Над небом и под ним
- -
- 100%
- +
***
Он приоткрыл глаза и в зареве пробуждающегося утра увидел впереди, над лесом, на довольно высоком плато, величественный замок, островерхие башни которого золотом сияли в лучах восходящего солнца. Впрочем, кроме башен, рассмотреть замок более подробно не выходило: бело-розовая дымка утреннего пара застилала его почти полностью. «Почему я не заметил его вчера? Может быть – это декорации, которые установили киношники, пока я спал?» Но никакого движения вокруг, сколько он мог рассмотреть, не наблюдалось. Говорят, что иногда люди видят мираж … И он решил посмотреть на это, когда станет совсем светло.
Проснулся он от яркого солнца, которое бесстрастно жарило в глаза сквозь незанавешенную полоску между шторами. Подушка сбилась на бок кровати, а простынь оказалась вся между краем матраца и стеной. Из кухни приятно тянуло запахом маминых блинчиков. Юра заулыбался. Как здорово! Ох, как же здорово! Он вскочил с кровати и направился на кухню.
Но у плиты стояла не мама. Изящная юная фигурка с рыжими волосами хлопотала над блинчиками.
- Ты как будешь: с вареньем или медом? – спросила она, не оборачиваясь.
- Откуда…- успел пролепетать он. Но девушка, ставя дымящуюся горку блинчиков на стол, поспешила рассказать ему, как все просто. Она работает в университетской библиотеке. В деканате узнала его адрес, сославшись на то, что он должник по книгам.
- Вот и все! – радостно сообщила она.
- Ой, мне же на занятия! – спохватился Юра, уцепившись за эту мысль, как за спасательный круг.
- Дорогой, - упредила она, - какие занятия? Сегодня наша свадьба.
Столь неожиданный поворот событий удивил его гораздо больше, чем русалка, саламандры и замок. Но, посмотрев внимательно на милое улыбающееся лицо, подумал: «А почему бы и нет? Ведь я этого, кажется, хотел. Только странно, что я не знаю имени своей невесты. Все складывается, но как вышло, что я забыл имя?»
- Мери-Диана, - проговорила она. – Или просто Дина – именно так ты меня любишь называть.
«Что делать-что делать-что делать?!» - стучало в голове метрономом. «А где мама? Должен же быть еще кто-нибудь дома?»
- Родители уехали за покупками к столу. Будут только самые близкие родственники и друзья. Отпразднуем, как решили, тесным кругом. А сейчас быстро завтракать и в загс.
- Что-то аппетита нет, - сказал Юра.
- Ничего, милый, - прошептала Диана, обняв его сзади за плечи. – Я тоже волнуюсь.
Он пошел в комнату одеваться. К удивлению, увидел, что дверца с зеркалом на шкафу занавешена старой простыней, однако не стал трогать, на всякий случай. В шкафу, как нетрудно было догадаться, его ждал брачный костюм-тройка, под кроватью – коробка с новыми лакированными туфлями. Когда-то он мечтал о таких. Но теперь, когда открыл коробку, этот черный лакированный блеск неожиданно заставил вздрогнуть; шнурки топорщились, как оголенные провода, и дразнили на концах раздвоенными языками. Закрыть коробку и проснуться!
- И не забудь, что нам еще за цветами! – раздался из другой комнаты голос невесты.
И снова утро. На этот раз с сюрпризами покончено. Мягкая женская ручка обвивает его грудь. Кажется, Диана замерзла. Юра, пока с закрытыми глазами, укрывает ее одеялом и уже хочет повернуться на другой бок, как рука возлюбленной довольно жестко останавливает его.
- Ну что ты, дорогая, давай еще поспим, - и он целует ее в руку, которая кажется ему слишком холодной и какой-то скользкой. Девушка молча еще сильнее давит на грудь.
- Что за… - вырывается у него. Сна как не бывало! Он видит, что на груди у него не рука, а огромная золотистая змея, которая грациозно, но крепко держит его в своих объятиях. Все Юрины попытки вырваться выглядят смешными и бесполезными. Змея тем временем в несколько витков оборачивает его тело и подбирается к самому горлу. Хочется крикнуть, но шея уже в железной хватке. И все теснее, теснее кольца. Юра задыхается, темнеет в глазах. «Что нужно ей от меня? Скорей проснуться!» Но это не сон.
