Фасад Страстей
- -
- 100%
- +
Велехов взбежал по ступенькам террасы:
– Вот вы где! Расцениваю ваше бегство как неуважение к моей персоне. – Он с улыбкой оглядел собравшихся. – Сеньора Тереза расстаралась, приготовила паэлью – я опробовал сей шедевр кулинарного искусства, просто блеск! – а вы бессовестно сбежали на общепитовские харчи.
– Паэлья от нас не уйдет. Слав, ты меня недооцениваешь. Садись с нами, пообедаем. Плачу за всех! – расщедрился Николай. Лицо его супруги не утратило, однако, презрительного выражения. – А вечером разделаемся с твоей паэльей. Заодно подскажи, что выбрать из меню, а то у нас глаза разбегаются.
Велехов не заставил себя упрашивать и охотно подсел к столу.
– Да будет вам известно, – с шутливой выспренностью начал он, – что испанская кухня считается одной из самых здоровых, сбалансированных и легких благодаря широкому потреблению рыбы и морепродуктов.
– Это мы уже поняли, – враждебно высказалась Влада, – нельзя ли обойтись без рыбы?
– Что ты, Владочка, в твоем положении она просто необходима, – любезно заверил Велехов. – Лично тебе я настоятельно советую попробовать суп-крем с морскими моллюсками и вот еще… салат из макрели с анчоусами и сыром…
– Ты отлично знаешь, что я терпеть не могу рыбу! – вдруг закричала Влада с ненавистью, поразившей всех сидящих за столом.
Наступила неловкая пауза. Антон отставил бокал с водой и с недоумением воззрился на свою подругу.
– Бог ты мой, Владочка! – добродушно воскликнул Велехов. – Откуда мне помнить? Ну, прости, если я тебя рассердил. Забыл, совершенно забыл! Что делать – время неумолимо.
Клянусь, больше не заикнусь об этом мерзком продукте.
Влада продолжала смотреть на него тяжело дыша, игнорируя шокированных родственников, – видимо, гнев вырвал ее из действительности: она вздрогнула, когда сестра положила ей руку на плечо.
– Влада, да что с тобой, успокойся, – тихо сказала Эля.
– Что ж, тогда тем, кто любит мясо, – как ни в чем не бывало продолжал Велехов, – подойдет олья подрига… салат рекомендую «Арагонский», впрочем, ингредиенты каждого блюда перечислены, а вкусно здесь все, поверьте на слово.
Вечером Велехов предложил гостям пройтись пешком до набережной в Феналсе – южном районе города, чтобы посмотреть старинный замок Х века Сант-Жоан.
На узких улочках Льорет-де-Мара было тесно от народа. В вечернем городе царила приподнятая атмосфера. Огромное количество праздношатающихся или сидящих в открытых кафе туристов создавало ощущение вневременности и беззаботности. Рестораны, бары, дискотеки, ряды магазинов и открытых лавочек были ярко освещены, отовсюду неслась музыка. Люди, одетые стильно, со вкусом, фланировали парами или группами, расточая запах дорогой парфюмерии, смеялись, громко разговаривали, особенно испанцы со своим твердым раскатистым «р», но все было благопристойно, чинно, как в хорошем обществе, заполонившем вдруг целый городок.
Эльвира была очарована. Она испытывала праздничное чувство, восхитительную легкость, когда отдыхаешь и радуешься без оглядки.
– Э-эх! Не оторваться ли нам по полной? – разошелся Николай. – Пошли в бар, мужики, накатим по стопарю. Ну и дамам соответственно подберем.
– Не хватало нам отсиживаться в барах! – сморщила носик Диана. – Я на дискотеку хочу. Антон, пошли потанцуем, а они пусть в баре сидят.
– Дело говорит, – неожиданно вмешалась Кристина. Она очутилась между молодыми людьми и обхватила обоих за талию. – Пошли разомнемся, птенчики. Слышь, амиго, – обратилась она к Антону, прижавшись к нему обольстительным бюстом и с обещанием глядя в упор, – составишь девушкам компанию?
