Сон о белом городе

Глава 1

Редкие порывы ветра с побережья, несшие с собой отчетливый солоноватый аромат, в грациозном танце через разбитые окна проникали в кабинет, словно чтобы только одарить спящего доктора своими нежными прикосновениями, с необычайным трепетом тормоша его седые волосы и подол мятого белого халата, оттенок которого сейчас, по истечении трех суток непрерывной работы, напоминал скорее полотно серых полутонов. Утомленному мужчине сквозь блаженный сон казалось, что до него доносился визг беспечных чаек и мелодия шелестящих листьев, казалось, что в это мгновенье он находился на песчаном пляже, а перед его одинокой фигурой в белом халате стелилось во всем своем молчаливом великолепии бескрайнее синее море. Доктор все вглядывался вдаль в попытке отыскать тонкую полоску горизонта, отделяющую чистое небо и стерильный глянец тихих волн.

– Жаль, что мне этого уже никогда не увидеть, – с горечью сорвалось с уст проснувшегося в громоздком кресле доктора, должно быть, завывшие у подножья сирены противовоздушной обороны города оборвали его блаженный сон, хотя он за прошедшие три дня с начала вторжения уже успел привыкнуть к их монотонному звучанию.

К собственному удивлению, герой, оставаясь неподвижным, запечатлел на противоположном конце длинного стола перед собой оставленную неизвестным доброжелателем корзину с мандаринами, что своими гротескными красками разбавляли полутьму пустого кабинета. Седовласый доктор догадывался, что спелые фрукты совсем недавно были собраны в саду на переднем дворе дворца «Сант-Гофф», от которого произошло название всего научно-исследовательского института.

– Как это мило, словно бы этот жест исключает риск получить пулю в затылок, – с легкой усмешкой обреченного произнес мужчина и, выпрямившись в полный рост, неторопливо прошагал по лакированному паркету, золотящемуся чистым янтарем в лучах вечернего солнца, осколки битого стекла под шелковым полотном изорванных тюлей устало серебрились следом. Никто уже не утруждался в их сборе, поскольку сотрудники понимали, что дни института были уже сочтены: авангард османских сил вскоре будет в городе, а тщеславный Султан Мехмед IX не упустит возможности занять «Сант-Гофф», опередив союзников из Петербурга и Лондона.

Герой в мятом халате поднял плетеную корзину с цитрусовыми и обнаружил под ней брикетированный шоколад с пропечатанной датой изготовления от восьмого месяца 1980 года.

– Запечатана почти вчера, – заметил вслух внимательный мужчина, по одной лишь дате на однотонной обертке прекрасно осознавая, что его коллеги с позволения коменданта комплекса уже вскрыли склад с продовольствием.

Седовласый доктор с видом выдающейся незаинтересованности возвратил корзину на поверхность стола и покинул кабинет, выйдя в просторное танцевальное фойе, роскошные интерьеры которого помнили лоск и веселье пышных балов, а теперь были заставлены громоздкими компьютерами и антеннами, используясь в качестве узла связи.

– Ты не знаешь, кто оставил корзину с мандаринами? – спросил у единственного человека во всем зале герой, обратившись к безликому солдату в черной шинели и противогазе под каской с эмблемой вооруженных сил Австро-Венгерской империи.

– Кончено, господин Сарджерт, однако этот человек пожелал остаться для вас инкогнито, но по вашему приказу я назову имя, – ломаным голосом заверил начальника института солдат, одной рукой приставив к сапогам винтовку.

Доктор в мятом халате догадывался, что недоверчивый комендант Лем приставил к его новому кабинету охрану, чтобы подчеркнуть свою безграничную ввиду получения чрезвычайных полномочий после начала вторжения власть на территории комплекса, хотя эта мера была излишней, ведь сотрудники уже едва ли могли выйти за его пределы без пули в затылке.

– Не стоит: пусть для меня доброжелатель окажется неизвестным, – сказал Сарджерт и, перешагнув через протянутые поверх дорого паркета толстые провода, оставил танцевальное фойе, где после повсеместного отключения связи в прифронтовом регионе было необычайно тихо, лишь редкие переговорные сеансы со столичным руководством прерывали воцарившееся здесь молчание. В остальное время помещение наполнял шепот изорванных осколками штор, чистый бархат которых грациозно извивался в робких прикосновениях ветра и в льющемся через высокие окна свету, словно бы смущаясь, наливался алым.