- Ты думал, милый, - прошипела змея, - что я тебя плохо знаю. Нет, очень хорошо. Ты был еще маленьким мальчиком, когда я присмотрела тебя. А какой ты был хорошенький: весь в золотистых кудряшках, прям, как у меня в детстве.
«Что она несет? Я теряю сознание!»
- Нет, не потеряешь – я знаю, как оставить сознание и не задушить. Только послушай: тебе никто не поможет, ты сам должен пройти все до конца, ты сам загорелся желанием и сам выдумал меня. А ты знаешь, что тот, кто идет за своим желанием, должен принести жертвы? Об этом ты не подумал?
«А есть ли у меня возможность хотя бы подумать?»
- У тебя есть только одна возможность – не переставать желать.
Сознание все-таки покидало Юру, и сквозь пелену, накрывавшую его, он слышал шипение золотистой змеи.
Очнувшись, Юра понял, что потерял счет времени. Он увидел себя лежащим на роскошной кровати с бархатным пологом. Большая светлая комната с настенными фресками на мифологические сюжеты, резные стулья с синей шелковой обивкой, массивный подсвечник около узкого окна-бойницы с витражными стеклами.
К нему приблизилась Мери-Диана.
Лучи солнца прорвались сквозь витражи, запутались в золотистых волосах. Жестко шуршит ее многослойная одежда, широкие рукава туники, словно пасти крокодилов, раскрываются над юношей, когда она наклоняется над ним:
- Завтрак подан. Пора к столу.
Диана свела Юру по винтовой лестнице на этаж ниже. Распахнув дубовую дверь, она указала на вход в просторный гостевой зал с камином. Стены были увешаны плотными гобеленами со сценами рыцарских турниров или охоты. Аристократы на лошадях и пажи с соколами равно козыряли своей горделивой осанкой и торжественностью лиц. Картины эти казались бы надуманными, если бы не чучельные головы кабанов, лис и оленей, приделанные к ним – они оживляли древние события, придавая им драматизм. Камин жарко пылал, но тем не менее тепло было только в непосредственной близости к нему, где стояли два вычурных кресла, покрытых медвежьими шкурами. Змея жестом пригласила Юру сесть.
Если бы раньше ему сказали, что он окажется в подобном замке, среди роскошных старинных предметов интерьера, да еще в компании красивой девушки, угощающей превосходным вином с изысканными закусками, он позавидовал бы самому себе. Но теперь! Всегда ли реальность мрачнее фантазий, или он просто трус?
- Я познакомлю тебя с замком. Это старые владения моей родовой знати. Ты не должен бояться –здесь все предельно безопасно.
После того как они в полном молчании отведали жареной дичи и выпили вина, Диана сказала:
- Ну что ж, прошу.
Они вышли на балкон, и Юра увидел, что находится в высокой башне, отвесная глухая стена которой была ничуть не меньше сорока метров высотой. Чуть поодаль располагалась круглая башня пониже, небольшие хозяйственные постройки и колодец. Замок окружал двойной ряд стен с бойницами и зубцами в виде ласточкиного хвоста. Они вышли на галерею. Ветер подхватил волосы Дианы и рассыпал их золотом по плечам. Юра невольно залюбовался.
- Да, здесь замечательно, - улыбнулась она. – Я бы отсюда ни за что не сбежала.
«Ничего не скроешь от нее, - подумал Юра. Хотя…что в этом удивительного?».
- Пойдем дальше?
Они прошли по галерее, местами крытой, через несколько бастионов. Под ногами был плотно пригнанный булыжник, вполне себе обычный, и Юра подумал: что если поднять от него глаза, то он окажется не здесь, а на одной из старинных улиц родного города, где сохранились остатки такой же мощеной дороги?
Но перед ним предстали главные ворота. Внизу был ров с водой, окружавший по периметру всю внешнюю стену.
- Ты хочешь узнать глубину этого рва? – спросила Диана, откинув со лба прядь волос.
- Я и так все понял. «Зачем я это сказал? Что понял-то? Показал, что испугался!»
- Нет, не все. Для этого нам надо вернуться в донжон. И, кстати, подъемный мост что-то в последнее время заедает. Надо приказать, чтобы смазали цепи: в прошлый раз гости провалились в волчью яму. Вот было смеху! – и зубки Дианы оскалились. Юра заметил, что были они мелкие и острые. Вспомнилось из детства: «Белка песенки поет и орешки все грызет». Он любил орехи, фундук особенно, только колоть их не любил, а для того просил маму купить ему белку. Но мама отмахивалась, как-то странно улыбаясь: мол, какие белки? И так полно проблем.