– С удовольствием… – с ласковым поощрением отвечал тот, в свою очередь завороженно уставившись на ее полные губы.
Влада в панике оглянулась на Велехова. Тот стоял с видом постороннего человека и безучастно наблюдал происходящее.
– Постой!.. – рванулся к жене Николай. – Диночка, я никуда тебя не пущу. Что за нелепая выдумка?
– Не мельтеши, папаша, – отстранила его рукой Кристина. – С вами, чего доброго, в анабиоз впадешь. Каждому по потребности: вам – водку пьянствовать, а нам тормоза спускать. Не дави малютке на неокрепшую психику, шлепай в свой бар.
Она солидарно подмигнула Диане, которая мгновенно утратила свою неприязнь к девушке и смотрела на нее с радостью сообщницы. Троица развернулась и неторопливо проследовала в сторону сверкающего разноцветными огнями заведения с надписью «Hollywood».
– Антон… – в растерянности пролепетала Влада, затем догнала и схватила парня за руку.
Тот высвободился нетерпеливым движением, бросив на ходу:
– Влад, отвянь, а? Надоело! – и снова повернулся к своим спутницам.
Влада словно вросла в землю. Когда молодежь скрылась в недрах вестибюля, она с яростью накинулась на Велехова:
– Слушай, если ты не приструнишь свою шалаву, я это сделаю за тебя!
– Действительно, Слав, не хочется никого обижать, но Кристина ведет себя совершенно отвязно, – несмело поддержал сестру Николай.
Велехов достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и с видимым удовольствием затянулся.
– Не разделяю вашего беспокойства, – произнес он. – Пусть ребятки оттянутся в дискотеке. Им двигаться надо, дело-то молодое. Вы их с собой не равняйте. Вспомните себя в двадцать лет. Нас тогда в кабак не тянуло. А, Владочка? Помнишь, как мы с тобой вдвоем отплясывали?
Холодно щурясь, он смотрел на нее сквозь сигаретный дым.
– Ты!.. Ты!.. – попыталась высказаться Влада, но какое-то сильное чувство душило ее, лицо пылало, грудь бурно вздымалась.
Эльвира приготовилась к тому, что гнев сестры выльется в какую-нибудь дикую выходку. Влада с детства была своевольным и необузданным созданием, но в семье ее баловали, как младшего ребенка.
На протяжении стольких лет привлекательная и успешная Влада привыкла, что все с ней носились, ею восхищались, мужчины ее обожали, она постоянно была в центре внимания, и вдруг какой-то мальчишка, Антон, грубо отбросил ее руку, преспокойно ушел и начисто забыл о ее существовании! Он наверняка сейчас веселится, неистово скачет под грохот динамиков и видит перед собой тугие тела девушек своего поколения – раскованных, дерзких, им чужды комплексы и сомнения, они злы, напористы и умеют взять свое, теперь их время, а бывшие девушки под сорок для них не более чем досадный артефакт.
Влада прикипела горящими глазами к Велехову, но взрыва не последовало, в лице ее стало проступать что-то жалкое, на ресницах бисеринками сверкнули слезы, она судорожно, со свистом вдохнула, съежилась и быстро пошла прочь.
– Станислав, догоните ее и успокойте, – робко предложила Эльвира.
– С какой стати? – возразил он. – Разве я виноват, что парню вздумалось повеселиться с девочками? К тому же она все усложняет. Давайте-ка в самом деле пропустим по стаканчику. – Он сделал приглашающий жест в сторону столиков под парусиновым тентом.
– Закажите мне шотландский виски со льдом, а я попробую вернуть Владу, – решила Эля.
