- -
- 100%
- +
Остаток вечера я потратила на зачистку территории от следов мужицкой «аккуратности». Проще говоря, мыла столы, полы и посуду.
С полки на меня грустненько взирал любовный роман «Нищенка в Академии Магии», где героиня шаг за шагом завоёвывает не только уважение сверстников, но и влюбляет в себя опального принца, который под чужим именем преподаёт в Академии. Классика жанра, в общем, но мне нравятся книженции со счастливым финалом. Ибо в реальности жизнь любит заканчиваться нелепо, как у Акакия Фридриховича.
Утром оказалось, что прибиралась я не зря. Правда, моя обсмакованная головушка совершенно забыла про пиалу с размельчёнными сушёными листьями муравушки, которые я планировала завернуть в скрутки и продать в Обменном переулке, но не успела, и они так и остались стоять на столе.
– Жупочка, это, что, мурава? – Дену хватило беглого взгляда, чтобы опознать оную.
– Да не, это пряность для мяса, – не слишком умело соврала я.
Как тут соврёшь? Стоит один раз понюхать, и правда всплывёт, как утопленник в речке.
– Тебя обманули. Это не пряность, – и мой гость с гримасой отвращения на лице высыпал мою травку в ведро под раковиной!
А-а-а!!!
– За что-о-о... – сквозь зубы простонала я.
«Добра-то сколько пропало! – возопила моя вторая сущность, и тут я с ней была полностью согласна. Затем она разошлась: – Убей! Убей мерзавца! Угандошить его за такое и делов!»
Ден глянул на меня куда более заинтересованно:
– Так, значит, пряности, говоришь...
– А чего ты ждал? В моей жизни почти нет удовольствий. Муравушка хоть как-то скрашивает моё несчастное существование.
– Жупочка, скоро у тебя начнётся новая, полноценная, жизнь. Радостей и удовольствий в ней будет столько, сколько сама пожелаешь. Дурманящие вещества тебе не нужны.
«Нужны! Ещё как нужны! – бесновалось моё второе я. – Мочи гада, пока он не запудрил твои мозги!»
– Да как-то, знаешь, пока не очень-то верится в новую жизнь... – поникла я головой.
– Даже так? – он изогнул бровь. – Тогда начнём лечение прямо сейчас!
***
По поводу лечения Ден не шутил. Достал из сумки женскую тунику-утяжку и какие-то приспособления из эластичных лент. И всё белое, как саван.
– Утягивающая рубашка нужна, чтобы ленты не натирали твою кожу. Я пока что сделал их слабыми, и они будут медленно выпрямлять твой позвоночник. Это такой своеобразный корректор осанки, созданный специально под твои параметры.
– Звучит многообещающе.
– Давай мерять. По ходу дела я буду регулировать размер и длину приспособления.
И началась пытка, а, как позже оказалось, это было только приготовление к моему личному аду.
Если тунику я кое-как надела, то ленты меня чуть не задушили и не переломили пополам.
Ну, точно саван! Буду здоровая, но мёртвая.
– Недостаточно туго, – изрёк Ден, поглядев на с трудом дышащую меня.
– Серьёзно? – мои косые глазоньки выпучились на него. – Я сейчас умру. Органы в брюхе лопнут...
– Это с непривычки, – и он принялся затягивать ленты где-то в районе моих лопаток, чтобы выпрямить горб.
– Не могу... В глазах темно. Больно, – еле ворочала я языком, опёршись обеими руками в стол.
– Потерпи капельку. С настройкой размера я закончил. Сейчас начну воздействовать магией, – он по-свойски пристроился возле моего тыла, и это будоражило, не давая мне уплыть в небытие.
Затем меня уложили на живот на кровать, и дышать стало ещё сложнее, хотя, казалось, куда уж хуже. А дальше... мне надавили на горб!
– Ай! А-а-а!