Диана повела Юру назад. Винтовая лестница в мрачной шахте без единого окна напоминала жилище черных духов. Пламя факела мерцало, выхватывая из темноты жуткие сцены инквизиции, время доносило из средневекового прошлого душераздирающие крики, мрачные тени мелькали совсем рядом, заглядывая Юре в лицо, обдавая его могильным холодом. Он старался держаться ближе к Диане. Ее же выражение лица поражало спокойствием. Нет, даже не то – он видел когда-то картину Караваджо с изображением казни. Палач стоял над своей жертвой, как ему показалось, с видом явного торжества и удовольствия, будто выполнение воли его хозяина давало ему право отменить человечность. Именно так: нечеловеческое удовольствие – вот, что было в ее лице. Как только они достигли последних ступеней, она резко повернулась к нему, ослепив пламенем факела.
- Точно такая же шахта расположена на симметричной стороне донжона. Однако там нет лестницы, только подъемник, который я смогу опустить, или поднять… Или лишь опустить, - и немного помолчав, добавила: - Надеюсь, в безопасности замка не осталось сомнений…
Они снова сели у камина. Юра не знал, для чего он здесь, что хочет от него змея. Холодом преисподней тянуло от разгоревшегося камина, и дрожь прошла по телу, когда он услышал такой же замогильный древний шепот:
- Теперь ты не в моей власти. Ты должен добыть ему частицу камня. Если хочешь вернуться назад.
- Кто он?
- Имя нашего Владыки ты услышишь только один раз и не имеешь права назвать ни разу! Витт! – торжественно произнесла она, и в ее желтых глазах блеснул золотистый огонь. - Алабор – вожделенная мечта нашего мира. С некоторых пор никому из Нави он не открывается, а без него мы теряем свою силу. Только простой смертный может найти его, однако не каждый из вас. Он дается тому, кто думает не о себе, кого люди считают за глупца. Мы можем многое: мы читаем тайны ваших судеб, и даже стихии повинуются нам, но камень для нас недосягаем.
- В чем его сила?
- Алабор выдохнул Священный Род, который Альфа и Омега всему, что есть во Вселенной. От камня идет сила во все стороны мироздания. Из-под него текут реки животворящие. Нам нужно успеть до вдоха, пока не растворилось мироздание и не вернулось к своему Истоку, потому что Род может в новом цикле времени исправить ошибку творения.
- А в чем состоит эта ошибка? – спросил Юра.
Но Мери-Диана не ответила ему.
Тем временем день вступал в свои права, и она стала поторапливать:
- Одевайся, дорогой муженек, ты должен прийти до наступления темноты.
- Куда прийти?
- Ах, да, совсем забыла: к избушке Бабы Яги. Только через нее ты можешь попасть в мир мертвых. Хотя ты уже и так в нашем мире, но таков порядок.
Юра вышел из замка, когда солнце стояло в зените. С плато, окруженного глубоким рвом с водой, было видно далеко вокруг.
- Видишь, - сказала Мери-Диана, - ты должен пойти по той дороге. Она в этих местах единственная, - и она указала рукой на проложенную среди густого хвойного леса просеку. Лес окружал замок со всех сторон и, сколько было видно глазу, простирался до самого горизонта.
Когда Юра уже с просеки обернулся назад, чтобы посмотреть на замок. Тот сиял в лучах солнца во всем своем великолепии. Шпили башен, казалось, цепляли облака и, словно веретена, держали облачную пряжу, не давая ей двигаться дальше. Замок выглядел эфемерным, будто эхо далекого прошлого принесло неисчезающее видение.
Просека сменилась тропой, которая скоро стала петлять и теряться в густой траве. Юра понял, что заблудился. Однако он продолжал идти. Не все ли равно теперь? Было совершенно ясно, что этот мир не бесконечен.
Глава 4
Старший
Ведь подумать только, нашел во что поверить. Доверчивость, как один из оттенков глупости, не рождает ничего жизнеспособного, а потому признать, что ты ей поддался, означает безусловное поражение. С другой стороны, не все же в мире подчиняется рациональным законам, что-то совершается вдруг, само собой, или, как говорят, по счастливой случайности.
Что уж, терять нечего. Он вспомнил, с чего все началось.
