, будто ничего и не случилось, но Анна, моя большая подруга вцепилась в мои руки и с пристрастием перешла к допросу:
— Почему так долго? О чем вы говорили? — ни учитывая ни громкость своего голоса и ни то, что почти весь салон состоял из корейцев, Анна просто атаковала меня, словно клещ атакует любителя грибов в самый сезон.
— Да, погоди ты! — зашипела я. — На меня и так косо смотрят, хочешь, чтобы от меня еще и живого места не осталось? Хочешь, чтобы нас депортировали в воздухе, прямо сейчас?
— В это я просто не могу поверить! Как же это здорово, Нина! — неистовствовала Анна, не обращая внимания, на то, что и на нее весь салон тоже смотрит. — Ты познакомилась с настоящей звездой!
Все еще улавливая взгляды пассажиров и видя неописуемый восторг Анны, я бы сказала, что Сон не просто звезда, он суперзвезда!
— Это, здорово! Нет потрясающе! Вот это класс! — чуть ли не вопит Анна.
И до меня тотчас же доходит, что надо ее, немедленно унять. И если я с ней справлюсь, то вряд ли я справлюсь со всеми пассажирами. Ведь все они, кажется корейцы, а Сон — мечта, доброй половины Кореи. А уж если Анна раньше времени узнает, что Сон вдобавок дал мне свой номер телефона, то вероятность того, что мы живыми долетим до Кореи, весьма мала!
— Он дал мне свой номер! — ответила я, но после того как Анна мужественно выдержала неуместное молчание с моей стороны, длиной так минут десять, если не больше.
— Он неспроста, дал тебе свой номер! — протянула Анна, в чьем голосе я уловила неприкрытую обиду, за мое затянувшее молчание. — Вот если бы я на него свалилась, то получила бы скорее, номер его адвоката!
— Не драматизируй, Анна. Это было обычное проявление… гостеприимства! — я попыталась почему-то оправдаться.
— Гостеприимство, хм… не думаю, что все фанатки гостили у него! — сухо отвечает Анна, и видимо ее здорово задело.
— Ты думаешь… я могла ему понравиться? — робко спросила я.
— Нет, Нина не могла! Ведь у тебя же шесть ног, десять рук, и три головы! А теперь подумай, кому такая понравиться?
Не знаю почему, но я всегда считала себя невзрачной, хотя и поводом назвать себя уродиной, не находила никогда. Каждый раз, сталкиваясь со своим отражением в зеркале, я всегда призадумывалась, бледная, вроде нет. Слишком посредственна? Тоже нет. Нет и мягкости в чертах хотя и скулы невыразительны, лишь подборок очерчивается слегка вытянутым овалом. А вот глаза, они совсем другие, сказала бы даже, слишком выразительные. Что не стоит над ними и суетиться, дабы выделить их, и благо природа одарила меня пышными ресницами, взмахни тушью пару раз, и я уже человек. Да и современные тренды я обхожу стороной, тюнинг лица слишком затратное дело, и требует она долгосрочных инвестиций, которых у меня и в помине нет. А на утку, я кажется и так похожа, если не высплюсь как надо!
— У него столько, наверное поклонниц, что и не сосчитать!
— Поклонниц, может быть и много Нина, но тех, у кого есть его номер, поверь мне мало! — сказывается все же, опыт Анны в сфере рекламы, где она повстречала много звезд и знаменитостей. И как говорит моя лучшая подруга, если знаменитость или известный человек, заговорит с простым, смертным, то и он тоже, далеко не ушел от простого смертного.
— Анна, ну посмотри на меня! Среди его поклонниц, наверняка немало красавиц! И каждая из них, просто таки и мечтает о нем, а я обычная девушка, из обычной семьи. Мне не конкурировать с такими красавицами!
— А он что, конкурс объявил?
— Нет! — открываю я рот изумленно.
— Тогда в чем дело? Если он дал тебе свой номер телефона, значит, он хочет говорить с тобой, значит он будет слышать, что ты будешь говорить! Нина, Нина, нельзя быть такой наивной!
— А может быть он… — голос мой поник, и я хотела сказать что он и вовсе, что-то другое имел в виду…
— Нет, не может! — ответила молниеносно Анна, прекрасно поняв, что я имею в виду, — красавиц много, а паскуд еще больше.
— Анна, ты невероятна!
— Я объективна! — сонным голосом заявила Анна, поправляя подушка, — а теперь, позволь я посплю. И ты тоже будь добра поспи! И не сравнивой пожалуйста себя со всякими мартышками, чей кругозор ограничен лишь периметром чужого кошелька.
— Анна, вообще я отношусь с пониманием тем, кого ты нарекаешь мартышками. Ведь для них толщина чужого кошелка — единственное мерило успеха в жизни. Стать успешной, не так то просто, если природа обделила тебя не только талантами но и красотой. А может и вовсе детские травмы не дают покоя — хотела было возразить я, но Анна пробормотав, кажется и вправду собралась уснуть.