В скором времени герой в пыльном халате неторопливо и даже несколько высокомерно спустился по ступеням парадной лестницы запустевшего дворца, что в первые минуты вторжения, когда полутьму августовского неба над Цуркавицей развезли сотни огней, уцелел лишь по какому-то нелепому недоразумению. Бетонной громаде административного корпуса, выстроенного в форме правильного пятиугольника в полусотне метров от дворца, повезло многим меньше: серия ракетных ударов в один миг обратила строение в черные руины, унеся с собой кровавую добычу – жизни почти половины всех сотрудников, которым не повезло оказаться на совещании в момент удара. Одна из крылатых ракет угодила точно в крышу конференц-зала, небрежно разбросав во все стороны многочисленные стальные шарики размером с монету, каждый из них еще хотя бы единожды врезался в мощные стены, прежде чем, несколько раз сменив траекторию, сдетонировать. Помещение превратилось в окровавленное решето, на месте которого остались лишь чернеющие обелиски покрывшихся копотью тяжелых мраморных колонн, вырвавшихся откуда-то из леденящей глубины братской могилы.

Сарджерт застал роковой вечер на рабочем месте и по счастливой случайности не попал в число жертв. Тогда он, намереваясь выкурить очередную сигарету, привычно вышел на террасу пятого центра экспериментальной неврологии, откуда в следующую минуту собственными глазами запечатлел завороженно необычайно яркие всполохи пламени высоко в августовском небе: должно быть, противоракетной обороне города все-таки удалось перехватить первый залп со стороны Эгейского моря. Серия взрывов вдоль омываемого безмятежным Адриатическим морем побережья становилась все ближе, а потом дождь стальных кинжалов обрушился на Цуркваицу и на объекты института «Сант-Гофф».

– Пройдет совсем немного времени, прежде чем все здесь превратиться в пылающий ад уже независимо ни отчего, а для позорного бегства нет никакой возможности, – размышлял доктор, отыскав в собственных словах полутень мужества, ведь порой продолжать врать самому себе, было многим проще, чем признать очевидное.

Фигура Сарджерта в грязном халате миновала пустые коридоры первого этажа, заставленные пронумерованными ящиками с секретными документами, которые удалось вынести из руин архива солдатам майора Лема для последующей ликвидации, словно бы наилучшим образом для этой цели подходило хранение в апартаментах дворца «Сант-Гофф», чье великолепие оставалось неоспоримым даже в его настоящей роли. При каждой новой партии в симфонии сирен герой ожидал повторного удара крылатыми ракетами прямо по крышам центральных залов дворца, однако авиацию противника интересовали другие цели. Адские тонны смертоносного железа уже втоптали в грязь военную инфраструктуру, разрушили мосты и туннели, навсегда отрезав изначально обреченных жителей от внешнего мира, а теперь методично ровняли с землей грузовой порт.

– Даже сейчас меня сопровождает многоголосый хор сирен, – выдохнул иронично доктор, когда, наконец, вышел на передний двор через двери парадного входа, с обеих сторон от которого стояли монолитно, словно вылитые в бронзе скульптуры, безликие солдаты, у Сарджерта были веские причины опасаться их больше, чем османских стервятников.

– Можно лишь благодарить султана за столь стремительный карьерный рост, если перед лицом неминуемой смерти это, конечно, имеет значение, – пронеслось в мыслях молчаливого героя, когда оба солдата синхронно приставили приклады карабинов к ноге в приветственном жесте.

Отвлеченный изяществом мандариновых деревьев, в пышной зеленой листве которых виднелись яркие плоды, доктор в мятом халате оставил формальную сцену без внимания и оказался перед ухоженным садом переднего двора, в тени старых деревьев стояли сиротливо скамейки. По всей вероятности, прежний хозяин дворца «Сант-Гофф» любил этот сад, что в теплые летние дни казался особенно прекрасным, даже чернеющие руины административного корпуса за дрожавшей игриво листвой не могла испортить эту дивную картину.

