Форточница

Глава 11. Радость, разбивающая сердце

Чем ближе экзамены, тем реже поцелуи.

Никогда бы не подумала, что скажу это, но экзамены спасли меня от вездесущего Маркелова. Ибо неземная красота и внимание прекрасного пола мешали ему учиться во время учебного года. Так что пред ликом грядущих экзаменов Герман рассудил и временно променял поклонниц на учебники.

О том, что наш аполлон и тыкатель мордой в сугроб собрался нас покинуть и поступить в училище связи, я узнала на репетиции последнего звонка в актовом зале. А куда ему ещё поступать? Ведь он лучше всего умеет устанавливать разного рода связь… с девушками. Кобель этакий.

Ну, что ж… Скучать не буду. На выпускной ради последней встречи тоже не явлюсь.

***

Косте я так и не позвонила. Перед сном я грезила, как переезжаю к нему с Аришкой на руках, и мы втроём живём счастливо. Я, не умеющая готовить ничего, кроме овсяной каши и яичницы, Костя, весь такой идеальный и благородный, и малышка-Аришка, которую я не могу удочерить в силу возраста и отсутствия всего остального.

Доводы мозга о том, что моё «жить счастливо» несбыточно, я по-детски игнорировала и продолжала мечтать. Бывало, всплакну в подушку, потянусь к телефону, чтобы позвонить… Нет, нельзя. Что я, дурочка какая-то влюблённая – звонить по ночам?

Первый довод не звонить: я должна заботиться об Аришке.

Второй довод: у меня всё хорошо. Маркелов отвял, начинаются экзамены, а от секции по скалолазанию меня в июне на две недели заберут в горы! Вот что от меня до последнего скрывала Саша. Я буду взбираться на настоящие скалы! Природа, небо, солнце – красота! Комары…

Третий довод: что бы там Танька ни говорила про любовь, а Костя меня не полюбит. Как меня такую вообще можно полюбить? Я ведь мелкая и ничего не умею. И что я буду делать у него дома? Слюни пускать? Томно вздыхать и краснеть, когда его вижу? Уж лучше не травить душу.

Поэтому, когда Костя сам позвонил мне, я не взяла трубку.

В тот вечер я после возни с малышами сидела за столом и учила билет по биологии: большой и малый круги кровообращения.

Телефон мёртвым грузом лежал под лампой. Мёртвым – потому что это бесполезное для меня изобретение. Звонить мне некому. Изредка воспитательница интересовалась, вовремя ли я вернусь с тренировки и не сбежала ли в очередной раз. Ещё иногда Таня баловалась от нечего делать. А больше – никто.

И вдруг – Костя, записанный в телефонной книге официально: Константин Зорин. Это, наверное, чтобы напомнить мне, что я должна относиться к нему с должным пиететом, а не с выкрутасами.

Мобилка вибрировала, а я гипнотизировала её взглядом, чтобы скорее замолкла.

– Бери давай! Ты чего? – пуще меня разволновалась Таня.

– Не хочу. Нет настроения, – замотала я головой. – Мне вон ещё сколько всего учить, – и показала на конспекты билетов.

– Дура ты! – Таня сделала вид, будто сплёвывает. – К тебе счастье само в руки плывёт, а ты… Как есть дура.

Я заметила, что она куда-то собирается.

– Ты-то куда? – спросила у неё.

– А меня, в отличие от некоторых, не предлагает забрать к себе всеми обожаемый инвестор. И принца на белом коне у меня тоже нет. Поэтому мне приходится самой устраивать личную жизнь! Посидишь с Манькой? – и невинно так захлопала глазками.

– У меня же экзамен завтра… – я с тоской посмотрела на список билетов, не помеченных галочками.

– Да она тихо посидит. Я её покормила, но если проголодается, дай ей бутылочку. Если её опять посетит мадам Пер’жу, сделай ей массажик, и она успокоится.

– А как ты пройдёшь через вахтёра и новенькую? – поинтересовалась я.

Таня небрежно махнула ручкой.

– Парни с первого этажа вскрыли замок на решётке. Я уже договорилась, чтобы меня выпустили.

– Да главное, чтобы обратно впустили. И давай там недолго.

– Ага-ага! – и выпорхнула за дверь.

