- -
- 100%
- +
— Горько! Горько! Горько!
Мы в сотый раз горланили волшебные слова и ржали, наблюдая за мучениями молодых, которые больше целовались на публику, чем сидели за свадебным столом. Сами виноваты: хотели веселую свадьбу со всеми традициями — получите, распишитесь. Я им предлагала устроить все за городом с выездной романтикой: цветочная арка, регистрация под молодыми березками, шатер... Но кто меня послушает?
— Яра, ты тупо хочешь реализовать мечты о собственной свадьбе, — бормотал заученные слова от своей невесты мой двоюродный братишка Рома, — а у нас с Милочкой свои планы.
— Ага, — возмущенно тряхнула я длинной светлой челкой, — школьная столовая, выкуп в подъезде, питьё водки из Милкиной туфли и конкурс с попаданием карандаша в бутылку?
— Да, — обреченно кивнул Ромка, — именно так и хотим.
А что он еще может сказать, если к двадцати годам предохраняться не научился? Его Мила уже на четвертом месяце… Животик видно. Признались они всего три недели назад, так что свадьбу организовывали в срочном порядке, скидывались всей родней. Начало июня, время думать об отпуске на море, а мы с мужем Вовой приехали в этот городок, чтобы женить моего братишку. Еще и свои сбережения уменьшить. Хотя муж не раз говорил:
— Яруся, не парься за бабки, скоро мне еще пару салонов под руководство отдадут. А так я с твоей дальней родней познакомлюсь…
Сейчас я сделала глоток шампанского и огляделась: Вовы уже минут двадцать не было видно… Может, перебрал и пугает в школьном сортире фаянсового друга? Надо проверить.
Молодые закончили целоваться и с облегчением присели на свои места. Тамада начала читать очередные замшелые стихи из прошлого века о семейном счастье, а я стала быстро пробираться к выходу из столовой.
— Яра, а ты куда? — окликнула меня тетя Лариса, которая приехала с дочкой из самой Москвы. — Скоро новый конкурс будет, танцевальный. Давно я такой нафталин не видела.
— Вову поищу, — сообщила я, — танцуйте без меня.
— Ой, — встрепенулась тетя, — если Жанку мою встретишь, то гони ее сюда. Она в своем платье для мужиков, как варенье для мух. Все только на нее и пялятся…
— Я заметила, — пробормотала я.
Столичная тетка с двоюродной сестрицей прибыли сюда вчера утром… Жанна была настоящей красавицей по московским меркам: губастая, сисястая, с кучей всего наращенного и приклеенного… Всего двадцать два года, а выглядит как прожженная стерва. Я последний раз ее лет семь назад видела, на мою свадьбу они не приезжали… Да и никто не приехал: на нашу дату первая волна проклятого ковида выпала. Пришли с Вовой в ЗАГС в масках и перчатках, расписались и отправились домой, соблюдать карантин...
Мы приехали на своей машине. От нас всего четыре часа ехать до городка молодожен. Но когда мы выбрались из авто у Дворца бракосочетаний, то у моего супруга челюсть резко поехала вниз. К нам шла Жанна в дико коротком серебристом платье, с охренительно откровенным вырезом на груди и на высоченных шпильках. Я едва ее узнала… Мы близко никогда не общались и фотками не обменивались. Только семь лет назад ездили обследоваться в столичную клинику… От той созревающей пятнадцатилетки в Жанне ничего не осталось. Все мужики таращились на нее, словно голодающие на ароматный, шкворчащий шашлык. И мой Володька.
— Челюсть подбери, — шикнула я на него, — это моя двоюродная сестра.
Та подошла ко мне, мы обнялись, и я познакомила с ней своего мужа…
А что мне оставалось делать? Не глаза же ему своим чулком завязать, чтобы он на ее сиськи не пялился, которые почти выпадали из платья! Знала бы, что все так обернется, то вообще бы не поехали на эту свадьбу… Прикинулась бы, что у меня аппендикс прихватил.
Но, что сделано, то сделано.
Постояли с цветами на торжественной церемонии, прокатились по памятникам, выслушали подробный отчет о выкупе невесты. Хорошо, что хоть в этом не пришлось участие принимать.