Из лабиринта тесных улочек она вышла на набережную, где росли огромные раскидистые пальмы, за каменным парапетом песок на опустевшем пляже в поздних сумерках казался лиловым, по нему расхаживали самодовольные чайки. Среди них было много пестрых с серо-голубым оперением в черную крапинку; Эля таких никогда не видела и невольно замедлила шаг. Она шла вдоль парапета; из пропадающей в сумерках морской дали с рокотом приходили темные волны, накатывали на песок пузырящейся пеной и уносили с собой отсветы городских огней. На оконечности бухты лесистые скалы острым мысом вдавались в море, старинный замок с зубчатой дозорной башней и крепостной стеной вырисовывался на утесе четким силуэтом.
Влада сидела на полпути к замку на пляже прямо на песке, рядом лежали туфли и сумка. Ветер с моря трепал ее светлые волосы, она трудно дышала, прижав руку к груди, лицо ее было страдальчески перекошено, взгляд неподвижен.
Эльвира села рядом и обняла сестру за плечи:
– Влад, ну перестань, не создавай трагедии из ерунды. Что случилось ужасного, не пойму? Парень ушел потанцевать, это так естественно в его возрасте…
Влада повернула голову и посмотрела на Элю отстраненным взглядом, как будто не воспринимала смысла ее слов.
– Знаешь, Эль, так странно получилось у меня со Стасом, – медленно проговорила она. – Я ведь никогда тебе не рассказывала. Я решила отбить его у тебя из озорства, но желание позабавиться, потешить свое самолюбие нежданно-негаданно обернулось страстной любовью… О, что это была за любовь! У меня никогда больше не было такой любви. И никто больше не любил меня так, как Стас.
Эльвире стало зябко на ветру, она подумала, что зря не захватила с собой жакета.
– Альберт был совсем другим, – продолжала Влада. – Он был старше, опытнее и любил меня не так безоглядно, без той щедрости чувств, на какую способен был Стас. Для Альберта я была престижем, дорогостоящей собственностью; он ценил во мне внешний лоск, а сам в каких-то вопросах отличался непробиваемой косностью, претендовал на мужской диктат, все это выводило меня из себя, иногда я выносила его с большим трудом. Наверное, мне не надо было выходить за него замуж.
И все же мужчины любили меня, каждый по-своему, я вертела ими, как хотела… а сегодня… сегодня… до чего я докатилась?! – В ее голосе зазвучало отчаяние. – Я вдруг увидела, кем стала. Содержу молодого любовника, бегаю за ним, как собачонка, мучаюсь от ревности и унижения… Боже мой!.. – Она сморщилась словно от боли и разрыдалась безудержно, как не плакала уже давно.
– Влад, успокойся, тебе нельзя так нервничать! – пыталась утешить ее Эля. – Антон тебя тоже любит, ты себя накручиваешь.
– Нет, – затрясла та головой, – я знаю, как любят в его возрасте, я помню, как любил меня Стас…
– Стас… – задумчиво повторила Эля. – Странно вдвойне, что я жила с тобой рядом и ни о чем не догадывалась.
– Неудивительно, – всхлипнула Влада. Она достала платок и вытерла слезы. – Ты была в постоянных разъездах: спортивные базы, соревнования; папа тогда тяжело заболел, поэтому мама обращала на меня мало внимания. Коля был единственным посвященным в наши отношения. – Она постепенно успокаивалась, всецело захваченная картинами далекой юности. – Ты помнишь, как мы жили в конце восьмидесятых? Наверное, это то, что называется «на грани нищеты». Папу уволили, потом у него случился инсульт, мамин проектный институт тоже прикрыли; она пыталась зарабатывать, вертелась, как могла. Нам вечно не хватало денег, и тогда мы со Стасом придумали устроиться уборщиками в ресторан. Работали по вечерам, мыли посуду, драили веревочными швабрами полы. Нам было хорошо вместе; когда ресторан пустел, мы прятались в подвале среди картонных ящиков с продуктами и занимались любовью. Мы везде занимались любовью, где только удавалось, – в лесопарке, на набережной, много раз у него дома, когда мать отсутствовала. Позже Коля устраивал нам свидания в нашей квартире, когда папа был уже в больнице. Стыдно признаться, но болезнь папы была для меня второстепенна, на первом месте был Стас. Мы оба ходили как помешанные и думали только о том, как бы остаться наедине…
Влада надолго умолкла; видимо, так глубоко погрузилась в прошлое, что Эле пришлось тронуть ее за руку:
– А что потом? Что было дальше? Почему вы расстались?