Помимо Нины Алексеевны, нас, старших, курировала ещё одна воспитательница, но она уволилась, и на её место пришла новенькая, совсем молодая, видимо, только после института. Её никто не воспринимал всерьёз, а парни и вовсе приставали – незамужняя ведь.

Но всё же Анастасия Игоревна, так её звали, очень любила заглянуть без предупреждения в комнату. Это откровенно бесило, и не только меня.

Первый час я и впрямь просидела в тишине и покое, пока Машенька агукала в люльке, покусывая свой любимый мягкий паровозик.

И всё вроде бы было хорошо: ребёнок не орёт, телефон молчит, знания потихоньку забиваются в голову…

«Тук-тук-тук!»

– Наташа, а куда делась Таня? – спросила принесённая лешим Анастасия Игоревна.

– А она к ребятам вышла. Скоро придёт, – соврала я и снова уткнулась в учебник.

– Ну ладно, сейчас поищу, куда это она вышла на ночь глядя.

Вот что этой новенькой телевизор не смотрится? Она мне с первого дня не понравилась. Слишком доставучая и какая-то… неприятная.

Только её каблучки застучали дальше по коридору, я бросилась звонить соседке. Но она, по-видимому, взяла с меня пример и проигнорировала вызов.

Ой, чую, что-то будет…

Я настрочила и отправила Тане сообщение: «СРОЧНО ДОМОЙ!!! ТЕБЯ ИЩУТ!» – ни ответа, ни клозета.

Через двадцать минут Анастасия Игоревна вернулась злая.

– Давай говори, где твоя подружка? – уже с напором потребовала она.

– А мне-то откуда знать? – не испугалась я. – У меня экзамен завтра, мне некогда следить ещё и за ней.

– Ты понимаешь, что я по правилам обязана сообщить о побеге директору детского дома и в милицию?

– Позвоните ей, – предложила я. – Может, она в туалете сидит или вышла подышать свежим воздухом. Куда ей бежать-то? У неё ребёнок, – я кивнула на Машеньку. – Зачем сразу угрожать? Тем более, мне.

– По-твоему, я совсем глупенькая и не догадалась позвонить ей? – не на шутку разошлась воспитательница. – А угрожать, дорогуша, потому что я знаю, что вы с ней заодно!

– Пф. Пожалуйста. Вперёд, – фыркнула я.

Атмосфера в комнате накалилась, и Машенька закапризничала. Я тяжко вздохнула и взяла малышку на руки.

– Не бойся, мама скоро придёт, – проворковала я ей в ушко, нарочно закрыв ребёнка спиной от воспиталки.

Анастасия Игоревна, оскорблённая неуважением к своей персоне, ушла и хлопнула дверью так, что Машенька затревожилась ещё больше.

За стол в этот вечер и в эту ночь я так и не села. Мысленно я уже отправилась на пересдачу экзамена. Эх, и это Танька ещё меня обзывала дурой. А у самой-то сплошная весна в голове.

***

Ночью Машенька плакала, не понимая, почему мама не приходит к ней. Временами девочка засыпала, утомлённая своим ором, но вскоре истерика начиналась заново.

Я до утра выплясывала с пухлой крикуньей на руках и вместе с ней оплакивала свой экзамен по биологии.

Утром я скормила Машеньке фруктовую пюрешку, отнесла её в детскую комнату и с ватной головой отправилась в школу. Ещё думала: идти или не идти? Но решила, что мне за Танькину выходку и так достанется, да и отоспаться вряд ли дадут.

Выпал мне билет номер десять с вызубренными мной кругами кровообращения и тестом на тему «нервная система». И если про кровообращение я рассказала без запинок, то система у меня в этот день была слишком нервная, на хромую троечку… Каким-то чудом я умудрилась получить четвёрку за экзамен и уползла домой – спать.

***

Таню всю ночь искали с милицией, а под утро она явилась сама. Что там ей наговорила наша Эверест, могу только догадываться, но в комнату соседка вернулась зарёванная и пристыженная.

Но мне было не до того. Показ передачи под названием «детский дом» в моей голове вырубился и наступил спасительный покой.

Снились какие-то серые горы и облака, будто я взбираюсь выше и выше, с трудом переставляя ноги.

