Рикошет. Его идеальная жертва

Глава 11. Саша

Загородный дом гудит, как огромная колонка. Басы отдаются вибрацией в подошвах ботинок. В воздухе висит густая смесь из электронных сигарет, алкоголя и чужого пота. Студенческая «элита» отдыхает с размахом и абсолютной уверенностью в собственной безнаказанности.

Я стою у стеклянных дверей, ведущих на темную террасу, и до побеления пальцев сжимаю пластиковый стаканчик с минералкой. Мой взгляд раз за разом машинально скользит по толпе, цепляясь за высокие мужские фигуры, одетые в черное. И каждый раз, не находя нужных плеч, я чувствую глухое, иррациональное разочарование.

— Скучаешь, Соколова?

Я вздрагиваю.

Артем нависает надо мной, перекрывая путь к отступлению. От него разит дорогим виски, а глаза мутные, красные.

— Артем, — я делаю шаг назад, упираясь лопатками в холодное стекло. — Я просто дышу свежим воздухом.

— А почему одна? Где твой цепной коммерсант? — он сально ухмыляется, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигает щеку. — Он там распинается перед моим батей по телефону, пытается продать ему воздух.

— Дима скоро вернется. Мне нужно в туалет.

Я пытаюсь обойти его, но он тяжело припечатывает ладонь к стеклу прямо над моим плечом. Блокирует.

— Куда ты торопишься, Саш? — его голос становится липким. Вторая рука ложится на мою талию, грубо сминая ткань платья. — Клим скучный, он тебя вообще не тянет.

— Убери руки, — чеканю я.

Внутри ледяной волной поднимается паника, я пытаюсь оттолкнуть его, но он тяжелый и пьяный.

— Да брось ломаться, — Артем смеется, вжимаясь в меня.

Его пальцы скользят ниже, на бедро.

— Все знают, что ты только строишь из себя…

— Артем, отпусти ее.

Голос Димы.

Я резко выдыхаю, мой парень стоит всего в паре метров от нас. Но… он не делает ни шага вперед.

Он не сбивает Артема с ног, он стоит, судорожно сжимая в руке телефон, и его глаза судорожно бегают.

— О, Димон, — Артем лениво поворачивает голову, даже не думая убирать руку с моего бедра. — Мы тут общаемся, расслабься.

— Артем, ты перепил, — голос Димы звучит ровно.

Так разговаривают с проблемным клиентом, а не с ублюдком, который лапает твою девушку.

— Нам уже пора ехать. У нас же сделка, твой отец просил…

У меня внутри всё обрывается и летит в черную пустоту.

Сделка.

Он стоит и пытается договориться, потому что боится потерять контракт.

— Сделка подождет, — Артем снова поворачивается ко мне. — А вот Саша…

Он не договаривает.

Воздух внезапно будто уплотняется, я не успеваю понять, откуда и как из толпы вырастает черная тень.

Огромная мужская ладонь с разбитыми костяшками намертво сгребает Артема за воротник дизайнерской рубашки.

Рывок.

Артем отлетает от меня, как тряпичная кукла. Раздается глухой, страшный удар плоти о бетонную колонну, а звон разбитого столика с коктейлями тонет в визге девчонок.

Я сползаю по стеклянной двери, хватая ртом воздух.

Это он.

На нем нет формы.

Только черная футболка, туго обтягивающая спину, и темные джинсы. Он выглядит не как охранник, а как хищник, сорвавшийся с цепи.

Артем, сплевывая кровь на дорогой паркет, мычит и пытается подняться на локтях.

Незнакомец не говорит ни слова, он делает один шаг вперед и методично, страшно, без замаха бьет Артема тяжелым ботинком под ребра.

Хруст слышен даже сквозь музыку, Артем воет, сворачиваясь в позу эмбриона.

— Хватит! — кричит Дима, делая судорожный шаг вперед. — Ты что творишь?! Я вызову полицию!

Он медленно поворачивает голову.

Всего один взгляд пустых, мертвых зеленых глаз.

Дима осекается и сглатывает. Делает шаг назад, инстинктивно поднимая руки, и отступает оставляя нас.

А человек в черном снова поворачивается к скулящему на полу Артему и заносит ногу для удара, который точно проломит ему грудную клетку.

— Стой!

Я сама не понимаю, как бросаюсь вперед.

Хватаю его за предплечье, мышцы под черной тканью твердые, как гранит.

— Прекрати! Пожалуйста, хватит! — кричу я в панике. — Ты его убьешь!

Он замирает, медленно поворачивается ко мне.

Переводит абсолютно пустой взгляд на мою руку, лежащую на его плече. Затем смотрит на Диму, вжавшегося в толпу и снова на меня.

Я вижу, как в его зеленых глазах что-то ломается.

Холодная расчетливая ярость сменяется абсолютным, звенящим отвращением.

Он думает, что я защищаю их, защищаю эту гниль.

Охранник из гаражей резко перехватывает мою руку. Его пальцы смыкаются на моем запястье, как стальной капкан. Дергает на себя с такой силой, что я врезаюсь в его жесткую грудь.

От него пахнет улицей, адреналином и чистым бешенством.

— Отпусти! — я пытаюсь вырваться.

Слезы шока обжигают глаза, мой мир только что рухнул из-за трусости Димы, а этот ненормальный добивает остатки.

— Ты не человек… ты животное!

Я замахиваюсь свободной рукой и наотмашь бью его по лицу.

Звук пощечины хлестким выстрелом повисает в воздухе.

Он даже не моргает, лишь медленно стискивает челюсти.

В его глазах закипает концентрированный яд.

Медленно он отпускает мое запястье, но тут же жестко, властно перехватывает мой подбородок пальцами, заставляя смотреть прямо в его зеленые глаза.

— Животное? — его голос звучит низко, вибрируя прямо над моими губами. — Вы, мажоры, сбиваете людей насмерть на трассах, а ваши папочки стирают камеры и покупают вам алиби. Вот где настоящие животные, Седьмая.

У меня внутри всё леденеет.

— О чем ты говоришь? — шепчу я, перестав дышать.

Его пальцы на моем подбородке сжимаются чуть сильнее.

— Спроси у своего папочки, — цедит он, и каждое слово пробивает навылет. — Спроси у майора Соколова, что он стер из протоколов ДТП три года назад на объездной трассе? Дело Дениса Ястребова…спроси, сколько стоила кровь моего брата.

Он отпускает меня так резко, что я отшатываюсь. Разворачивается и уходит в темноту ночного сада.

А я остаюсь стоять в стеклянных дверях на осколках своей жизни, задыхаясь от слов, которые медленно проникают в сознание.

Глава 12. Ястреб

Ледяная вода из-под крана бьет по разбитым костяшкам, в раковину стекают розовые разводы.

Кровь сынка инвестора, надо было сломать ему еще ребра, а не только нос.

Я закрываю кран и тяжело опираюсь руками о края фаянсовой раковины.

В мутном зеркале над ней отражается человек, которого я ненавижу больше, чем любого мажора на той вечеринке.

Я облажался.

Сорвался, как пацан, выложил карты на стол раньше времени. Позволил адреналину и животной злости перекрыть холодный рассудок.

Два месяца подготовки, детальный сбор информации на Соколова, каждый гребаный шаг был высчитан — и всё ради чего? Ради того, чтобы потерять контроль, увидев, как какой-то придурок лапает ее у стекла.

Ее пощечина до сих пор горит на левой скуле фантомным огнем.

— Животное, — тихо повторяю я ее слова.

Она защищала их.

Защищала своего трусливого ублюдка и того отморозка. Бросилась под мои кулаки, рискуя собой, лишь бы я не добил тех, кого она считает «своими».

Я вытираю сухие губы тыльной стороной ладони.

В груди ворочается глухая, тяжелая ярость.

Выхожу из тесной ванной в свою комнату над гаражами.

Здесь пахнет маслом и пылью, хватаю с подоконника сигареты, закуриваю, не открывая окна.

Дым дерет горло, но не успокаивает.

Мой план был идеален, давить на нее медленно. Использовать ее поездки к Резникам, чтобы подцепить на крючок и вытащить из Соколова признание.

Я должен был смотреть, как ее идеальный мир трескается и осыпается штукатуркой.

Вместо этого я сам взял кувалду и разнес всё одним ударом.

В тишине комнаты отчетливо слышно как на столе вибрирует телефон.

Тим.

— Да, — говорю я, затягиваясь.

— Я пробил камеры по поселку, откуда ты только что свалил, — голос друга звучит напряженно. — Кирилл, какого хера? Там скорая, менты приехали, сынка Белозерова забрали. Ты там бойню устроил?

— Не бойню, а воспитательную работу.

— Ты больной? — Тим почти рычит. — У нас на Соколова еще не всё собрано! Если этот мажор заяву накатает, мы все сорвем. Ты зачем вообще туда поперся?!

— Следил.

— А по лицу ему дал тоже ради слежки?

Я молчу.

Затягиваюсь так глубоко, что фильтр обжигает пальцы.

Тим на том конце тяжело вздыхает.

— Это из-за нее, да? Из-за дочки Соколова…я же говорил тебе, не лезь к бабе, из-за них всегда планы в топку.

— Закрыли тему, — жестко обрываю я. — Что по камерам?

— Я подтер въезд в поселок, твоего лица нет. Чоповцы этого богатенького Буратино бухие были, они тебя даже не срисовали. Но девчонка-то видела, и Климов ее видел.

Я смотрю на фотографию Дениса, приколотую к стене над столом.

Мой старший брат. Смотрю на его улыбку, сохранившуюся лишь на фото, а потом я вспоминаю протоколы, в которых майор Соколов сделал из него пьяную мразь, устроившую аварию.

Седьмая знает.

Теперь она всё знает.

Пойдет ли к папочке, побежит ли жаловаться, что откинувшийся уголовник ей угрожает?

Если побежит — всё кончено. Соколов меня зароет быстрее, чем я успею пикнуть.

Но если она та, кем мне кажется… Если она действительно втайне от отца таскается к Марине Резник…

— Слушай меня, Тим, — говорю я, раздавливая окурок в пепельнице. — Мы переходим ко второй фазе завтра утром.

— Второй фазе? Ты же сказал, мы будем ждать конца универской сессии, чтобы…

— План изменился, — чеканю я. — С завтрашнего дня мы отрезаем ее от стада. Запускай слив информации по универу, пусть все мажоры узнают, что Соколова — не неприкасаемая принцесса. Пусть знают про левые контракты Климова с ректоратом, угробим ее репутацию быстро и четко.

— Понял. А если она папаше позвонит?

— Не позвонит, — говорю я, глядя в темноту за окном. — Она гордая, будет сидеть и терпеть до последнего. Я загоню ее в угол, и когда ей станет некуда идти, посмотрим, что она выберет своего правильного отца или правду.

— Кирилл… — чувствую, Тим мнется. — Ты это делаешь, чтобы ее сломать, или чтобы она сама к тебе пришла?

— Я делаю это ради Дениса, — рычу я и нажимаю отбой.

Бросаю телефон на кровать.

Ложь.

Я делаю это ради Дениса, но когда думаю о завтрашнем дне, перед глазами не окровавленный асфальт объездной трассы.

Перед глазами, мать его, темный изумрудный шелк, ее голая спина под рукой другого, и пощечина, обжегшая мое лицо.

Я не остановлюсь.

Я снесу ее мир до самого основания. И либо она сломается и сольет меня, либо выстоит и узнает, кто такой на самом деле ее отец.

Глава 13. Саша

— Я не мог по-другому, Саш. Пойми, если бы я влез, Артем бы сорвал сделку моего отца. Я просто пытался решить всё дипломатично.

Голос Димы из динамика телефона звучит глухо. Он оправдывается уже десятый раз за утро, и с каждым его словом мне становится всё более мерзко.

Я стою у окна своей спальни с чашкой остывшего кофе. На улице серый, промозглый день, ровно такой же, как и мое настроение.

— Дипломатично? — тихо переспрашиваю я. — Он лапал меня, Дима, он зажал меня в углу.

— Я контролировал ситуацию, я бы не дал ему зайти далеко! А этот отморозок из охраны просто больной псих. Его уже ищет полиция, я уверен, я же тебе говорил, от таких нужно держаться подальше.

Меня начинает тошнить. Я сбрасываю вызов, даже не попрощавшись, откидываю телефон на подоконник.

Контролировал ситуацию.

Боже мой.

Мой парень стоял в двух метрах и умолял Артема отпустить меня, пока тот распускал руки.

Я закрываю глаза и тру виски, в голове пульсирует тупая боль, но она вызвана не Димой.

Дима — это просто разочарование, сдувшийся шарик моих иллюзий.

То, что по-настоящему сводит меня с ума, звучит хриплым, безжалостным голосом прямо у меня в голове:

«Спроси у папочки, что он стер из протоколов ДТП три года назад на объездной трассе в деле Дениса Ястребова».

Эти слова въелись в мой мозг.

Я не спала всю ночь, смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что это бред больного, агрессивного уголовника. Что он просто хотел сделать мне больно, мой отец никогда бы так не поступил.

Но перед глазами упорно всплывала папка из кабинета отца.

Антон Резник.

Тоже три года назад, тоже несостыковки.

Мой отец полицейский, он работает на благо и всегда находит виновных.

Дверь в комнату приоткрывается, на пороге появляется папа. На нем свежая рубашка, он уже готов к выезду.

— Доброе утро, принцесса.

Он окидывает меня профессиональным, сканирующим взглядом. Задерживается на синяках от бессонницы под моими глазами.

— Дима молодец. Привез тебя ровно в одиннадцать тридцать, как я и требовал. Минута в минуту, — в голосе отца звучит жесткое удовлетворение контролера.

Плевать, что мне двадцать один, в этом доме его правила.

— Но вид у тебя всё равно такой, будто вагоны разгружала. Говорил же, нечего делать на этих днях рождениях посреди учебной недели.

Меня передергивает, Дима притащил меня к машине в состоянии шока, у меня истерика подкатывала к горлу, а он всю дорогу гнал по трассе и судорожно смотрел на часы, потому что боялся гнева майора Соколова больше, чем того, что произошло в доме.

Идеальный мальчик в идеальном ошейнике.

— Всё нормально, пап, — я отворачиваюсь к окну, пряча глаза. — Просто было слишком шумно.

— До сессии никаких выездов по будням, — отрезает он тоном, не терпящим возражений.— Собирайся, тебе пора на пары.

Он закрывает дверь, а я делаю судорожный вдох, словно мне только что не хватало кислорода.

Когда я спустя час с лишним вхожу в здание университета, атмосфера кажется другой.

Тяжелой. Липкой.

Я иду по длинному коридору бизнес-факультета, привычно держа спину прямо.

Обычно со мной здороваются, мне улыбаются, кто-то пытается завязать разговор.

Но сегодня люди отводят глаза.

Парочка старшекурсниц у кулера замолкают, как только я прохожу мимо. Парень из студенческого совета, который всегда лез обниматься, проходит мимо, быстро кивнув.

В холле перед аудиторией стоит Дима, он что-то эмоционально доказывает группе парней, размахивая руками.

Увидев меня, он осекается, а парни поворачиваются в мою сторону. В их взглядах нет ни уважения, ни обычного подхалимства, только откровенная насмешка и что-то грязное.

— Саш, — Дима делает шаг ко мне, нервно поправляя воротник.

Он выглядит так, словно не спал неделю.

— Что происходит? — тихо спрашиваю я.

— Ничего. Пошли в аудиторию, — он пытается взять меня за локоть, но я жестко выдергиваю руку.

— Я спросила, что происходит. Почему на меня все так смотрят?

Один из парней за спиной Димы, Влад, чей отец конкурент Диминого, громко хмыкает.

— А ты не видела местный канал в Телеге, Соколова? Вся универская конфа гудит с самого утра.

Внутри у меня всё холодеет, я достаю телефон, открываю студенческий чат.

Там десятки сообщений, ссылки, скриншоты переписок, фотографии.

Первый пост:

«Идеальный мальчик Дима Климов пилит бюджеты ректората через подставные ИП своего отца. Вот сметы на ремонт кампуса. Переплата в три раза».

Второй пост, с моей фотографией. Вчерашняя вечеринка, я стою у стекла, а Артем держит руку на моем бедре. Ракурс такой, будто я сама этого хочу.

И подпись: «Пока мальчик Дима пилит бабки, его недотрога-девушка раздвигает ноги перед сыном инвестора, чтобы папочка не потерял контракт. Элита факультета во всей красе».

У меня темнеет в глазах.

Сотни комментариев, грязь, оскорбления, насмешки.

Мой статус, моя репутация, моё имя — всё это уничтожено за одно утро.

— Саш, это всё фейк! — Дима шипит мне в ухо, озираясь по сторонам. — Про контракты — это клевета, мой юрист уже работает! А фотка…ты же знаешь, что это не так!

Я смотрю на Диму, на его перепуганное лицо и понимаю он боится не за меня.

Он боится за свои контракты и за то, как он теперь выглядит перед всеми.

Я разворачиваюсь и молча иду прочь по коридору.

— Саш, ты куда?! — кричит он мне вслед. — Нам нужно держаться вместе, чтобы всё это замять!

Я не отвечаю, иду к выходу, чувствуя, как взгляды сотен студентов впиваются мне в спину.

Кто-то намеренно слил эту информацию.

Кто-то очень умный, кто знает, как работает этот мир, и как ударить так, чтобы было максимально больно.

Я подхожу к турникетам, на посту охраны сидит пожилой мужчина в форме. Того, кто мог это сделать нигде нет.

Он сказал, что я животное, сказал, что мой мир построен на крови. И теперь он решил этот мир уничтожить?

Я останавливаюсь на крыльце университета, вдыхая холодный воздух. Мне хочется разрыдаться, позвонить отцу и спрятаться за его спиной, как я делала всегда.

Пусть он пришлет полицию, пусть удалит каналы, пусть разберется с этим сталкером.

Я достаю телефон, палец зависает над контактом отца.

«Спроси, сколько стоит кровь моего брата».

Я сглатываю жесткий ком в горле, блокирую экран и убираю телефон в карман.

Глава 14. Саша

Я разворачиваюсь на крыльце, подставляя разгоряченное лицо холодному, пробирающему до костей ветру.

Сделать шаг назад, спуститься по гранитным ступенькам, сесть в такси и уехать домой — это самое простое, самое логичное решение.

Спрятаться под тяжелое одеяло, удалить все соцсети, выключить телефон и просто ждать, пока папа всё решит.

Он всегда всё решал.

Один звонок нужным людям, пара угроз, и любая проблема исчезала, словно ее никогда не было.

Но если я это сделаю сейчас, я признаю, что они правы. Что я просто декоративная фарфоровая кукла, пустышка в красивых шмотках, которая ломается от первого же щелчка по носу.

Я сжимаю лямку рюкзака так, что ногти впиваются в ладонь, толкаю тяжелую стеклянную дверь и возвращаюсь в здание университета.

Просторный холл гудит, как растревоженный улей. Но стоит мне сделать шаг за турникет, как этот однородный гул начинает трансформироваться.

Он стихает в центре и распадается на мерзкие, колючие шепотки по краям. Десятки глаз впиваются в меня. Я чувствую этот коллективный взгляд кожей — липкий, оценивающий, жадный до чужого падения.

Кто-то откровенно ухмыляется, не скрывая злорадства. Кто-то перешептывается, прикрывая рот рукой и кивая в мою сторону.

Девочки с потока, которые еще вчера заискивающе улыбались и делали комплименты моей сумке, сейчас смотрят с нескрываемым презрением.

«Слитые контракты». «Подстилка». «Двуличная дрянь».

Слова не произносятся вслух, но они висят в спертом воздухе холла.

Я иду сквозь эту расступающуюся толпу с идеально прямой спиной. Смотрю строго перед собой, сфокусировав взгляд на лепнине над лестницей.

Мои каблуки отбивают четкий, жесткий ритм по мраморному полу.

Цок. Цок. Цок.

Если я ускорю шаг, они поймут, что я бегу. Если замедлю — решат, что сломалась.

Краем глаза замечаю Диму.

Он стоит у расписания с Владом и еще парой парней с экономического. Дима выглядит помятым, бледным, он что-то судорожно им доказывает, активно жестикулируя.

Увидев меня вновь, он осекается, его руки безвольно опускаются вдоль туловища, а глаза начинают бегать, избегая прямого контакта.

Он делает неуверенный шаг наперерез.

— Саш… — блеет он, и в его голосе столько жалкой, трусливой мольбы, что меня едва не тошнит прямо здесь. — Саш, послушай, мой отец сказал, что нам пока лучше…

Я не останавливаюсь, я даже не поворачиваю головы в его сторону. Прохожу сквозь него, как сквозь пустое место, задев плечом.

Климов отшатывается, замолкает, а за моей спиной кто-то из парней тихо, издевательски присвистывает.

Трус.

Жалкий, ничтожный человек, для которого репутация папиной фирмы важнее девушки, которую он называл любимой.

Я поднимаюсь по парадной лестнице.

Второй этаж. Третий. Четвертый.

Сюда студенты забредают только во время сессии, здесь расположены старые лекционные аудитории-амфитеатры, пропахшие мелом и пылью.

Толкаю массивную дубовую дверь 412-й аудитории.

Пусто.

Только ряды исписанных деревянных парт, уходящие крутыми ступенями вниз к профессорскому столу, и гулкое, давящее эхо.

Я захожу внутрь, прохожу к ближайшему ряду, бросаю рюкзак на стол и опираюсь поясницей о край парты.

Только сейчас, когда на меня никто не смотрит, я позволяю себе выдохнуть.

Грузовой состав, который, казалось, стоял у меня на груди, чуть сдвигается.

Руки начинают дрожать мелкой, противной дрожью. Мне приходится сцепить их в замок до побелевших костяшек, чтобы унять этот тремор. В горле печет от сдерживаемых слез, глаза режет, но я не позволю себе заплакать.

Ни за что.

Ни из-за Димы, ни из-за этих гиен в холле.

Пока я судорожно вдыхаю носом раздается тихий, сухой щелчок.

Звук поворачивающегося в замке ключа. Я резко поднимаю голову, и весь воздух, который я вдыхала выбивает из легких.