— Детские травмы не лечатся ботоксами и филлерами! А успех приходит, лишь в том случаи, если ты уже изначально успешен!
Двенадцать лет работы в рекламной индустрии, оставили глубокий отпечаток в сознании Анны. Ведь как не говори, с людьми работать очень трудно, а с успешными трудно вдвойне, если не больше. Каждый раз, сталкиваясь с какой-нибудь знаменитостью, Анна, почти каждый раз в ней и разочаровывалась. По словам Анны, им много что не нравилось или же многому чему они были равнодушны. И как заметила Анна, что ни одна из знаменитостей, по истине, не была счастлива. Хотя чего еще надо, если на тебя ровняются миллионы и миллионы хотят быть похожими на тебя? Снимаясь в очередной рекламе, известные люди, то и дело думали, что о них подумают другие, что могут сказать о них другие. А Анне это казалось вполне себе, несуразным. Зачем думать о том, что другие скажут о тебе, ясное дело, что хорошее им все равно и в голову не придет.
Несколько часов удалось нам поспать, а весь последний час заняла суматоха. По мере приближения к Сеулу я чувствовала, как сердце буквально колотится внутри. Ведь это моя самая первая дальняя поездка, я впервые выезжаю за границу. Когда я сообщила об этом родителям, то и вовсе не ожидала, что они так сильно разволнуются.
— В Корею? Это же другой конец земли! — от неожиданности воскликнула мама, округлив глаза до размеров диско шара. — Нет, я рада, конечно… Но все же, там все другое! Другая жизнь, другие люди, палочки вместо вилок…
— Нина, доченька, не бери в голову, что говорит мать, — из своего кабинета величественно словно дервиш вышагивает любимый папа, у которого невозмутимость была самым главном оружием в арсенале, ибо чрезмерная опека мамы, пробивала все границы здравого смысла. — Езжай в свою Корею, тем более раз с тобой Анна. И тем более не будет ли легче вдвоем отбиваться от местных k-pop айдолов. Вы молодые еще. Вам стоит посмотреть мир!
— Спасибо папочка! — я затискала отца в крепких объятиях, что в ответ как привычно, он чмокает меня в макушку.
— Ну, да, ну, да, волноваться, видишь ли, нельзя! — когда-то мама мечтала стать актрисой, и видимо ее мечта все еще остается с ней. Опускаясь в кресло, она театрально заламывает руки, и скорбно произносит — дорогой тогда в будущем будь добр, не удивляйся тому, что твоей родней могут станут Джеки Чаны.
— Дорогая, Джеки Чан, умен, богат и знаменит. При таком раскладе и я не отказался бы от такого Джеки Чана! — спокойно и размеренно отвечает отец и тоже усаживается в кресло напротив.
— Мам, пап, не гоже вам ссориться из-за ерунды. Корея, не красная точка земли, все же как никак, развитая страна!
— Милая, — хлопая огромными глазами, обращается ко мне мама, причмокивая свое утреннее кофе, — наличие интернета и дорам, еще ни о чем не говорит. И вообще, кто знает, что за народ, эти корейцы?
— Дорогая, — отец поднял взгляд в котором читалось вселенская невозмутимость приправленная дзеном, — я тебя люблю, это бесспорно. Но благодаря корейцем моя любовь к тебе стала еще крепче и судя по всему еще и дороже.
— Что, что ты хочешь сказать? О чем это он, Нина! — завертелась мама, словно нашкодившая школьница.
— Он про доктора Кима, мам! Он же кореец! — вздохнула я.
— Что? Мой пластический… то есть, выдающийся доктор Ким кореец? — изумилась мама.
Хорошо что, на мамино счастье папа юрист, а то бы была бы папина жизнь чрезмерно «веселой» — подумала я.
— Дорогая, корейская пластическая хирургия — это передовой край науки, — спокойно произносит отец, — впрочем как и много что. Половина гаджетов в нашем доме, как и наш холодильник и микроволновая печь произведено на этом полуострове. Как и машины твоего брата и кузины Джил. И не удивлюсь что есть люди, которые уже молятся на Сеул.
— Дорогой! — ахнула мама, кокетливо выпрямившись в кресле и кажется она не поняла много чего, — ты никогда не говорил что знаешь корейский!
Папе нечего было сказать, как и мне нечего добавить, кроме как иронично пожать плечами.
После того как в иллюминаторе начали вырисовываться черты города, оказавшегося, к моему удивлению, просто огромным, я поняла, Корея и Сеул еще на раз удивят меня. Выстроившись в переходе, мы постепенно начали покидать салон. Пассажиры бизнес-класса, как следовало ожидать, вышли первыми, а телефон Анны, тем временем разрывался от непрерывных звонков.
— Анна, где вы? — буквально рычит с трубку Джим.
— Мы все еще в самолете! — отвечает Анна и зажав динамик, теснясь ко мне, шепчет, — вот урод, он уже в баре!
— Сказала бы, что хвост самолета, ничем не отличается от любого хвоста!
— Ясно! Пожелаю ему приятного аппетита! — закатывает глаза Анна, и ее ресницы длиной в пол экватора, взмывают вверх.