Вдруг меня кто-то потряс за плечо, и я вынырнула из глубокого сна. Спала я, как оказалось, с открытым ртом, и к моменту пробуждения под щекой расползлось большущее пятно слюны. Фу…

А прервал моё горное восхождение Костя. Я даже ущипнула себя. Что это он делает посреди дня у меня в комнате?

Когда поняла, что Костя мне не снится, я подскочила на кровати, вытерла рот рукавом, а пятно торопливо прикрыла одеялом.

– Тебе чего? – спросила его.

– Что вчера случилось, Наташа? Почему ты не взяла трубку?

– Так тебе уже и без меня доложили, – сонным голосом ответила я и оглянулась на Танину кровать: ни соседки, ни её дочки на месте не было. – Она, что, опять сбежала?

– Нет, она в доме малютки, в детской комнате, насколько знаю, – он сел на краешек моей кровати.

– А ты чего тут? – поинтересовалась у него.

– Я звонил вчера, чтобы спросить, как у тебя дела.

– М-м… – я старательно отводила от него глаза.

– Слушаю тебя.

– Ну, я не знаю, чего рассказывать, – пожала я плечами. – Готовилась вчера к экзамену. Таня ушла, не сказала, куда, а Машеньку оставила в комнате. А потом пришла Анастасия эта, Игоревна, начала ругаться, напугала ребёнка, и мы всю ночь не спали. Вот и всё.

– У тебя сегодня был экзамен? – спросил он.

– Был, – кивнула я.

– Ты ходила?

– Угу…

– Сдала?

– На четыре.

– Ты молодец, что не бросила Машу и сдала экзамен, – похвалил Костя. – Но, может, всё-таки переедешь ко мне?

– Нет, – я покачала головой. – Не могу.

Снова раздалось раздражающее «тук-тук-тук». Я закатила глаза и отвернулась к окну. От Кости мой жест не ускользнул.

– Константин Николаевич, – просунулась в комнату Анастасия Игоревна. – Я заварила чай. Вы придёте?

– Спасибо, но мне уже пора ехать, – вежливо ответил он. – Как-нибудь в другой раз, – и обратился ко мне: – Отдыхай. И в следующий раз, пожалуйста, возьми трубку.

Я так и рухнула обратно на обслюнявленную подушку. Захотелось накрыться одеялом с головой и завизжать. Не то меня разорвёт от переполняющих эмоций.

Всё-таки Костя, он… Он, наверное, мне нравится. Понимаю, что должна злиться на него за его поступок, но как-то больше не получается. Кажется, я попала. По самое дальше некуда.

А ещё эта новенькая воспиталка смотрит на Костю, как я на свою леопардовую прелесть. Нехорошо это.

***

За зубрёжкой и попытками успеть всё и вся пролетел май.

Трудом и потом достались мне мои четвёрки за экзамены. Итого у меня в аттестате за девятый класс только две тройки: по геометрии и химии. Ну, может, в следующем году подтяну их. Зато по географии и физ-ре отлично!

От выпускного я открестилась всеми правдами и неправдами. Не то опять всякие там пластмассовые красавчики полезут целоваться или, наоборот, закидают меня кусками штукатурки. Кто их разберёт…

***

В первое воскресенье июня я пришла проведать мою красавицу Аришку с утра, а её в яслях не оказалось.

Я вопросительно уставилась на Алёну Евгеньевну, и та сообщила, что Аришка на смотринах.

– Смотринах? – машинально повторила я это страшное слово, а сама вспомнила вредную тётку из опеки, которая вечно стращает детей, что приёмные родители – это расчётливые алчные людишки, которым нужны не дети, а деньги.

– Это обычное дело, Наташ, – улыбнулась Алёна. – Не переживай. Заходи вечером.

Но делать мне в это время было нечего, поэтому я помогла воспитательнице вынести мелкашей на улицу. Погода-то тёплая, бархатная, грех не погулять.

Вечер я провела с Аришкой, которая за полгода чудесно похорошела. Даже шрамика на губе почти не видно. Спасибо волшебнику-врачу!

Эх, жаль, мне нельзя, как Тане, забирать ребёнка с собой на ночь. Жаль, что Аришка мне не родная. С каждым разом мне всё больнее расставаться с ней. Скорей бы исполнилось восемнадцать!

***

Следующим утром я на всех парах полетела к Аришке, а её… нет. Совсем нет. В её кроватке уже лежит другой младенец.

Мою малышку удочерили.