– Творенья природы, не запятнанные вмешательством ученых восьмого центра астроэкологии, – в очередной раз восхитился первозданной красотой мандариновых деревьев в саду мужчина, когда позади него среди серости широкой колоннады дворца белели за сорванными рамами окон шторы, что были особенно прекрасны в декорациях зеленых гор и сопок, откуда временами доносился бодрящий ветерок.

Сарджерт замер у скамейки, наблюдая издали за тем, как спасатели в грязных робах копошились среди остовов некогда гротескного сооружения в отчаянной попытке отыскать выживших, между завалов и покрывшихся копотью мраморных обелисков ползли вслед за ними машины, чьи двигатели истошно гудели, прорубаясь сквозь оплавившийся бетон. Обезображенные тела бывших коллег складывали в длинный ряд вдоль асфальтового полотна дороги, обходительно накрывая их белоснежными простынями, на которых вскоре сквозь ткань проступали кровавые пятна.

– Странный феномен, – по-научному промычал устало доктор, усевшись одиноко на скамью в тени шелестящих крон, в последние дни ему удавалось спать лишь урывками по десять-двадцать минут, однако теперь подчиненные старались лишний раз его не беспокоить. – Застигнувшая нас врасплох война не была чем-то новым в наших жизнях, ведь до нас ранее доходили опаленные фронтовые сводки и вычищенные цензурой репортажи из другой части света, но дыхание ее ужаса внезапно оказалось фатальным. Неопределенность первых минут вторжения осман переменила планы людей и обесценила прочие устремления, а нас поглотило стойкое ощущение нереальности или скорее невозможности всего происходящего, – усмехнулся иронично герой, смотря на аллею из тел недавних коллег, – словно подобного коллективного помешательства не может быть и вовсе.

Доктор вытащил из халата пачку сигарет и закурил, в это мгновенье не испытывая ни капли отвращения, и отнюдь не потому что хотел показаться бессердечным в собственных глазах, причиной была скорее профессиональная черствость, присущая всем сотрудникам института, ведь через застенки «Сант-Гофф» прошли сотни замученных британских военнопленных. Единственным выходом из этого ада для подданных английской короны оставалась лишь спасительная пуля в затылке, выпущенная из карабинов расстрельной команды. Безжалостный комендант Лем сумел выдрессировать солдат до собачьей верности и машинной исполнительности, от чего они по одному его приказу без раздумий ликвидируют не только пленных, но и сотрудников института.

– Поистине удивительно, с какой легкостью можно смириться с такого рода изменениям: теперь ужас всюду, он преследует нас даже во снах, хотя еще недавно я бы и подумать об этом безумии не мог, – говорил непринужденно мужчина, развалившись вальяжно на скамейке. – С самого начала войны я еще ни разу не появлялся дома и не могу быть уверен, что он еще не разграблен, – непринужденно размышлял доктор, вспоминая чудесный вишневый сад, в котором он за книгой так любил проводить долгие пятничные вечера, словно бы в эти минуты Сарджерт забывал страшные тайны института «Сант-Гофф».

Прохладный ветер с гор разбавлял терпкий аромат мандариновых деревьев в саду переднего двора вечерней свежестью, принося с собой смирение, от чего герой, бросив окурок в чугунную урну и мысленно себя похоронив, заключил категорично:

– Да и незачем мне там появляться…

Приглушенный лязг моторов строительной техники оборвал раздавшийся внезапно топот каблуков по узкой обветшалой брусчатке, что как-то виновато петляла меж стволов деревьев и невысокой калиткой, приближающиеся шаги также прервали измышления доктора. Тела коллег в белых простынях на дороге впереди оставались неподвижны, будто бы предумышленно добавляя предстоящей сцене некоторой загадочности и фальшивого драматизма: Сарджерт распознал в приближающемся в тени деревьев силуэте миловидную девушку лет двадцати семи в расстегнутом мятом халате.

– Скрывшись от прошлого под маской бюрократического официоза, мы снова сделаем вид, будто не знаем друг друга так хорошо, будто бы мы сыграем роли чужих друг другу людей, – сказал мысленно помрачневший мужчина, признав в ней следом доктора Амалию Розенвуд, коллегу из числа уцелевших при первом ракетном ударе.