– Потерпи немного. Сейчас будет магическое воздействие, – пояснил Ден, а я уже хрипела и считала звёздочки перед глазами.
Клянусь, моя спина треснула! Не просто хрустнула, а именно треснула, в ней что-то сломалось или оборвалось.
– У-ми-ра-ю... – просипела и, подумав, издала максимально достоверное предсмертное: – Кхе!
– Ещё чуть-чуть. Я магией убираю спайки... – Ден тоже кряхтел, но не как я, а по-мужски сексуально.
Ну, раскудрить твою кудрить! Подыхаю, а всё равно думаю о его соблазнительности!
Внезапно адовы муки сошли на нет.
– О-о-о... – Ден свалился на матрас рядом со мной. – Начало положено. Ты как, Жу?
Как-как он меня назвал? А что, мне нравится.
– Ы-ы... – простонала я.
– В сознании. Это хорошо.
– Всегда будет так больно? – задала самый животрепещущий вопрос.
– Нет, что ты. Это мы только начали.
– Что?!
– Я же предупреждал. Не переживай, половину твоей боли я беру на себя.
– Да-а? А так разве можно? – я даже про стягивающие резинки забыла и приподнялась на локтях, хотя спина болела и, кажется, стала какой-то другой формы.
– Можно. И нужно. Иначе я не буду чувствовать, что с тобой происходит. Магическая привязка к твоим ощущениям даёт мне возможность прощупать границы допустимого воздействия.
– Спасибо. Для меня ещё никто ничего подобного не делал, – я, что, прослезилась от благодарности? Да не, это слёзы облегчения, что на сегодня я отмучилась.
– А теперь давай помогу тебе встать. Посмотрим, какой результат сегодняшней терапии.
Меня подвели к зеркалу, а там... Такой прямой я никогда не была. Нет, чуда не произошло, я по-прежнему оставалась горбуньей, но именно сегодня поняла: Ден меня исцелит.
Утягивающая туника приподняла грудь, подчеркнула талию, о которой я раньше не подозревала (потому что раньше я жрала, как конь, и вместо талии у меня было три спасательных круга жира), и расправила мне плечи. Даже рост увеличился! Сантиметров на пять!
Теперь похудевшая и слегка распрямившаяся я стала похожа на женщину. Реально, я, хоть и не красавица, а всё же выгляжу сейчас лучше, чем на собственной свадьбе!
– Де-е-ен! – я развернулась к нему, счастливая до безобразия, и набросилась на него с объятиями. – Спаси-и-ибо! Это невероятно! – я тут же отпрянула, испугавшись, что мой благодетель уже борется с желанием сбежать от меня. – Прости. Тебе, наверное, неприятно прикасаться ко мне такой...
– Обнимать тебя куда приятнее, чем некоторых, уродливых душой.
– Эт-то ты о ком? – заторможенно поинтересовалась я.
– Не бери в голову и не слушай, что болтают злые языки, – и он мне улыбнулся!
Мать моя женщина... Что делается-то! Честное слово, будь мне лет шестнадцать, я хлопнулась бы в обморок от переизбытка чувств.
Дену не противно меня обнимать! В диалоге даже прозвучало слово «приятно»! И даже сравнение в мою пользу! Ва-а-ау!
Я впервые почувствовала себя женщиной, а не существом неопределённого пола. Оказывается, на меня можно смотреть не как на калеку.
Пожалуй, сегодня самый счастливый день из прожитых мной.
– Ден... – теперь я точно плакала от благодарности. Обильные слёзы бесстыже текли не только из глаз, но и из носа. – Спасибо тебе, что... Ы-ы-ы... Относишься ко мне по-человечески...
И я вконец разрыдалась, когда самый идеальный мужчина сам – сам!!! – обнял меня. Пускай из жалости и сострадания, но всё же это был его личный порыв. Ничто не заставит мужика обнять женщину, которая ему противна. А значит...