Меня словно закрыли в камере без воздуха. Щупальца ужаса обвили моё тело и давили, скручивали, корёжили...

– Наташа, – кто-то обращался ко мне, – её забрали в хорошую ресурсную семью. Там о ней позаботятся и будут любить.

Безусловно, такой судьбы я и хотела бы пожелать всем сиротам: чтобы их забрали в семью и любили, как родных, но… только не Аришку! Она же моя! Я её люблю! Я хотела её удочерить! Ну за что?

Я полдня рыдала, ни на кого не реагируя, пока не придумала позвонить Косте и попросить о помощи.

Скомканно, давясь всхлипами, я, как могла, объяснила ему, что случилось.

Вечером он приехал, и мы, чтобы не мозолить глаза детдомовским, просто катались по городу на машине. Я, не в силах сдержать эмоции, ревела, а Костя, как обычно, взывал к моему разуму.

– Так бывает, Наташа. Арине повезло, что её забрали в семью. Благодаря твоим стараниям девочке сделали операцию, и на неё обратили внимание усыновители.

– Но я хотела её удочерить! Она – моя-а-а… – провыла я.

– Поэтому ты отказалась от попечительства? – спросил он.

– Ы-ы-ы… – только и смогла ответить я.

– Посуди сама: восемнадцать тебе исполнится только в следующем году. Тебе ещё учиться в школе два года. У тебя нет опыта официального трудоустройства, а без него тебе не доверят приёмного ребёнка. Всё это время Арине пришлось бы жить в доме малютки и ждать, когда ты доучишься и начнёшь зарабатывать. Я понимаю, что тебе тяжело отпустить её, но со временем ты порадуешься, что она попала в любящую семью.

Костя говорил спокойно, рассудительно, и я, вдоволь нарыдавшись, уснула в машине на его плече.

Глава 12. Цирк клоунов на выезде

Наверное, если бы я проснулась дома у Кости, то сразу бы там и осталась жить. Но, так как мы имеем дело с экземпляром благородным и не пристающим к несовершеннолетним девочкам, то и спать меня уложили на мою привычную кровать.

Костя привёз меня обратно в детдом, умудрился вытащить из машины, отнести в комнату и уложить в постель так, что я не проснулась.

О том, как бережно меня укладывали, мне воодушевлённо и, несомненно, приукрашенно, поведала Таня.

По её словам, Костя хоть сегодня готов вести меня под венец. Ага. У кого что болит…

А мне… Мне было тоскливо, что мою Аришку забрали, да ещё, как оказалось, увезли в другой город. Она меня и не вспомнит, когда вырастет, а я буду помнить о ней всю жизнь.

***

До самого отъезда в горы я каждый день таскалась в дом малютки, чтобы хоть кем-то заполнить пустоту после расставания с моей малышкой. И ведь помогло. Не сразу, конечно.

Я начала понимать, что мать из меня получилась бы хуже, чем из опытной замужней женщины. Я-то одна и ещё совсем мелкая. Что бы я смогла дать Аришке? У меня ни работы, ни денег… только девять классов образования. А ребёнку нужна семья прямо сейчас.

Ну а я сгожусь для чего-нибудь ещё. Например, по горам ползать, как козочка.

***

За время, пока я готовилась к отъезду, мы с Костей больше не виделись и не разговаривали.

Конечно, Таня без конца зудела над ухом, чтобы я ему позвонила, но о чём мне с ним болтать? О том, что он мне сегодня приснился? Или ни с того ни с сего начать расспрашивать его о работе и личной жизни? Нет уж. Я не настолько дурочка. Не стану отвлекать занятого человека своими глупостями.

Перед дорогой я отправила Косте одно короткое смс: «Привет. Сегодня мы едем на две недели в Карелию». И в ответ получила только: «Хорошо тебе отдохнуть». Вот и всё общение.

Если бы я отважилась признаться Косте в симпатии, он бы мигом отказался от затеи взять меня под опеку. Чует моя филейка, что эту секретную информацию выдавать нельзя. Да и мне надо влюбиться в кого-нибудь попроще, чтобы не травить душу.

Пригляжусь-ка я к парням со скалодрома.

***

Долгожданный день наступил. Наш скалолазный автобус под барабанную дробь ливня отправился в Карелию.