Их тяжелые взгляды после долгой разлуки встретились вновь, а седовласый герой запечатлел в ее полуживых заплывших кровавой изморозью глазах отражение вселенской тоски, что поселилась там задолго до начала вторжения, хотя Сарджерт помнил этот все еще прекрасный взгляд благородного рубина искусной огранки совсем другим.

– Надеюсь, я не стала причиной вашего пробуждения, доктор, – произнесла нежным голосом, что лился на сердце мужчины раскаленным свинцом и одновременно с этим звучал как сладкое признание, холодная Амалия, локоны ее длинных серебристых волос в тени мандариновых деревьев приобрели внеземной оттенок.

– Значит, это вы принесли мне корзину свежесорванных фруктов? – спросил напрямую Сарджерт, чем заслужил легкую усмешку очаровательной коллеги, девушке было совершенно безразлично, что ее всегда безупречный халат теперь напоминал скорее потертую камуфляжную форму, ее чистые туфли на тонком каблуке сияли черным глянцем.

– Их передал верный пес Лема, а я попросила его не тревожить ваш сон, ведь в последние дни всем нам пришлось несладко, – сообщила отстраненно Розенвуд, застывшая в паре шагов от мужчины, тот на мгновенье нашел себя пораженным ее жгучей и стерильной красотой среди чернеющих руин административного корпуса, что, словно бы крыльями, мраморными обелисками врывался из-за ее стройного стана, стянутого элегантным поясом однотонного льняного платья под халатом. Тем не менее, Сарджерт, внешне оставшись неизменным, сразу одернул себя, вспомнив, что Амалия работала в отделе вирусологии под началом уже покойного доктора Кравеца, которого по праву за глаза прозывали палачом института. Лишь от этой мысли героя бросило в легкую дрожь…

– Моя благодарность вам, – выговорил безынтересно мужчина, стоя у скамейки несколько сгорбившись, словно бы прячась в тени аллеи от солдат коменданта Лема. – Полагаю, мандарины, сорванные вашими руками из этого сада, особенно прекрасны, но на вашем месте я бы не стал отзываться о наших палачах столь категорично, – оба усмехнулись обреченно, и Сарджерт добавил: – По крайней мере, не здесь и не в эту минуту.

Седовласый доктор находил эту встречу довольно странной, ведь за последние годы им стало привычно избегать друг друга, делая вид, что они не были близки настолько, насколько вообще могут быть близки люди. Они трудились в разных центрах института «Сант-Гофф», поэтому им удавалось не видеть друг друга целыми неделями, а когда их случайные встречи в коридорах или залах совещаний происходили, Сарджерт и Розенвуд могли говорить друг с другом при коллегах так, словно бы до этого мгновенья они никогда не знали друг друга, чтобы только не поддаться на искушение и не утонуть объятьях сладостных воспоминаний. Так было и сейчас.

– Вы пришли только за этим? – после неловкой паузы спросил мужчина в мятом халате, казалось, молчаливый фасад дворца за его спиной дополнял изысканное полотно пологих склонов низких гор, словно бы именно по этой причине помимо уважения к памятнику архитектуры османские стервятники предпочли сохранить роскошную резиденцию в целости.

– Несомненно, доктор Сарджерт, – заверила девушка, герою на мгновенье показалось, что с ее тонких губ одного оттенка с красным рубином ее глаз сорвалось немо его имя, которое Амалия никогда более не произносила. – Как вы и просили, секции лабораторий в подвалах корпуса вирусологии уже подготовлены к подрыву, однако что вы прикажете делать с архивами восьмого центра астроэкологии? – доложила холодно Розенвуд, после чего с интересом добавила: – Там осталось великое множество наработок за последние годы.

– Думал, к этому времени вы уже закончили, – признался удивленный сведениями Сарджерт, поймав себя на мысли, что перед неминуемой гибелью, с которой он уже, кажется, смирился, желает только вновь услышать из уст девушки свое имя. «Ролан», – говорила когда-то так мечтательно Амалия, смотря на него влюбленными глазами, в безмерной глубине океана которых тогда еще нельзя было разглядеть кровавой изморози: граненый рубин воспылал во взгляде девушки после одного из неудачных экспериментов, хотя герой полагал, что она приобщилась к идеям преданного науке до фанатизма доктора Кравеца. Он считал, что для подтверждения некоторых смелых изысканий следует проводить эксперименты на себе, если они не несут угрозы жизни, быть может, именно поэтому престарелый Кравец всегда ходил с тростью и кожаной повязкой на одном глазу под очками.