«Воу-воу! – влезло моё второе я. – Ты давай тут не стелись перед ним. А то знаем мы таких: очарует тебя и прикуёт к себе кандалами. Будешь за ним ползать безродной жучкой, которой он однажды бросил кость».
Я мысленно пнула своё альтер эго, как вдруг:
– Жу, я чувствую, что часть тебя противится мне.
– Д-да? – ой, не умею я притворяться.
– Сопротивление твоего сознания затрудняет работу и может помешать в будущем. Скажи, что тебя пугает?
«Тупой ты мужлан! Меня до усрачки пугает, что с исчезновением этого уродского горба исчезну и я!» – вовсю ругалось моё второе «я».
«Ну, что ты, что ты! – мысленно попыталась я успокоить разбушевавшуюся Жупочку номер два. – Куда ж я от тебя, фурункула ягодичного, денусь! Глупо с твоей стороны не желать мне выздоровления из-за каких-то беспочвенных страхов. Лично я уверена, что ты ещё попьёшь моей кровушки».
Ёжки-макарошки, что, если у меня терминальная стадия шизофрении?
«Гарантируешь, что я останусь?» – пытала меня Вторая. О! Вторая – так и буду теперь её называть.
«Да горб даю на отсечение, – мысленно закатила я глаза. – Га-ран-ти-ру-ю!»
«Ну, ладно. Если почувствую, что творится лютая хрень, тормозну процесс», – пригрозила она.
– Жу? Жу-у? – звал меня Ден, пока я общалась с собой. – Ты здесь?
– Ой, да, прости. Договаривалась с собой, чтобы сопротивления больше не было, – заверила его.
– Рад, – кивнул он. – И ещё кое-что: с сегодняшнего дня ты завязываешь смаковать мураву. Больше никакой зелени: ни в скрутках, ни в печенье. Ни крошки! Ясно?
«Ах, он ж подлец! От с-скотина высокородная! Говорила я тебе, дуре, что надо его мочить!»
Глава 6. Прошлое Дена
Ден не отходил от меня все пять часов, пока я была в смирительной рубашке, то есть в тунике-утяжке и корректоре осанки. Он даже пытался меня покормить, но куда там! Скорее, мой желудок переобуется и станет наружным органом, чем вместит в себя хоть пару ложек макарошек с гуляшиком.
Зато мой надзиратель с удовольствием проглотил свежеприготовленное блюдо. Ел бесшумно, ни разу не скрипнув вилкой по тарелке и не испачкав белоснежную рубашку. Вот что значит аристократ!
– Интересно, столь безупречные манеры прививаются розгами?
– Было дело, – ухмыльнулся Ден.
– Значит, ты и в самом деле принц, о котором никто не знает?
– Судя по твоей осведомлённости, это уже не так. Как ты догадалась?
– Студент с блестящими манерами, внешностью бога и крестьянской фамилией Джонс. Действительно, что тут может натолкнуть на подозрения? А уж если копнуть глубже и заговорить с тобой, выяснится, что роисский язык ты знаешь на уровне носителя, в то время как все аглициане, даже те, кто живёт здесь десятилетиями, никак не могут избавиться от своего адского акцента. Они говорят: «Жюпотшка, прынесыттэ, плиз, утшэбнык по нэрвным болэзньям». Понимаешь? Они каждый раз будто язык ломают!
– Я отказался от предложенных мне вариантов имён и придумал себе, как мне казалось, максимально короткое и лаконичное. Увы, культурологу моя конспирация на один зубок.
– А какие имена тебе предлагали?
– Фредерик Ван Дер Лантервильский.
– О...
– Это самое простое из предложенных. Остальные я даже прочёл с трудом и не потрудился запомнить.
– Правильно я понимаю, что ты говоришь на аглицком языке?
– Да. С рождения меня учили четырём языкам: роисскому, аглицкому, галлийскому и немийскому.
– Одного не пойму: почему же тебя скрывают?