Сестра снова обратила на нее глаза, подернутые дымкой воспоминаний. Смысл вопроса доходил до нее медленно, однако полное осмысление вновь разбудило притихший гнев.
– Какое это имеет значение?! – вдруг с криком надвинулась она на Элю. – Ты понимаешь, что прошло много лет?! Какая к черту разница, отчего мы расстались?! Все кончено! Давным-давно! И если бы он не напомнил мне сегодня о танцульках, я бы вообще ничего не вспомнила! Я не хочу это вспоминать! – Она вскочила, подхватила туфли, сумку и побежала с пляжа, зарываясь босыми ногами в песок. – И не ходи за мной! Я прекрасно сама найду дорогу к его гребаной казе.
Глава 5
Утром Эльвира решила поговорить с Антоном. Она слышала, как среди ночи молодые люди вернулись с дискотеки, хохотали и громко разговаривали на веранде; без сомнения, разбудили весь дом, но никто не выглянул, даже Николай решил продемонстрировать терпимость.
Наконец полуночники разошлись и легли спать. Все стало темно и тихо, ни одного огня; из черноты сада несло прохладным ветром в балконную дверь. В соседней комнате тоже не слышно было движения или голосов, видимо, Велехова не волновало позднее возвращение своевольной подружки.
С утра потянуло сладким запахом выпечки и кушаний из кухни. Дом стал оживать, захлопали двери, в коридоре раздались звуки шагов, с балкона змейкой вполз душистый дымок велеховской сигареты.
Эльвира, торопливо завершив утренний туалет, сбежала в сад, где просторно росли старые сосны, между ними на зеленой лужайке стояли плетеные кресла. Антон сидел в одном из них, лениво развалясь, положив гладкую литую ляжку на подлокотник, с чашкой кофе в руке.
Эля села напротив и воззрилась на него с видом прокурора.
Он в ответ усмехнулся:
– Для начала было бы неплохо поздороваться. Догадываюсь по твоему взгляду, что впал в немилость.
– Удивительная проницательность! Иногда я думаю, что совесть – понятие растяжимое и сжимаемое. Особенно у таких, как ты. Влада беременна – между прочим, твоим ребенком, мог бы относиться к ней с большей бережностью.
Антон хмыкнул:
– Надо же! Заранее знал слово в слово, что ты мне скажешь. Женщины поразительно предсказуемы. Женщина – генерал в юбке, признает только два мнения – «мое и неправильное». Вот объясни мне, почему я должен выносить ее диктат. Вы, кажется, сговорились шантажировать меня ребенком. А ведь я этого ребенка у нее не просил. – Он язвительно расхохотался. – Она даже не поинтересовалась, готов ли я стать папашей. Просто поставила меня перед фактом. А как же, я для нее сопляк, желторотый юнец, я даже не имею права иметь собственное мнение. И теперь я, как человек чести, естественно, обязан на ней жениться! – Он быстро, как упругая пружина, распрямился в кресле и недобро сверкнул глазами. – Почему вы все решаете за меня, а? Может, она уже считает меня своей собственностью?
Эля видела, что парень все больше накаляется.
– Сегодня обошлось без скандала, ну спасибо! Позвольте поклониться в ножки! Мадам меня всего лишь игнорирует. Да плевать я хотел! Мне одинаково осточертели и ее молчание, и ее претензии! Оставьте лучше меня в покое! – Он вскочил и в сильнейшем раздражении удалился.