– Полчаса назад, – с математической ревностью заверила девушка, подол ее льняного платья и халата дрожал в медленном танце с порывами ветра. – Все потенциально опасные образцы утилизированы или перенесены в хранилища, – продолжила доктор Розенвуд, после смерти Кравеца она заняла его место, в то время как Сарджерт с легкой руки столичного руководства без видимой причины был назначен начальником комплекса «Сант-Гофф», получив приказ подготовить закрытый объект к полной ликвидации в случае потери города. Ролан также догадывался, что головной институт приказал Амалии избавиться от него, если он посмеет ослушаться приказа Венских чинов или по каким-то причинам покажется им нелояльным.

– Сделайте так, чтобы архивы были ликвидированы вместе с подрывом здания, – распорядился мужчина, после чего добавил: – У меня есть сомнения касаемо самой возможности проведения эвакуации, поэтому руководство может настоять на уничтожении всех наработок.

– Вот как… – выдохнула притворно и одновременно с этим по-детски невинно Амалия, зная, что Ролан не имел никакого представления о степени ее доступа к информации, который совершенно точно был выше, чем у всех остальных коллег за исключением коменданта Лема. – Значит, мы с вами будем дожидаться особых указаний, – закончила удовлетворенно девушка.

Между героями в грязных халатах вновь повисло многозначительное молчание, прерываемое приглушенным гулом техники, а отдаленный рокот сирен противовоздушной обороны погружающейся в хаос Цуркавицы отозвался эхом минувших дней, однако им обоим вдруг показалось, что все это в тени чудесного сада не имеет знания, как и их запятнанное кровью прошлое.

– И еще об одном, Амалия, – выговорил тяжело Ролан, прервав неловкое для обоих молчание, будто бы в эту минуту он должен был произнести что-то необычайно важное, на что они не могли решиться когда-то давно.

Неизменно холодная Розенвуд с интересом уставилась на героя парой своих кровавых глаз и, держа одну из своих тонких рук в кармане халата, спросила напрямую:

– О чем же, доктор Сарджерт?

Пространная сцена вдруг показалось мужчине настолько забавной, словно бы они вновь оказались глупыми детьми и не знали своих желаний, что ему стоило больших усилий воздержаться от приступа смеха. Следом Ролан вновь поймал себя на мысли, что его разум перестал различать между собой объективную реальность и порожденный воспаленным сознанием полубезумный бред.

– Ампула с ядом, – напомнил о своей просьбе переданной Амалии через ассистента Сарджерт, намереваясь избрать свою смерть самостоятельно. – Даже своей смертью хочу разочаровать господина коменданта, что теперь отсчитывается лишь самому себе и лично дьяволу.

– Полагаю, у нас еще осталось немного времени. Успеем насладиться морем в закатном зареве, – уклончиво ответила девушка, локоны ее длинных серебристых волос ложились небрежно на хрупкие плечи. – Встретимся у смотровой площадки позднее и теперь без твоего очаровательного ассистента, Алена, – предложила властно доктор Розенвуд, упомянув укоризненно юного помощника Сарджерта.

– Пожалуй, соглашусь, – сдался Ролан, листва пышных деревьев в саду зашелестела печально, знаменуя окончание разговора, в котором оба так и не решили снять с лиц театральные маски.

Герои расстались. Формально являющийся начальником института Сарджерт остался неподвижен и в тени старых деревьев наблюдал увлеченно за удаляющейся фигурой доктора Амалии Розенвуд, он знал, что ей, равно как и ее коллегам, уже не суждено покинуть живыми территорию комплекса. Ролан также допускал, что руководство головного института ввиду невозможности эвакуации уже списало их со счетов, распорядившись расстрелять весь научный персонал ради призрачной надежды сокрыть от мировой общественности все, чем занимались в этих застенках.