– Я не наследный принц, мне огласка ни к чему, – и он улыбнулся как-то чересчур довольно.
– То есть ты совсем-совсем не хочешь стать королём?
– Жу, я открою тебе один секрет: никто не хочет. Я – тем более. Я могу заниматься тем, что мне нравится, и даже жениться по любви. Моему старшему брату повезло меньше: его с младенчества готовят надеть кандалы власти.
– Кандалы? В простонародье все только и мечтают пожить, как короли.
– Уверяю тебя, это самые настоящие кандалы. Короли в свою очередь мечтают пожить без груза ответственности на плечах.
– Даже ты?
– Даже я. Если с Родериком что-то случится, его место займу я, – Ден поморщился. – И я должен быть готов к этому.
– И всё же тебя отпустили учиться?
– Им пришлось меня отпустить. Жена отца считает, что это из-за меня она никак не может родить. Думает, я травлю её зельями. Поэтому самое лучшее, что они могли для себя сделать, – это переключить меня на другую цель, подальше от дворца.
– Ты действительно травил свою мачеху?
– Нет. Она просто пьёт отвар калины для нормализации давления, а от него случаются выкидыши. Но я намекнул, что причастен к её беде, чтобы она не подумала лишать меня академии.
– Жестоко...
– Присцилла тоже далеко не агнец божий. В мире власть имущих всё пропитано жестокостью, а вовсе не родственными чувствами. Иные люди не задержались бы долго на престоле.
Присцилла... Это сокращение от «преступная бацилла» или «пресмыкающаяся сцилла»? Как ни крути, а смысл один. Как говорится, хорошего человека Присциллой не назовут.
Так, что это я тут по имени сужу? Это ещё вопрос, назовут ли хорошего человека Жупердильей... Уж лучше Присцилла. Так что молчим в платочек.
– Но вы же семья... – озвучила я.
– Семья? О, перестань, – Ден как-то горько махнул рукой. – Помню, в детстве к нам в летнюю резиденцию в Бреджике приехал брат мачехи Персиан. Он сразу с нами поладил, и мачехе это так не понравилось, что, когда мы собрались ехать в горы на пикник, она велела запереть ворота и не выпускать нас. С тех пор Персиана к нам больше не подпускали.
– Мне жаль, что ты рос без материнской любви.
– Все мы чего-то лишены. Мне ещё повезло, что я постигаю лекарское дело в академии и в теории могу жениться по любви.
– Почему только в теории?
– Потому что в планах отца, чтобы я стал консортом при какой-нибудь подходящего возраста королеве.
– Ты можешь отказаться?
– Если Родерик взойдёт на престол, да. Но для этого ему самому нужно выгодно жениться.
– Принести себя в жертву? Мне заранее жаль твоего брата.
– Мне тоже. Но он сильный, справится.
За разговором я немного отвлеклась от ноюще-тянущей боли в спине и рёбрах. Реально, как будто меня пожевали тупыми зубами и выплюнули.
Ден неспеша разделался со слоёными крендельками и теперь с тревогой посмотрел в мою не тронутую тарелку.
– Жу, в чём дело?
– Кажется, мне плохо, – призналась, стараясь не стонать, потому что обещала вытерпеть всё. – Совсем. Ты слишком сильно меня затянул. Но я потерплю, если надо. Поем потом.
– Придётся походить в корректоре ещё четыре часа, – не сжалился он. – Поесть ты можешь и позже, но обязательно прямо сейчас выпей воды, – и мне буквально влили стакан в рот, не успела я даже пикнуть.
О-о-о, плохо мне, плохо... Я, как рыба, хватала воздух ртом, выпучив глаза, и старалась отвлечься ощущений моей бренной оболочки.
«Чёрт те что творится! Я жрать хочу! Бери нож и кромсай эти адовы путы в лоскуты!» – негодовала Вторая.