А потом приехали в школу, и понеслась. Я пила мало: кто-то из нас двоих с мужем должен оставаться в здравом уме. Хотя и Вова на алкоголь не налегал, больше веселился и участвовал во всем подряд. Он у меня вообще парень компанейский: веселый и обаятельный. Особенно поначалу был, когда меня завоевывал. Такие номера выкидывал! Теперь стал спокойным, больше не старался развеселить меня. А вот сегодня он словно в юность вернулся. Девушки на него поглядывали, а Жанна заразительно смеялась над его приколами, хлопала наращенными ресницами и сексуально закусывала пухлую нижнюю губу…
Сейчас я не видела в столовой ни Вову, ни Жанну. И это меня конкретно напрягало!
Выбравшись в коридор, я огляделась. Никого.
— Где же вы, зайчишки-шалунишки? — прошептала я. — Идите к Яромире… Не дай бог, вас вместе найду, уши на узел завяжу. Вокруг шеи.
Я тихо шла в дальний конец коридора, где располагались туалетные комнаты, и параллельно прислушивалась к звукам из классных кабинетов. Везде было заперто, и царила тишина.
Для начала я заглянула в дамскую уборную — пусто. Потом приоткрыла дверь в мужскую… Тоже никого. Мне теперь все три этажа школы нужно обойти, чтобы найти Вовку, или сразу на паковку топать? Вдруг его от еды и выпитого разморило и он поспать увалилися, а я тут про него гадости придумываю. Ревнивая чучундра.
Вернувшись к столовой, я снова заглянула в украшенный шариками и плакатами зал. Полторы сотни гостей, но мужа не видно. Я развернулась и направилась к лестнице на второй этаж.
Над последней дверью перед ступеньками красовалась золоченая надпись «Учительская». Из-за плотно прикрытых створок раздалось страстное:
— Ох… Да… Да! Да! А! Оу… да… Ты красавчик…
— И ты супер, — ответил запыхавшийся голос Вовы, — повторим через пару минут?
Я своим ушам не поверила и ухватилась за дверную ручку.
Глава 2
Резко рванув на себя дверь, я влетела в учительскую и оторопело оглядела полуголую парочку.
Офигенная картина: мой муж, моя двоюродная сестрица, причем оба без трусов, и поскрипывающий кожаной обивкой белый диван…
Жанна начала одергивать свое платьице, которое и так едва прикрывало ее круглую задницу, а потом огляделась:
— Вовик, а ты куда мои трусики закинул?
Но Вовику было не до трусов моей сестры. Он спешно натягивал свои боксеры, одновременно пытаясь попасть ногами в штанины брюк.
— Да вы вообще охренели! — рявкнула я и сжала кулаки.
— Яра, Яромира, не скандаль! — Вовка прямо в носках и с расстегнутой ширинкой хотел подойти ко мне, но я вы указала пальцем на диван и прошипела:
— Сидеть.
Жанна хотела проскочить мимо меня к двери, но была мной схвачена за длинные наращенные локоны и отправлена к Вовке. Муж знал, что я в гневе страшна.
Я смотрела на парочку любовников, и во мне закипала ярость. Подстать моему имени.
Прибить их обоих сразу или чуть позже, когда первая волна гнева и отчаяния пройдет? Или не выбирать?
Да! Не нужно терять время!
Я огляделась: на подставке стояли несколько больших растений, один из которых и станет орудием возмездия!
Схватив за темно-зеленые, мясистые хвосты цветок «щучий хвост», я вытянула его из горшка с объемным комом земли и двинулась к парочке.
— Держитесь, падлы!
Вовка, увидев надвигающуюся зеленую опасность, вскрикнул и попытался загородить Жанну. Джентльмен хренов… Та, в свою очередь, завизжала и попыталась заныкаться между диваном и стеной. Я приближалась, держа свое оружие, словно богатырскую булаву.
— Ярочка, ну что ты как дикая? — заорал Вова, прикрываясь руками. — Успокойся! Я все объясню. Это все она! Она меня напоила! И соблазнила. Титьки предо мной вываливала!
— Не ври, кобель! — взвилась Жанна, забыв, что хотела прятаться. — Сам лез! С первой секунды меня глазами раздевал! Скотина похотливая!