Как меня отпустили без сопровождения опекающего – загадка. Наверное, никто из воспиталок не захотел переться в мухосрань кормить комаров на природе, да ещё и без удобств.

Вон, наши детдомовские едут в июле в лагерь на Чёрном море. Там и пляж, и шезлонги, и трёхразовое питание. Туда все хотят. Ну а я… А мне больше нравится ползать по скалам. Правда, моря я ни разу в жизни не видела.

И всё равно, я считаю, мне повезло: природа, свобода, никаких жиртрестов-Эверестов и надзирателей… Саша сказала, что в какой-то из дней приедут проверить, всё ли со мной в порядке, но когда – неизвестно.

Всего нас набралось шестнадцать человек, если считать водителя. А ещё Сашина собачонка Боня, похожая на вечно трясущуюся крыску-мутанта. И Боня эта зыркала на нашу честную компанию горящим пучеглазым ненавидящим взглядом.

– Она так-то добрая, просто боится незнакомых людей, – прижимая Боню к себе, сказала Саша.

Я как раз сидела прямо за Сашей и Игорем, её парнем, а Боня злобно подглядывала за мной в щёлку между сидениями. И вроде бы мне хотелось подружиться с ней, но она явно мечтала вырасти в тысячу раз и разорвать меня, а заодно и остальных скалолазов, на клочки. Так что нам всем крупно повезло, что эта зверюга мелкая.

Ехать нам предстояло четырнадцать часов. То есть прибыть на базу мы должны были рано утром.

Вечером, чтобы хоть как-то скоротать время, мы сели играть в карты. Облюбовали пол в автобусном проходе и включили палаточный ночной фонарик. За игрой в подкидного дурака время потекло веселее.

На кочке меня тряхнуло, и мои карты рассыпались. Только я наклонилась, чтобы их собрать, как острые крысиные клыки вцепились в мой нос.

– Адай! – завизжала я.

– Р-р-р! – воинственно зарычала Боня, намертво зажав в мизерной пасти кончик моего носа.

Я не заказывала себе прокалывание носа в четырёх местах! Больно-то как, батюшки, аж слёзы брызнули. Вот правду говорят: мал клоп…

Саша кое-как оторвала свою истеричную Боню от меня, но к тому времени я уже была, как Дед Мороз красный нос. В прямом смысле.

Одно хорошо: Боню заперли в переноске. Наказали.

К ночи Золушкина карета превратилась в тыкву, а мой нос – в картошку.

Да уж, славное выдалось начало горных приключений. А в том, что это будут именно приключения, я не сомневалась.

Так уж истерически сложилось, что, помимо меня, в нашей компании было ещё три клоуна. Дима, который работал по выходным детским аниматором в пиццерии. Толик, просто клоун по призванию. И Ярик по прозвищу Щекотило, который защекочет кого угодно до обморока.

А вот роль грустного и гнусавого клоуна досталась… угадайте кому? Мне бы ещё рукава длинные и комбинезончик белый с тремя большими пуговицами спереди. Вот тогда был бы завершённый образ. Тёмные круги под глазами – есть, раздувшийся и заклеенный пластырем нос – тоже есть, глазки заплаканные – аж два!

***

От мысли, что мне вот прям сейчас, на рассвете, предстоит впервые в жизни устанавливать палатку, я… ещё полнее вжилась в роль Пьеро. И переживала я не зря: в комплекте, который мне выдали, не было колышек, а одна из двух палаточных дуг как-то нездорово согнулась уголком.

«Ну, не унесёт же меня ветром вместе с палаткой. Тут и колышки никакие не нужны, вон какая бандура», – легкомысленно подумала я и разложила все свои вещи по углам жилища, чтобы уж наверняка пришпилить палатку к земле.

Мы разбили лагерь на берегу озера, в лесу. Это было уже облюбованное туристами место для кемпинга. Здесь даже деревянный туалет имелся и навес для полевой (а точнее, лесной) бани.

Красота! Если бы не комары, то я назвала бы это живописное место раем.

***

До десяти часов утра наш лагерь затих. Все спали. Соседей по палатке у меня не было, так что я по-хозяйски легла по диагонали и, наконец, уснула. В автобусе сидя не особо расслабишься.

А к полудню, после завтрака, мы при полном снаряжении отправились покорять скалы.