«Нет! – заявила ей я. – Хочу быть нормальной! Я вытерплю!»
«Фьюить!» – мне показалось, или в воздухе просвистело крохотное голубоватое облачко? Или это глюки?
Ну и дела. Плющит меня не по-детски.
Следующие четыре часа не знаю, как пережила. Ден поднял меня обратно наверх в спальню, уложил на спину и гладил по голове, рассказывая истории из детства.
Я лежала, беззастенчиво плакала от боли и... в то же время кайфовала, потому что на душе уверенно царило чувство, что так и надо, всё правильно. Ден, эта кровать, я в корректоре.
И кажется, что Ден уже мой. Да, для уродливой горбуньи это чересчур смело, но наш мир как раз принадлежит смельчакам. Поэтому: Ден мой! И точка.
«Фьюить!» – снова это облачко!
– Раньше не замечал, что у тебя разноцветные волосы, – выдернул меня из облачных мыслей Ден.
– Да какие там разноцветные? Серые, как у полевой мыши, – с трудом ворочала языком я.
– Нет же, вот эта прядь золотистая с рыжим отливом, – он аккуратно высвободил часть моих волос из хвоста. – Гляди!
– Ой, и правда, – удивилась я тому, что за двадцать три года не приметила сию особенность. – Чудеса...
– Уверен, нас ждёт ещё немало чудес.
– Сказал мне будущее светило лекарской науки.
– Мне приятно, что ты веришь в меня, – Ден как-то странно посмотрел на меня, а зрачки его глаз расширились.
Воу! Неужели мне так плохо, что я выпала в обратную реальность? Зрачки же расширяются у влюблённых. Или у дурманозависимых. Когда это Ден отведал моего муравного печенья? Мы вроде бы вчера всё съели. Миха крошки со стола ртом, как пылесос, засасывал. Точно помню.
А раз Ден не ел печенья, значит... Значит, что я классно нафантазировала себе, чтобы отвлечься от выкручивающей рёбра боли.
– Жу, как так получилось, что ты вышла замуж? – прозвучал нескромный вопрос.
– Маменька устроила.
– Муж тебя не обижал?
– Нет. Он был душка. В дедушки мне годился, но это ничего.
– Давно от умер?
– Пять лет назад.
– Ясно. Во время сканирования твоего организма я заметил одну особенность: ты, будучи вдовой, осталась девушкой.
– Ну и что! – перешла я в оборону. – Моё тело – моё дело.
– Нет, ничего. Просто... Ты не такая, какой кажешься на первый взгляд.
– Это комплимент?
– Констатация факта.
– Угу. А можно я тоже задам тебе нескромный вопрос?
– Задай, но не обещаю, что отвечу.
– Какое твоё настоящее имя?
– Извини, пока не могу сказать. Действительно не могу.
– А потом скажешь?
– Когда придёт время – да.
– А оно придёт?
– Непременно, – и сменил тему: – Всё. Пора освобождать тебя!
Я думала, что со снятием корректора осанки моя боль пройдёт, но куда там! Она заиграла новыми красками ада!
– Уй, ё-ё-ё...
– Тише-тише, сейчас я помогу тебе справиться, – Ден стянул с меня утяжку и прижал ладони к моей голой спине, а моя обнажённая грудь ощущала мягкость его белоснежной рубашки.
И тут мне стало как-то не до боли в спине и рёбрах. О, божечки! Меня, голую до пояса, обнимает принц! Для меня это уже секс!
– Я должен уйти, – он резко отстранился и сел ко мне спиной. – Завтра старайся как можно больше лежать, чтобы не потерять эффект от сегодняшней сессии. В понедельник приди на работу пораньше, я надену на тебя щадящую версию корректора, – Ден вскочил и направился к двери.
– Подожди!
– Мне пора. Увидимся в понедельник, – и был таков.
Глава 7. Пауки
В понедельник Аристарх ворвался ко мне в библиотеку, крича:
– Петушок! Петушок! Я вспомнил петушка!