Не слушая их воплей и взаимных обвинений, я размахнулась и обрушила ком земли и корней на Вовкину голову. Удар пришелся смачно: земля осыпалась на его рубашку, запорошила лицо и волосы, а сам муженек согнулся в три погибели и застонал:
— Сука ебанутая…
Жанна попыталась сбежать, но я ловко перехватила ее за руку и впечатала лицом в мужа.
— Это тебе за то, что на чужое позарилась! — прошипела я, не ослабляя хватки, и снова толкнула ее на Вовку.
Парочка свалилась на пол, а ком земли опустился на полуголую спину сестрицы. Она вопила, визжала матом и пыталась встать на ноги.
Вовка, кряхтя и ругаясь старался вылезти из-под Жанны, но я не дала ему этого сделать. Пелена ярости застилала глаза, и я хотела лишь крушить… Снова замахнувшись «щучьим хвостом», я прицельно ударила по мужниным яйцам. Вовка взвыл и снова свалился на пол, хватаясь за ушибленное место.
— Сейчас я вас по всей учительской размажу! — кричала я, обезумев от гнева. — Нашли место для блядства! Да еще и в день свадьбы родственника!
Жанна, воспользовавшись моментом, попыталась выползти в коридор, но я схватила ее за волосы и потащила обратно.
— Не уйдешь, пока не извинишься! — рычала я, дергая ее за волосы. — Ишь, дрянь какая! Думала, я не узнаю? Да я сразу поняла, что ты шалава. Как только увидела! Но трахаться с моим мужем! Как вы вообще до этого додумались?!
Перехватив поудобнее зеленые хвосты несчастного растения, я собралась с новой силой обрушиться на любовников.
— Да я вас сейчас… — начала я, но тут почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили меня сзади.
— Яромира, остынь! — услышала я голос одного из дядюшек. — Ты же их убьешь!
Истерически смеясь и плача одновременно, я попыталась вырваться из его объятий. Но он держал крепко, не давая мне расправиться с неверными гадами. А они, воспользовавшись моментом, поспешно ретировались из учительской, оставляя за собой след из земли и оторванных листьев «щучьего хвоста».
— Отпусти меня, — рванулась я за беглецами, захлебываясь слезами. — Я их убью! Они мне всю жизнь сломали! Оба предали!
Дядя, покачав головой, вывел меня на улицу. В голове пульсировала лишь одна мысль: «Я им этого так не оставлю…».
Меня трясло от ярости и унижения. Слезы заливали лицо, смешиваясь с тушью и помадой. Я чувствовала себя раздавленной, оплеванной. Как они могли так поступить со мной? Вовка, мой муж, человек, которому я доверяла как себе, и эта сучка Жанна, моя родственница… Предательство, словно кинжал, вонзилось в самое сердце, разрывая его на мелкие кусочки.
Дядя усадил меня в свою машину, и на заднем сидении я увидела сестру своей покойной бабушки, бабу Таню.
— Устала я гульбанить, — спокойно произнесла она, — поедем ко мне домой. Я тебе, Ярочка, успокоительного накапаю.
Я тогда так и не поняла, как она все узнала, а потом и спрашивать не стала. Возможно, мои вопли и крики любовничков были слышны на всю школу… Но свадьба не была сорвана. Остальной народ продолжил веселиться. Машина Вовки исчезла с парковки…
В себя я пришла уже дома у бабы Тани, когда допивала третий стакан с пустырником. Рядом сидела старушка и сочувственно глядела. Ее взгляд, полный сострадания и боли, резал меня еще больше, чем собственное отчаяние. Я молча пила горьковатую жидкость, пытаясь унять дрожь, пробегающую по всему телу.
Когда я немного успокоилась, баба Таня помогла переодеться в ее чистую сорочку и уложила в постель, расстеленную в зале на диване:
— Тебе нужно отдохнуть, Ярочка. Утро вечера мудренее.
Она больше ничего не говорила, просто погладила меня по голове, как маленькую девочку. Мне казалось, что я снова ребенок, испуганный и потерянный. Но где-то глубоко внутри, вместе с болью и обидой, зарождалось новое чувство — жажда перемен. Желание крушить и уничтожать предателей под действием успокоительных утихало, а вот купить дом на колесах и умотать на другой конец света — очень захотелось.