В Карелии ночью тоже шёл дождь. И хотя солнышко уже вовсю светило, а ветер задувал, камни всё ещё были холодные и скользкие. Без страховки ползти наверх – чистой воды самоубийство.

Благо, наш бравый отряд быстро освоился, наметил пути подъёма и закрепил страховки.

Я как самая лёгкая и шустрая начала восхождение первой. Сложно, блин. У себя-то на скалодроме я каждый уступ знаю, а тут всё новое, неудобное. Но ничего. Я ведь умышленно взяла сложную трассу, а где наша не проползала!

Хоп-хоп – и я наверху. Царь горы, не иначе. А красота-то какая! Лепота! Стою, любуюсь живописным пейзажем.

Внизу, за тонкой полоской леса, разлилось озеро, а по озеру сиротливо плавает один-единственный красно-синий парусник. Эк его перекорёжило-то от ветра! Парусники обычно высокие, и острый конец паруса смотрит вверх. А тут… недоразумение какое-то. Видимо, новичок по глупости выперся на середину озера и всё никак не может справиться с управлением. И туда, и сюда его швыряет по воде.

Надо бы позвонить спасателям. Вдруг человек не может сам добраться до берега и тонет?

Я потянулась в карман за телефоном, но вдруг вспомнила, что оставила его в палатке вместе с остальными вещами. А бежать – долго. Придётся ждать, когда на скалу взберётся… Кто там после меня?

– О, Толя! – радостно воскликнула я, когда парень, кряхтя, вывалился на плато вершины. – Спасай! В озере человек тонет. Срочно нужен телефон!

– Где тонет? – уставился на озёрную гладь Толик.

– Там! – показала я пальцем на парус, который уныло болтался на волнах.

– У меня для тебя плохие новости, Наташа, – прискорбным голосом сообщил мой товарищ.

– Что, он уже утонул, да? – расстроилась я.

– Нет. Это там твоя палатка плавает.

– Что-о-о? – вырвался из моей груди крик ужаса.

Перед глазами замелькали образы вещичек, которые прямо сейчас тонули посреди озера: мобильный телефон, рюкзак с библиотечной книжкой и блокнотом, бутерброды с колбасой, конфеты, куртка, трусы, туалетная бумага… Ох… Прощайте, мои дорогие.

И гнало мою палатку всё дальше и дальше от нашего лагеря. Знала бы – привязала бы палатку к сосне! Но хорошая мысля приходит опосля.

Третьим на скалу поднялся Ярик. Узнав, в чём дело, он заржал и покатился по земле. Ну никакой эмпатии у человека нет.

Остальных мы дожидаться не стали – побежали по пологому склону вниз, к лагерю. По дороге Толик позвонил в спасательную службу и обрисовал ситуацию.

Я неслась к месту происшествия с тлеющей надеждой, что это всё-таки не моя палатка бороздит водные просторы.

Увы. Моя…

На песке, где берег спускается к воде, остались следы перемещения палатки. Такое ощущение, что её, бедную, силой тащили купаться, а она упиралась изо всех сил. Оно и понятно – вода-то холодная. Хоть июнь, тепло, но купаться в такой воде – себе дороже. Остаётся надеяться на спасателей.

***

Вечером, когда наша компания скучковалась у костра над котелком с ароматной похлёбкой, спасательный катер прибуксовал к нашему берегу мою многострадальную палатку. Кривенькую, жалкую, потопленную, нацеплявшую на себя водорослей.

Внутрь можно было и не заглядывать. Ну, или заглянуть, если уж очень хочется поплакать. Ибо палатку вытаскивали на берег двое парней, и им было тяжело.

Водонепроницаемая плащ-палатка сдалась перед напором водной стихии – промокла до ниточки.

Телефон, подаренный мне Костей, испортился. Ребята пытались его просушить, разобрали и сунули в пакетик с рисом, но всё бесполезно. Беда. Как я Косте теперь в глаза-то посмотрю? Стыдобища…

Томик «Мёртвых душ» Гоголя, заданный на лето, я сожгла на костре. Спасать там было уже нечего. Он так отсырел, что даже буквы на страницах расползлись. Потом приду в библиотеку и повинюсь, что книга сначала утонула, а потом была предана огню. Авось, покойный Николай Васильевич не обидится. Он – человек понимающий, сам сжёг второй том своего бессмертного произведения.