В тот день кропил мелкий нудный дождик. Вокзал казался безлюдным, но, когда братья вошли в здание, их охватил тяжелый запах множества человеческих тел, смешанный с запахом жареных пирожков с капустой, свежей печати и суррогатного кофе. Братья уставились на табло в ожидании нужной электрички.
- Может, вернемся? Что делать в такую погоду на даче? – предложил Олег. Но братья промолчали: ясно, обещали родителям. До электрички было целых полчаса. Они поели мороженого, пересмотрели содержимое двух ларьков, в которых было все, начиная с сувениров и кончая бытовой химией. Сергей решил выйти подышать.
Скоро он вернулся какой-то растерянной походкой. При этом лицо его с бледным полураскрытым ртом выражало задумчивую тревогу. Одну руку он как-то суетливо втиснул в карман куртки, другой теребил воротник рубашки. Что он сказал им в тот день, сначала развеселило обоих. Но и Олег, и Юра, не признаваясь в том друг другу, не раз невольно возвращались к этому событию. Оно не давало им покоя, будто неведомая сущность вошла в их жизнь, навязывая мысль о себе, преследуя и днем, во время дел, и в часы сна. Каждый из них представлял себе другую жизнь, где будет так, как ему хотелось.
У родителей, сколько помнил Олег, всегда не хватало денег. В 80-е не хватало на видеомагнитофон, в 90-е – на приличный холодильник, в двухтысячные еще много на что не хватало. Он сразу сказал себе, что у него все будет по-другому.
В школе Олег был одним из лучших учеников. Он щедро давал списывать тем, кто мог что-то дать взамен, например, жевательную резинку. С поступлением в институт ставки выросли, и одногруппнику он помог решить контрольную за новый плеер. Сережа просил послушать музыку и потому часто в школе оставался без завтраков. «Что поделаешь, - говорил Олег, - хочешь жить красиво - надо чем-то жертвовать». И Сережа жертвовал.
Вообще, Олег был правдолюбом. Однажды на собрании студсовета он выступил с докладом о борьбе со списыванием и подложными справками о болезни. Все одобрительно кивали. Заметив, что по сравнению с предыдущими ораторами он стал объектом настойчивого внимания, возвысил голос, стал красноречивее и с еще большим ожесточением набросился на нарушителей порядка. На вручении диплома он выслушал много похвал в свой адрес. Но декан, пожимая ему руку, проговорил как бы между прочим: «Если хочешь победить зло и стать богатым, придется выбрать одно из двух».
И теперь он направлялся в неведомую сторону к благополучному, счастливому будущему. Что там нашептала эта старуха? Камень? Прямо как в сказке! Да много ли камней в этом лесу? Как определить тот самый? Сережка сказал, что стояла та ведьма у входа в вокзал и просила милостыню. Предрекла она одному из них скорую кончину, другому - женитьбу, третьему - богатство. А выбор предстояло сделать им самим. Успеть бы… или вернуться – подкрепиться бутербродами из рюкзака – и вернуться?
Размышляя таким образом, он шел вдоль леса, не решаясь войти в него. Здесь пролегла узкая стежка, с другой стороны которой был небольшой спуск к железнодорожному полотну. Изредка громыхал по нему товарный поезд, и тогда лес уступал свои права железному чудовищу: жизнь в нем замолкала. Но как только последний вагон исчезал вдали, унося с собой прощальный гудок тепловоза, снова, как по взмаху дирижерской палочки, вступал хор цикад, шелестела аккомпанементом листва, отрабатывал ритм ударник-дятел. В такой момент становилось тревожней, неизвестность пугала. С поездом было куда спокойнее – все-таки объект цивилизации, которая покровительствует людям. А природа – что? Кто над ней властен? Вот стоит дерево, оно растет само по себе, и ему неважно, какая партия победит на выборах, на сколько процентов подорожают акции той или иной компании. И ему все равно, кто стоит перед ним и что он о нем думает. И белке, которая суетится на дереве, тоже все равно.
***
Летом Сережу обычно отправляли в деревню к бабушке, но они с Юрой не любили туда ездить – глухомань, никакого творческого полета. Родители на работе, а они - в парк. Парк был разбит в бывшем сосновом лесу, поэтому, кроме освоенных мест для аттракционов, в нем сохранились первобытные зоны.