Эльвира поднялась на веранду. Все обитатели дома уже приступили к завтраку. Большой круглый стол был заставлен белыми кофейниками, молочниками, тарелками с румяными булочками и круассанами, вазочками с маслом и джемом. Антон сидел рядом с Владой отчужденный, с неприступным видом. Диана тоже надула губы и не смотрела в сторону мужа, зато исподтишка благосклонно переглядывалась с Велеховым. Николай был мрачен и рассеян; он ел, по своему обыкновению, мясо – кровавый ростбиф и спаржу, не поднимая головы от тарелки, отчего видна была его лысеющая макушка в обрамлении рыжеватых волос, и двигались по бокам толстые щеки.
Кристина явилась в белых парусиновых шортах и облегающей майке, надетой на голое тело, – тонкую ткань тяжело оттягивали полные груди с большими твердыми сосками. Она и хозяин были среди присутствующих единственной парой, которая чувствовала себя вольготно. Надо отдать должное Велехову: он делал все, чтобы разрядить обстановку.
– Предлагаю ближе к вечеру махнуть в Тосса-де-Мар. Антону будет особенно полезно. Там можно побродить по средневековому городу, полюбоваться крепостью, сходить в музей, где есть полотна Шагала. Поплывем вдоль берега на яхте. Что скажете?
– Ой, как здорово! – зааплодировала Диана, даже запрыгала на стуле. – Едем обязательно, давно мечтаю выйти в море на яхте!
Антон оживился: долго сердиться он не мог, жизнерадостность била в нем ключом, к тому же он был непоседлив и любознателен. Он принялся теребить Владу:
– Соглашайся, хватит кукситься, мы ведь не за тем приехали, чтобы целыми днями валяться на пляже. Я должен осмотреть все побережье и несколько дней потратить на Барселону.
– Езжай без меня, – ледяным тоном ответила она. – Я не могу плыть на яхте, неужели непонятно?
У Антона на лице отразилась борьба противоречивых чувств. Ему не хотелось обострять начавшийся конфликт с Владой, но его злило, что она опять пытается навязать ему свою схему поведения. Ему надлежало проявить внимание, сделать вид, что он печется о ее здоровье, прикинуться заботливым папочкой и отказаться от поездки, либо изобрести другой способ, который устроил бы эту упрямую женщину. Она постоянно требовала от него доказательств любви, не считаясь с ситуацией, уместностью, его настроением, наконец! Взбеситься можно! Эти бабы буквально помешаны на слащавом сюсюканье: «мой котик», «мой козлик», «зайчонок», «малыш», «скажи, что ты меня любишь», «а теперь покажи, как ты меня любишь», «я тебя обожаю, а ты меня?».
Хорошо хоть сейчас молчит, а то убил бы!
Антон скрипнул зубами, его бархатные брови сошлись на переносице.
– Договорились, – бросил он со злостью. – Тебе действительно лучше остаться дома.
– Отличный выход, Владочка, – встрепенулся Велехов так, как будто сильно обрадовался. – Можешь почитать в саду или посмотреть телевизор, при необходимости обращайся к Альфредо.
– Послушайте, что за проблема? Разве нельзя ехать в машине? – взволновалась Эля. – Нет, нет, я не оставлю Владу одну. Коля, что же ты молчишь? Да прекрати жевать хоть на секунду!
– Не надо, Эля, – сурово осадила сестру Влада. Глаза ее потемнели и казались чересчур большими на бледном лице. – Я хочу остаться одна. Уезжайте все, мне так будет лучше.
– Э-э… – промычал тем временем Николай. – Можно и в машине… – Он поднял голову от тарелки, встретил повелительный взгляд Дианы и продолжал бойко, с адресованным жене подобострастием: – И правда, Эль, зачем ей в машине трястись? Ей лучше всего вообще никуда не ездить. Верно, Динуля?
– Ох, идио-от… – выдохнула сквозь зубы Диана. Услышала ее только Кристина, сидевшая рядом.