– Тот сотканный из безразличия и безучастия комнатный комфорт, что мы старательно возводили все эти годы, рухнул в одночасье. Все мы оказались беспомощны перед бессмысленной военной игрой, вполне ожидаемо застигнувшей граждан метрополии врасплох, – заключил отвлеченно доктор Сарджерт, последние дни у него не было времени поразмыслить над случившимся, но сейчас будто бы все было уже сделано и оставалось лишь ждать особого приказа…

Чистый горный воздух, привычный для комплекса «Сант-Гофф», сменился вновь таким приятным ветерком с побережья, отчетливый морской аромат ощущался даже в саду среди мандариновых деревьев, опьяняя истосковавшегося по морю героя. Казалось, Ролан уже смирился всецело с собственной гибелью, но искренне сожалел лишь, что ему не удастся снова босыми ногами пройтись по песку безлюдного пляжа, вслушиваясь в мелодию волн.

– Наверное, сама судьба повелела тихой Цуркавице, славившейся своей нетронутой двумя мировыми войнами европейской архитектурой, познать на себе всю мощь порожденных безграничной человеческой жестокостью машин, ведь по какому-то досадному недоразумению вблизи города на склонах гор расположился институт, словно во всей империи для его строительства не было другого места. Нескончаемый град авиабомб и ракет прекращался только на время обеда в османской армии, должно быть это и есть наивысшая форма проявления господства, – пронеслось в мыслях Сарджерта, точно бы нахождение причины могло изменить результат трагического стечения обстоятельств.

Стриженая трава обрамленной камнем лужайки под ногами покачивалась синхронно. Ролан, оставаясь в тени цветущего сада, все наблюдал завороженно за удаляющейся фигурой доктора Розенвуд в халате на своих хрупких почти хрустальных плечах, она прошла грациозно мимо накрытых белоснежными простынями тел коллег и вскоре исчезла за черными руинами административного корпуса, сразу за которым расположились друг за другом в одну линию вдоль пологого склона здания научно-исследовательских центров. Сарджерт в строгом соответствии с директивой Вены приказал подготовить их к подрыву, хотя некоторые из них уже были уничтожены крылатыми ракетами, словно бы Мехмед IX лично изъявил желание помочь уцелевшим сотрудникам в ликвидации объектов института «Сант-Гофф».

– У меня еще есть возможность увидеть полоску моря до поступления особого распоряжения, – приободрил себя мужчина и следом вытащил нехотя из кармана продолговатый детонатор со спусковым крючком. Такой же имелся и у Амалии, словно бы в это протяжное мгновенье два некогда небезразличных человека наставили друг на друга заряженные ружья, и всего одного их выстрела хватит, чтобы весь комплекс «Сан-Гофф» взлетел на воздух вместе с сотрудниками.

– Не будет лишним совершить еще один обход дожидающегося ликвидации объекта, обычная прогулка, ведь даже у приговоренных к казни заключенных есть на нее право, – рассуждал высокомерно Сарджерт, после чего добавил в оправданье: – И к тому же вода из-под кранов течет только в номерных корпусах.

Наконец, фигура Ролана показалась из тени шелестящей приятно листвы мандариновых деревьев, фасад роскошного дворца за его спиной оставался неизменными, только безликие солдаты в черных шинелях без лишнего церемониального пафоса сменили друг друга на посту у главного входа и флигеля, от чего седовласый мужчина определил время с точностью до минуты. «Семь вечера по центральноевропейскому времени», – произнес мысленно герой, в некоторой степени поблагодарив майора Лема за присущее ему постоянство.

Доктор Сарджерт оставил сад и прошел молчаливо вдоль извлеченных из руин тел под простынями, траурная аллея напоминала скорее кладбище, где в роли могильных камней выступали почерневшие от языков пламени остовы мраморных колонн, словно бы утомленные спасатели в грязных робах сейчас занимались расхищением братской могилы или скорее даже целого некрополя. Мужчина в халате не стал препятствовать им в этом занятии, будто бы понимал все отчетливее, что не имеет на это никакого морального права, ведь причинял вред людям, пусть даже и во благо науки, пусть даже покалеченные им пленные были врагами империи, пусть даже они и не могли рассчитывать на иную участь, кроме как получить пулю в затылок.