– И я тоже рада тебе, дорогой мой олигофренд, – скаламбурила я, хотя самочувствие у меня после надетого корректора осанки было, как у дважды пожёванной тушки. – Твой петушок не мог подождать до вечера?
Сейчас, во время первой пары, в библиотеке было пусто, только я да мама дежурили за стойкой. Маман уже привыкла к нашим словесным пикировкам, поэтому пропускала их мимо ушей, погрузившись с головой в псевдоисторический роман под названием «Королева в башне».
Мне вспомнился сюжет этой книги: королеву ложно обвинили в попытке убить пасынка, наследника трона, и заковали её в башне. Потом нанятый детектив выяснил, что на самом деле королеву подставил младший брат короля, но к тому времени башня уже была пуста, и никто не знает, куда исчезла супруга короля.
В общем, загадочная история, у которой, если верить слухам, есть продолжение, но его нигде не достать.
Из воспоминаний о прочитанной книге меня вырвал Аристарх:
– У меня глюки или ты стала выше ростом?
– Каблуки надела, – пошутила я. Каблуки выше трёх сантиметров я от роду не носила, не собираюсь и теперь. – Ты что тут делаешь посреди рабочего дня?
– Меня отправили сюда из ИКиЯ, чтобы передать методички по изучению культуры речи. Это спецкурс, разработанный специально для будущих медиков.
– А ко мне зачем пришёл?
– Сказать, что не считаю себя проигравшим. Мой разум был одурманен.
– Мы были в равных условиях, – не согласилась я.
– Да в тебя два меня влезет! Дозировка была разная! – возмутился друг, и это было как-то совсем уж мерзко.
– В меня не влезешь даже один ты! И вообще: умей проигрывать с достоинством. Кто не умеет проигрывать, тому никогда не быть победителем.
– Готовься: в следующую игру ты познаешь горечь поражения, – и Аристарх прямой походкой (будто, извините, на кол сел) покинул библиотеку.
Что это было? – Загадка.
Не успела я погрузиться в свои культурологические думы, как к нам нагрянула паучиха.
– Эй, ты, с кошмарным именем! – брезгливо обратилась она ко мне. – Мне нужен сборник по высокоуровневым заклинаниям. Срочно!
– Это книга из закрытой секции. У первокурсников нет доступа к ней, – сообщила я вежливо.
– Да неужели?! – ядовито прошипела она, дискредитируя своим поведением весь паучий род. – Дену всё дозволено, а мне нет? Я в курсе, что ты пропустила первокурсника в закрытую секцию! Как думаешь, сколько ты проработаешь, если я доложу об этом руководству академии?
А вот и расставленная по мою душеньку паутина. И я в неё влипла.
– Вы можете сообщить ректору о ваших домыслах. Ваше право.
– И сообщу! – на безупречной мордашке паучихи вырисовалась кошмарнейшая гримаса, сводящая на «нет» всю её женскую красоту.
Не про эту ли особу говорил Ден? Это паучиха, прогнившая изнутри?
Да, вот бы мне её стать и красоту, но при этом остаться собой...
«Фьюить!» – снова это голубое облачко!
Что за?!
***
После четвёртой пары Ден, провожаемый маминым колючим взглядом, уволок меня в уголок (в книгохранилище), где предал мои многострадальные телеса раздеванию.
– Ден? А, Ден? Твоя блондинистая подруга сегодня, кажется, лишила меня работы. Она обещала сообщить ректору, что я провела тебя в закрытую секцию. Меня за такое уволят. И маман заодно.
– Я позабочусь, чтобы вы с матушкой сохранили рабочие места, а Лизбет не пикнула.
– Спасибо. А ты сам не подставишься?
– Ректор знает, кто я. У меня привилегированное положение.
– Ясно, – кивнула ему.