– Слуш, чего он у тебя столько трескает? – тем же манером поинтересовалась она. – Глянь – рожа красная, шары мутные, этак раньше времени копыта откинет. Хорошо бы и его здесь кинуть к чертям собачьим. На хрена он нам сдался? Мурзилка, блин!.. Ладно, замри пока, до вечера что-нибудь придумаю.
– Спасибо, все было очень вкусно, – сказал Антон, вставая. – Встретимся на пляже. – Не взглянув на Владу, он твердой поступью проследовал к калитке.
За день больше ничего не случилось, если не считать того, что Влада по-прежнему не разговаривала с Антоном, вернее, она ни с кем не разговаривала, пролежала долгое время на пляже под тентом, несколько раз заходила в воду, обедать отказалась. Эльвира жалела сестру, но предаваться унынию не считала нужным. Она поддалась очарованию пляжной атмосферы: здесь не было угрюмых, озабоченных лиц, чуть поодаль на песке играли в волейбол испанцы или, может быть, каталонцы – загорелые, красивые, быстрые. Женщины напоминали Эльвире жительниц горных сел – сухие, смуглые от природы, с густыми черными волосами и газельими глазами.
Откуда ни возьмись появился Велехов. Он был в просторных, чуть ли не до колен плавках, как и большинство мужчин на пляже, в синей кепке с козырьком; ровный загар покрывал его натренированный торс с выгоревшими волосами на груди, крепкие руки и мускулистые икры.
– Девчата, я за вами, – сообщил он, переводя живые глаза с одной женщины на другую. – Мы взяли водный велосипед с горкой. Ребятки побултыхаются, да и нам не помешает.
– Где Антон? – сухо осведомилась Влада, оставаясь неподвижной на своем лежаке.
– Антон? Да вон он. – Велехов указал пальцем вверх.
В лазурной вышине парил сине-красный купол парашюта, привязанного тросом к катеру.
– Он там не один, – пригляделась Влада.
– Ага, с Кристиной. Я тоже с Дианой прокатился. А Коля не захотел, сдрейфил. Эль, хочешь полетать на парашюте? Если страшно, могу составить компанию.
– Что вы, я умру от страха, даже с вами! – воскликнула Эльвира.
– Элечка, ради бога, давай на «ты», мы ведь давнишние знакомые. – Велехов придвинулся к Эльвире и фамильярно обнял ее за талию. – Терпеть не могу, когда хорошенькая женщина обращается ко мне на «вы», – добавил он тоном заядлого ловеласа.
Влада наконец пошевелилась – сняла темные очки и повернула насмешливое лицо к Велехову:
– А ты за эти годы изрядно опошлился. Ведешь себя как прожженный бабник. Дешевые комплименты, затертые фразы… Любовниц нахватал по разным городам. В твоем возрасте уже не солидно. Какие-то проблемы? Может, тебе сходить к психологу?
Он присел рядом с ней на корточки, весело скалясь крупными зубами.
– Не-а, никаких проблем. Нормальный образ жизни богатого мужчины. А ты ведешь жизнь богатой женщины. Наряды, курорты, мальчики… Разве я хоть на миг усомнился в твоем психическом здоровье? Тем более что ты всегда стремилась именно к такой жизни.
Она не отвечала и пристально смотрела на него снизу сквозь ресницы, щурясь от яркого солнца. Он неожиданно протянул руку и медленно провел ладонью по ее округлившемуся животу.
– Никогда не мог представить тебя беременной, – добавил уже без улыбки.
Влада не шелохнулась; оба молчали и смотрели друг на друга.
Эльвира вдруг почувствовала себя человеком, подглядывающим в замочную скважину.
– Пойду окунусь, перегрелась, – сказала она и направилась по горячему песку к воде.
К ее удивлению, Велехов побежал за ней и с разбега кинулся в море, яростно заработал сильными руками, отплыл на некоторое расстояние, потом обернулся и помахал Эльвире:
– Эля, плыви ко мне! Давай наперегонки до катамарана. Коля с Диной ждут нас.