- Смотри, белка! – заметил Юра. Белка была приручена посетителями парка и не боялась приближаться к людям. Девочка лет восьми с матерью кормили ее прямо из рук крошками от печенья. Зверек проворно хватал с ладоней передними лапками угощенье и тут же лакомился на забаву зрителям. Скоро все было съедено, и мать с девочкой ушли.
У меня в кармане оказался кусок поломанного сыра от бутерброда. Я протянул его белке.
- Смотри! Ест! – сказал брат. Потом белка взобралась ко мне на руку.
Мы шли домой с затаенной торжественностью – у меня за пазухой сидела белка! Дома мы еще немного позабавились с ней. Но потом как-то стало скучно, да и белка стала осторожнее. Тут мне на глаза попались гуашевые краски Сережки.
- Идея! Давай из нее енота сделаем и выпустим! Вот люди удивятся: откуда в наших местах енот?
- Круто! – подхватил Юрка, и мы принялись за дело. Правда, это оказалось не так просто. Белка от нашей затеи была явно не в восторге: она царапалась, вырывалась, а мы безуспешно пытались привлечь ее разным съестным.
- Держи крепче! – кричал я брату. Он старался изо всех сил, и все-таки черно-белые полосы на мордочке, спинке и хвосте вышли почти натуральными.
- Прямо настоящий енот! – визжал от восторга Юрка. Белку мы оттащили обратно в парк вечером и, пока никто не видел, отпустили. Она несколько минут неподвижно сидела рядом с нами, потом как-то вяло направилась к дереву.
На следующий день мы снова пошли в парк. Покатались на любимом «Ветерке», внутри деревянного змея Горыныча побаловались сигаретами, которые удалось ночью вытащить у отца из кармана рабочей куртки. Потом двинулись в сторону кафе, где продавалось наше любимое пирожное. О белке мы тогда забыли.
Тут мы увидели группу людей, что-то рассматривавших на земле. Издали доносились отдельные реплики, которых поначалу было не разобрать, и чей-то плач. Мы подошли ближе и увидели, что плачет та самая девочка, которая вчера была здесь с матерью. Еще с десяток людей, глаза которых были устремлены на нечто лежавшее рядом со стволом сосны, замер, как остановившийся кинокадр. На земле, покрытой редкой травой и сосновыми шишками, лежал пушистый зверек в пятнах черной и белой краски. Шерстка неровно топорщилась и колыхалась от слабого ветра. Вокруг летали зеленые мухи.
- Кто же смог такое сделать? – возмущалась пожилая женщина. – Да что б у него руки отсохли!
Я потянул брата за рукав. Мне в тот момент показалось, что если мы еще немного здесь задержимся, то руки и впрямь могут отсохнуть.
Мы поспешили в кафе, съели по два пирожных, запили яблочным соком и пошли домой. Долго не говорили об этом случае. Я вообще старался его забыть, потому что беспокойно жить с таким воспоминанием.
***
Стало смеркаться. Пришлось все-таки свернуть в лес. Полчаса хождения не дали никаких результатов. Хотя тропинок в лесу не было, но не приходилось пробираться сквозь бурелом или подлесок – была ровная подстилка, поросшая невысокой травой. Однако все чаще под ногами стали попадаться камни. Впереди он увидел густые заросли клена, сквозь которые едва проглядывали остатки старинного строения. В вековых липах, посаженных рядами и заросших непроходимыми кустами калины и боярышника, угадывался запущенный от времени парк. Олег наткнулся на обломок стены, который, вероятно, некогда был входными воротами усадьбы. Впереди небольшая двухпролетная лестница вела в неведомые покои, служившие когда-то давно здешним хозяевам. Правда, от покоев осталась лишь стена из полуразрушенных камней.
Олег попробовал подняться по лестнице. Стертые ступени едва различались под покрывалом из плюща. Кое-где сохранились обломки ржавого основания перил. Он аккуратно пошел вверх, стараясь наступать на уцелевшие части ступеней, и заглянул в проем. Неожиданно нога попала в прореху между камнями, он сделал попытку удержать равновесие, схватившись обеими руками за боковые части проема, но каменная глыба подалась и вперед и, обрушившись, увлекла за собой Олега.