Утром мы не успели поговорить ни о чём личном, да и Ден сегодня избегал смотреть мне в глаза, снова торопился и будто бы нервничал.
– Как твои срочные дела? – ненавязчиво полюбопытствовала.
– Всё в порядке, – краткость – сестра недоверия. – Как ощущения после выпрямителя осанки?
– Так, будто меня сначала мучительно убили, а потом воскресили ради прикола, – максимально правдиво ответила я.
– Со временем болеть будет всё меньше. Ткани привыкнут к новому положению. Конечно, после снятия корректора тебе лучше полежать, но в текущих обстоятельствах просто избегай нагрузок. Поняла?
– Да.
Он покинул меня, а я... отправилась помогать матушке справляться с неожиданным наплывом студентов, заработав себе впоследствии такую боль в спине, что в конце дня не смогла самостоятельно переодеть сменную обувь. Хорошо, что маменька подсобила.
А стоило мне сойти с крыльца академии, как меня попутал чёрт! Ноги сами понесли во внутренний двор, в укромный уголок под куст сирени, а руки достали припрятанную заветную коробочку со скрутками из муравушки.
«Ыф-ф-ф... А-а...» – вдохнула и выдохнула я, мечтательно закрыв глаза.
Зря Ден против муравушки. Хорошая штука! Даже боль снимает!
По дороге домой купила в лавке по акции здоровенную связку бананов. Я и так-то еле ползла, но мы люди простые: видим акцию – хапаем!
Поэтому бананы, тридцать три раза проклятые, приехали ко мне домой и обрели временное пристанище на кухонном подоконнике.
***
Только успела я переодеться, как в дверь постучали.
«Только не петушок... только не петушок...» – мысленно взмолилась я, и за дверью действительно оказался не Аристарх.
Ден. Злой.
– Жу! Я запретил тебе принимать мураву!
– Мне было так плохо, что хоть в гроб ложись. Говорят, горбатого могила исправит. Недаром же слова «горб» и «гроб» состоят из одних звуков. Что-то общее у них есть... – угрюмо и без капли раскаяния пробормотала я.
– Тебе и сейчас нехорошо? – голос Дена с максимально строгого изменился на сочувствующий.
– Разваливаюсь, – призналась.
– Пустишь? Попробую снять тебе болевой синдром.
– Проходи. Извини, но еды нет. Только бананы.
– Ничего страшного. Поужинаю потом.
И снова на широком ложе в моей спальне творились чудеса: мне убирали боль! Частичка за частичкой – боль уходила!
– Теперь я согласен даже на банан! – заявил мой целитель, завершив с магией.
На кухне нас уже поджидали приключения.
Стоило мне схватиться за жёлтый мясистый банан, как Ден с криком меня оттолкнул, затем принялся лупить сначала бананом по всему, до чего дотянется, в том числе по себе.
– Есть! – и он салфеткой убрал с подоконника что-то тёмно-серое и раздавленное.
– Какое варварское нападение на бананы, – отметила я.
– Это был ядовитый паук. Проклятье... – Ден чуть пошатнулся, мотнул головой, отгоняя наваждение, прикоснулся пальцами к своей шее, а затем в него вселился бес: – А-а-а!!! Паук!!! Меня укусил ядовитый паук!!! – и слабеющим голосом: – Отсоси мне...
– Чего?! Сам себе отсасывай, извращенец!
– Жу... я умираю...
– От этого ещё никто не умирал.
– Яд из раны отсоси... – простонал он и выглядел при этом, как свеженький труп.
Упс...
– Извини. На плохое подумала. Я сейчас, – и присосалась к укусу на его шее.
– Сплюнь... – еле шевеля губами, произнёс он.
– Тьфу-тьфу-тьфу, – тут же выпалила я. – Не замечала раньше, что ты суеверный.
– Яд выплю... нель... – глаза у него закатились, а тело обмякло.
О-оу... А дело-то дрянь...