Баба Таня ушла в свою комнату, а я встала перед зеркалом и внимательно посмотрела на свое отражение. Опухшее лицо, красные глаза, растрепанные волосы… Я выглядела жалко и беспомощно. Но это ненадолго. Я возьму себя в руки и покажу им, кто здесь настоящая Яромира!
Прощения предателям не будет. Муж пойдет на хер: из моей жизни и из моей квартиры, в которой он так комфортно жил все эти годы. А сестрица… пусть молится всем богам, чтобы больше не встретить меня на своем жизненном пути. Но репутацию я ей среди родни испорчу однозначно.
Перестав разглядывать свою распухшую от слез физиономию, я снова залезла под одеяло.
— Завтра сяду в электричку и отправлюсь домой, — прошептала я сама для себя.
Но не успела я закрыть глаза, как телефон издал кваканье лягушки, оповещая о входящем сообщении от Вовки. На всплывающем окне красовалась надпись: «Ярочка, я жду тебя возле школы. Поехали домой».
Визуалы героев
Калинина Яромира Остаповна. Ник в чате разведёнок «Колибри». Свето-звукооператор в театре. 26 лет.
Калинин Владимир Сергеевич. Муж Яры. Оперативный менеджер в сети салонов связи «Мегабайт». 27 лет.
Симакова Жанна. Вебкамщица с навыками маникюрщицы… Двоюродная сестра Яры. 22 года.
Тот самый несчастный Щучий хвост…
Глава 3
— Придурок! — процедила я сквозь зубы и вообще отключила мобильник.
Мои глаза стремительно закрывались. Пустырник и пережитый стресс настойчиво отключали взъерепененный мозг, и я подчинилась, погрузившись в тревожный, прерывистый сон.
Утром я проснулась от запаха блинчиков. Именно такого, какой будил в детстве, когда меня привозили в гости к бабушке. Сейчас уже не было ни бабули, ни мамы. Бабушка скончалась десять лет назад от инфаркта, а мама ушла на второй волне ковида, несмотря на прививки. Отец давно жил в другом городе с новой семьей и в моей жизни участия не принимал. В своей квартире я была полноправной хозяйкой.
Я завозилась на старом диване, и в зал тут же заглянула бабулина сестра:
— Доброе утро, Ярочка. Ты как?
— Доброе… Наверное... Баб Тань, спасибо, что приютили. Но мне домой срочно ехать надо.
— Сначала завтрак, потом ехай, — строго сказала старушка, — голодной я тебя не отпущу. И это… у тебя деньги на дорогу есть?
— Да, — кивнула я и выбралась из-под одеяла, — я работаю и зарабатываю. Просто надо этого козла побыстрее из квартиры выгнать.
— Успеется, — улыбнулась моей бодрости старушка, — иди умывайся и не торопись. Ближайшая электричка до вас только в одиннадцать часов пойдет. Через два часа. Все успеешь.
Я отправилась выполнять указания старшего поколения и приводить себя в порядок. Вчерашнюю драму выдавали слегка припухшие веки, но это легко замаскировать косметикой. А она в сумочке. А сумочка в зале… А как вообще я встретилась со своей сумочкой, если она осталась лежать на моем стуле у свадебного стола, когда я отправилась искать Вовку?
Надо все подробно расспросить у бабы Тани, пока буду хомячить ее блинчики. Вчера у меня мозг отключился и ничего не соображал, а вот сегодня его переполняют вопросы и планы на будущее. Но как говорят умные люди: будем решать проблемы по мере их поступления. А еще нужно найти или организовать группу моральной поддержки, чтобы пережить измену, развод и никого не прибить. Мне в тюрьму нельзя, у меня фиалка растет на подоконнике. Если меня посадят, она погибнет… Жалко.
Я плескала в лицо прохладной водой из-под крана, жалела себя, фиалку, а заодно и вчерашний щучий хвост. Ему — бедолаге, вообще ни за что ни про что досталось.
Вытерев насухо лицо полотенцем, я протопала на кухню, где с шумом закипал прозрачный чайник с голубой подсветкой. С раскаленного дна поднимались красивые пузырики, и я зависла, глядя на них…
— Передоз пустырника, — донесся до меня вздох бабы Тани, — третий стакан вчера был лишний.