Когда он открыл глаза, была ночь. Темнота была кромешная, только откуда-то сверху раздавался странный писк. Олег попробовал подняться, но все тело было будто ватным, усилия пошевелить конечностями оказались тщетны – руки и ноги не хотели повиноваться ему. При этом он не чувствовал никакой боли, ничего, что могло бы помешать ему встать. Некоторое время он вглядывался в темноту и увидел едва различимые витражные стекла сводчатого окна. Ни малейшего звука, кроме продолжавшегося время от времени писка, не слышалось до сих пор. Вдруг раздался плавный шум крыльев, и большая сова, коснувшись лица мягким опереньем, слетела ему на грудь. Она смотрела на него своим немигающим взглядом, и тяжесть ее тела давила на диафрагму, не давала полностью вдохнуть. Прогнать ее у Олега не было сил. Сова сидела не шевелясь, и он уже было подумал, что это призрак, как она вдруг сказала:
- Что? Не спится?
Внезапно по стене еле заметно скользнул луч света и исчез. Сова встрепенулась. Затем луч снова появился и уже не пропадал, а играл по стенам. Издали послышались шаги, которые становились все отчетливее, а свет все ярче. Сова тревожно заохала:
- Он идет, идет…
Кто-то шел неспешным, тяжелым шагом, и эта поступь гулко отзывалась эхом со всех сторон. Вместе с тем постепенно проявлялись очертания мраморных стен. Круглые колонны, украшенные сверху барельефами с изображениями каких-то невиданных птиц с женскими головами, поддерживали высокий арочный потолок с мозаичными сюжетами. Чьи-то тяжелые и звонкие, словно железные, ступни приблизились и остановились совсем рядом, за головой Олега. Хотелось очнуться, как от кошмарного сна, но ничего не выходило. Страх навалился на него всей своей неумолимой тяжестью. Безысходность этого чувства и невозможность двигаться доводили до отчаяния. Сова взлетела, бесшумно расправив крылья.
- Я ждал тебя, - проскрежетал низкий, явно нечеловеческий голос. – Вставай и иди за мной.
«Что он от меня хочет?» - подумалось Олегу. И тут же неведомая сила подняла его на ноги.
Перед ним стояло существо, похожее на человека, но не человек. В руке оно держало горящий факел. Голова представляла бы голый череп, если бы не живые прозрачные глаза, уставившиеся на Олега жалящим взглядом. Череп покрывало подобие короны, но короны весьма необычной. Она состояла из звеньев – мелких человеческих костей, соединенных сухожилиями. Руки и ноги были очень тонкими и темными, покрытыми редкой длинной шерстью. На существо был надет белый балахон грубого сукна и серый кожаный фартук в странных бурых пятнах. Массивные ступни были обуты в высокие металлические сапоги, обвитые жилами, по которым, как рассмотрел Олег, текла красная жидкость. Жилы соединялись в одну толстую аорту на поясе, а оттуда аорта змеей вилась вокруг тела и впивалась в горло чудовища через щель.
Олег не мог не повиноваться. Они пошли по мрачным, темным коридорам к неизвестной Олегу цели. Он боялся задать какой-либо вопрос, так как чувствовал себя полностью во власти этого монстра. Шли они, как казалось ему, уже час, а может быть, больше. Однако один коридор переходил в другой, другой – в третий, и каждый новый коридор становился все темнее, несмотря на то что факел по-прежнему горел. Пол был каменный, а стены, хотя и ровные, но земляные. В нишах этих стен свет от факела вырывал из темноты по паре глаз, вспыхивающих красным. Наконец впереди показалась дверь с коваными железными запорами. Из кармана фартука существо извлекло гигантских размеров ключ, похожий на берцовую кость, и вставило в железный замок в виде черепа. Дверь с жутким скрипом отворилась, и глазам Олега представилось удивительное зрелище.
Это было просторное помещение, но при этом гораздо меньше главного зала замка и роскошно убранное. Повсюду стояли кубки и вазы редкой красоты: фарфоровые, серебряные, золотые. На стенах висели женские украшения из камней редких пород. Бриллиантовые диадемы и колье сверкали в лучах искусственного света разноцветными бликами. Посреди зала на мраморном помосте был стеклянный купол, к которому направилось существо, указав рукой следовать за ним. Издали было непонятно, что помещается под этим куполом. Но факел осветил его, и глазам Олега открылась потрясающая картина: швейцарские франки и бахрейнские динары, фунты стерлингов и американские доллары лежали плотными пачками, обвитыми красными и зелеными лентами. У него захватило дух: «На эти деньги я смог бы многое сделать, не только ресторан открыть».