***
Свежий ветер с востока тут же ударил в лицо, едва мы вышли из салона. Спускаясь по трапу, мы с Анной мгновенно растворяемся в потоке пассажиров и уверенно несемся в сторону терминала. Преодолев громадные стеклянные раздвижные двери, мы очутились внутри главного здания аэропорта, где нас встречает оглушительный гул пассажиров и монументальный ослепительный зал из белого мрамора. Под высокими сводами, в лучах бьющего сквозь панорамные окна солнца, хаотично сновали сотни людей, вновь прибывшие туристы с ручной кладью, деловые люди в костюмах и местные жители, встречающие и сжимающие таблички в руках.
Мы с Анной пробиваемся к зоне выдачи багажа, где вокруг ленты уже выстроилась плотная стена из пассажиров. Кольцо механизма со скрипом пришло в движение, выкатывая первые чемоданы. В этот момент, Анна вытягивает шею и резко толкает меня локтем в бок.
— Пак тоже здесь, он уже встретил Джима! — говорит мне Анна.
— Надеюсь, этот Пак не окажется таким же занудой как Джим, — ворчу я и вижу, как на ленте появляются череда наших бесчисленных чемоданов, — еще одного душнилу я физически не вытерплю.
— Одной занудой больше, одной занудой меньше, это все равно ничего не изменит, — негодует Анна.
Она, Анна, беря чемоданы не только свои но и Джима, впрочем так же поступаю и я, мы понимаем что чемоданы Джима невероятно тяжелы, будто в них, ей богу булыжники. А одна из них, черная с ремнями по сторонам и вовсе весит полтонны, если не тонну, и в придачу цвет этого чемодана чернея самой ночи, что не скажешь о длине, которая так и нарывается на то чтоб назвать ее… последней инстанцией. Хотя учитывая скверный нрав Джима, можно найти объяснение таковому, право же если есть кровопийцы орудующие по ночам, то кто сказал что нет кровопийц орудующие под палящим Солнцем.
Джиму противопоказано носить тяжести, он однажды неудачно упал с лошади, во время съемок, демонстрируя очередной хорошенькой модели, свой, как он думал, нескончаемый порыв молодости. Но даже если он считал себя молодым, то как оказалось кости думали иначе. Ему пришлось перенести операцию, а потом долго и мучительно восстанавливаться. Что конечно же, отразилось скорее на нас, чем на нем самом, все же как никак, надо же отыграться на ком-то, за свою горькую участь.
— У меня прекрасные новости! — торжественно объявляет Джим, поглаживая свой безупречный дорогой костюм, удивительным образом не помятый ни в самолете, ни во время полета, ни по дороге в бар.
Мы вошли в полупустой бар аэропорта, где в воздухе витал аромат кофе, ванили и сливок, что аж, и перекусить захотелось.
Пак, который уполномочен был встретить нас, оказался мужчиной невысоким, коренастым и в меру упитанным. И тут же расплывшийся в очаровательной улыбке, он галантно протягивает руки, намереваясь перехватить наши уж очень тяжелые чемоданы, но этому благородному порыву, в котором должно было как кажется проявиться истинное мужское достоинство, Джим дорогу не дает. Он решительно заблокировал Пака, отводя руки по сторонам, что казалось, будто он взлетит и взлетит вместе с Паком.
— Да, и какая же? — хмуро спрашивает Анна, а я в свою очередь и слово выдавить не смогла, ибо пот лил с меня градом.
Анна тоже вся вспотевшая, оперлась о барную стойку, пытаясь перевести дыхание, как и я. И только потом придя в себя она обратила внимание на Джима, который почему-то выдерживал паузу, что кстати весьма на него и не похоже, видимо, новость и вправду хорошая, подумала я…
— Угадайте, кто только буквально пару часов назад… таки согласиться, сотрудничать с нами?
В тщедушном лице Джима заиграла хитрая улыбка, и явно он наслаждался этим моментом, которого к сожалению увы мы с Анной разделить пока что не сможем, потому что согнулись буквально пополам, взвалив на свои плечи, не только свои баулы и баулы Джима, но и кажется весь тяжкий крест самого Джима. Но Джим, резко обернувшись к Паку продолжает:
— Обрадуем девушек?
— О… девачки… абрадуются! — на ломанном английском, не понимаю толком что делать и кого слушать, выдавливает из себя Пак. Но к нашему невероятному удивлению, он быстро соображает и ухватывает все наши чемоданы, словно нет в них и ничего тяжелого и отходит в сторону, словно послушный страж.
Мы конечно же с Анной переглянулись, не знали сказать ли ему что-то или ответить что-то Джиму, а Джим ждал ответа, точнее предположений, которые мы должны были вроде бы изложить, и я в свою очередь, конечно хотела съязвить, «Не уж то ли сам Будда?», ибо никто мне и в голову не приходил, и уверенна, что Анна тоже о подобном подумала, но мы оба решили ничье имя не называть и ничего не отвечать.