Я встрепенулась и отмахнулась:
— Нормальный пустырник, только горький. Это Жанка-шалава и Вовка в моей жизни вчера лишними оказались…
— Это все Ларискина затея была… Так-то Жанка тебе троюродной приходится. Уже дальняя родня. Мы с твоей бабушкой дружно жили, а наш брат непутевым был. Вот дочка у него непутевая вышла. Умотала в Москву счастья искать, а сама Жанку в подоле принесла… Такая же шлендра выросла, как ее мать. Услыхали про свадьбу и кинулись в гости. Будто нужны они тут…
— Да уж, — вздохнула я, — яблочко от яблоньки недалеко гнить начало… Баб Тань, а кто мою сумочку прихватил? И вообще, как нас дядя нашел?
Старушка разлила чай в пузатые кружки с нарисованными на боках бегемотиками, вытащила из холодильника две пиалы: со сгущенкой и вареньем, и приступила к рассказу:
— Я притомилась вчера, давление упало, вот я и попросила сына, чтобы он меня домой отвез. Ему утром на смену, вот он и не пил. Вышли мы с ним в коридор, а там твои крики: «Падлы, сволочи, убью…». Коля в щелку глянул, а там ты с цветком и срамота эта… Он сказал, чтобы я твою сумочку к нему в машину вынесла, а сам пошел этих охальников от тебя спасать. Ты же всегда бойкая была… Помню, как троих мальчишек лет в десять отдубасила, все в синяках ходили.
— Они хотели ёжика в реку бросить, — я макнула очередной блин в сгущенку и отправила в рот, — я ежа спасала.
— И молодец, — старушка улыбнулась и подложила мне еще несколько блинов, — только те хулиганы постарше тебя были. Мы тогда поняли, что ярость Яры лучше не будить…
Позже я окончательно привела себя в порядок: причесалась, подкрасилась и вызвала себе такси до вокзала с городского телефона. Мобильник все еще был выключен. На прощание баба Таня обняла меня и сказала:
— Все тебя Ярой с детства звали, а моя покойная сестра Мирой. Мирошкой. Ты, солнышко, научись укрощать свою Яру и чаще Мирой пользуйся. От греха подальше. И помни, у тебя тут есть близкие люди.
Потом я долго ехала в электричке и таращилась в окно. Честно говоря, я боялась включить телефон. Знала, что там будет сотня сообщений и пропущенных звонков от мужа. Я не хотела ничего этого видеть. Опасалась снова впасть в отчаяние. Боялась потерять опору под ногами.
После того как бабушка и мама умерли, у меня Вовка стал самым близким человеком. А теперь он увидел сисястую соску с силиконовыми губищами в красной помаде, представил, как она этими губами обхватит его член и… Фу, блин, мерзость-то какая…
Видеть звонки не хочу, а сама уже гадости фантазирую. И все про этого урода и его измену.
Интересно, он домой вчера пьяный поехал или решил в машине заночевать? Или его бабулин брат приютил, вместе с тетей Ларисой и ее шлюховатой дочуркой? Не думаю, что Вовка осмелился ехать четыре часа на машине изрядно выпившим: ему машина для работы нужна, чтобы между салонами связи мотаться и контролировать их работу, а если он потеряет права, то забодается на автобусах и маршрутках кататься. Хотя после вчерашнего я от него уже всего ожидала…
Решив надеяться на лучшее, на то, что домой я приеду раньше этого козла, я стала размышлять над своим именем. Баба Таня была права: Яромирой назвала меня мама. Модно было тогда такие имена давать. Она звала меня Ярой, Ярушкой, а вот бабушка всегда говорила:
— Мирошенька, ягодка моя…
Я тогда ассоциировала себя не со словом «мир», а с ягодой морошкой, которую по осени привозили с севера. Морошка мне нравилась.
Володька называл меня Ярочкой. Ярой. Интересно, как он теперь будет меня звать, после того как схлопотал по яйцам. Или будет ползать и просить прощения? Домой к своим родителям он точно не захочет возвращаться: там еще два младших брата-школьника подрастают и большая собака. И все они в двушке. У меня трешка. У меня и моей фиалки.