Николай и Диана лениво крутили педали водного велосипеда. Промчавшийся мимо катер оставил за собой ряды крутых волн, отчего велосипед-катамаран сильно раскачало под смачное чавканье воды о днище.
– Диночка, прошу тебя, не заигрывай с Велеховым, – увещевал жену Николай. – Я понимаю, что это невинное кокетство, но ты ставишь меня в глупое положение. Ты не знаешь мужской психологии: Слава может понять тебя неправильно. Он воспитанный человек, виду не покажет, но будет втайне тебя презирать, а заодно и меня, как мужчину, неспособного контролировать свою жену.
– Кто заигрывает? Я заигрываю с Велеховым?! Ну ты, Федотов, даешь! Разуй глаза, Отелло. Любишь ты не по делу выступать. Пусть он лучше за своей Кристиной следит, а после чужих жен воспитывает. Она откровенно клеится к Антону, а тот уже и губы раскатал. Наставит вашей сестрице рога. И что вы, мужики, все пыжитесь – сами такие непогрешимые, справедливые, добродетель так и прет. – Диана едко расхохоталась. – Банальное проявление мужского эгоизма: женщине ничего нельзя, а мужику все можно. Тьфу, мать вашу!
– Бог ты мой, Диночка, как ты разговариваешь?! Что за выражения? Когда ты успела нахвататься вульгарщины? Это все Кристина, ее влияние…
– А что Кристина? Классная чувиха. Правильная. Много ты понимаешь, колобок!
Николая будто хлестнули по лицу, он багрово покраснел, дернулся, дико оскалился и схватил Диану за горло:
– Никогда не называй меня так, слышишь? Никогда! Даже в мыслях не держи!
Диана задохнулась и обомлела, тупо уставившись мужу в глаза, – они опасно посветлели и стали совершенно безумными. Такой вспышки Диане наблюдать не приходилось. Она захрипела, ощутив железные пальцы безумца на своей шее, и не на шутку струхнула, рванулась, впилась ногтями ему в плечи.
Боль вернула ему рассудок, он выпустил Диану и с минуту растерянно смотрел, как жена кашляет и растирает шею.
– Дианочка, прости, – пролепетал Николай и принялся ее целовать. – Не знаю, что на меня нашло. Господи, что я наделал! Прости, котик, я болван, кретин. Хочешь, ударь меня! Все, прошло? Скажи, что ты в порядке, не пугай меня…
Она не могла говорить, только косилась на мужа, наливаясь злостью и отвращением к нему. А Николай продолжал ее неприятно удивлять: чудовищный проступок, который, по мнению Дианы, он обязан был отмаливать любыми средствами, вдруг совершенно перестал его занимать; он отвернулся и как будто забыл о Диане.
С Антоном и Кристиной вся компания встретилась на берегу.
– Антон, сходи к Владе. Некрасиво, мы все ее бросили, – попросила Эля: ей хотелось сгладить нарастающий конфликт.
– Хорошо, схожу, – буркнул Антон. – Только за успех не ручаюсь. А валяться у нее в ногах и клянчить прощения не собираюсь.
– Еще бы, кому приятно, когда тебя возят мордой по батарее, – промурлыкала Кристина. – Эй, брателло, постой. – Она удержала парня за руку. – На фиг тебе унижаться? Нагреешься вздорную бабу обхаживать. Не бери в голову, сама приползет. Лучше пошли до кафешки прошвырнемся. Чего-нибудь выпить охота.
Антон будто того и ждал, чтобы его уговорили. Не оставалось сомнений в том, что девушка ему нравилась: у него мгновенно смягчалось лицо, когда она к нему обращалась, теплые огоньки загорались в глазах. Он даже не дал себе труда скрыть свою симпатию при Велехове – обнял Кристину за плечи, что-то горячо и весело зашептал ей в волосы, в щеку, почти в самые губы. Она засмеялась и шутливо уперлась рукой ему в грудь, после чего молодые люди не спеша удалились, являя собой пример интимной обособленности от всего мира.