Сев в автобус на вокзале своего города, я поехала до дома и все десять остановок держала пальцы на руках крестиком. Надеялась не увидеть Вовкину машину во дворе…
Подходя к подъезду, я услышала знакомый голос:
— На ловца и зверь бежит!
Книга вышла в рамках литмоба:
❤️ КЛУБ АНОНИМНЫХ РАЗВЕДЁНОК ❤️
Книга вышла в рамках литмоба "Клуб анонимных разведёнок", в котором я участвую вместе с четырьмя популярными авторами. Обязательно проходите по хэштегу моба «Клуб анонимных разведёнок» и добавляйте все книги в библиотеку.
Глава 4
Я оглянулась и погрозила пальцем:
— Не смей меня пугать! Я сегодня — нервная самка богомола. Готова всем самцам головы откусывать.
— Я не самец, — хохотнула Ася, — у меня пися вовнутрь завернута, а не торчит спереди. А ты чего одна? Где Вовка и машина?
— Вовка — урод, — коротко ответила я, — его машина тоже урод. И вообще, все, что с ним связано — уродство.
Подруга Ася, она же соседка по подъезду, а еще и коллега по работе подошла ко мне, вгляделась в мои глаза и тихо спросила:
— Яр, что случилось?
— Идем ко мне, — вздохнула я и достала связку ключей из сумочки, — я тебе такой треш расскажу. Офигеешь…
С Асей, а точнее, Айседорой, я дружила третий год. Тогда она устроилась в наш областной театр реквизитором, а вскоре ее родители купили ей однушку в моем подъезде. С работы и на работу мы мотались с ней вместе. Секретов от подруги я не держала, а за эти годы она стала мне словно младшая сестра. Всего на три года меня младше…
Полгода назад наш художник по реквизиту ушел на пенсию, а руководство всего департамента отдали Асе. Так мы и трудились: она заведовала всеми предметами на сцене, я была королевой света и звука. В театральных и актерских кругах удивлялись, когда я говорила о своей профессии, говорили, что это мужская должность, но… Круче меня в нашем главном областном театре драмы были только яйца художественного руководителя Василия Эдмундовича. Тот смело орал на всех. Даже губернатора один раз обматерил, когда тот для показушного репортажа пришел с телевизионщиками раньше времени и прервал репетицию спектакля. И худруку за это ничего не было!
— Яр, я сейчас сумки разберу и приду к тебе. С пирожными. Ладно?
Мы поднимались на лифте, и только сейчас я обратила внимание на пакеты, что Ася держала в руках… Затарилась продуктами на неделю.
— Хорошо, — кивнула я, — дверь замыкать не буду.
Лифт остановился, двери разъехались в стороны, и я направилась к своей двери. Айседора поехала выше. До ее квартиры было еще два этажа.
Я сунула ключ в замочную скважину, провернула и толкнула дверь. Прихожая встретила меня тишиной. Значит, Вовки точно нет. Не рискнул он своими правами… Интересно все же, где он ночевал: в машине или в компании шлюхи-сестрицы? Перед глазами возникла вчерашняя картина: голожопая Жанка, с задранным до груди серебристым платьем, Вовка без штанов с болтающимся на опадающем члене презервативом…
Так. Стоп! Откуда там взялся гандон?!
Мы ими не пользовались, я на таблетках… Значит, либо Жанка запасливая, либо мой муж втайне от меня и раньше ими пользовался. Но не со мной.
Я стояла посреди прихожей и охреневала от посетившей меня мысли, что это не первая его измена! Это же — пипец, товарищи!
Я скинула с ног туфли, бросила на тумбу сумочку и направилась в ванную… Горе-горем, а руки после электрички и автобуса надо с мылом вымыть. Не хватало мне к разводу еще и дизентерию добавить. Мне сейчас в больницу с бесконечным поносом никак нельзя. У нас последние две недели работы остались, а потом начнутся театральные каникулы до сентября. С понедельника пойдут ежедневные спектакли. Днем репетиции, а вечером выступления!
Эдмундович на последней летучке прямо сказал:
— Кто посмеет заболеть или умереть за эти дни, за зарплатой может не приходить. Изничтожу!
И при этом провел ногтем большого пальца по своему горлу, намекая на способ расправы. Мы все прониклись его трудолюбием, испугались и решили не болеть. Только одна молодая актрисуля, прошептала: