- -
- 100%
- +
Наша интерпретация — через ФИАС и Объёмную реальность:
Единая субстанция — это наш ФИАС как единый процесс, лежащий в основе всех режимов. У Спинозы субстанция статична (хотя и «самопричинна»), у нас ФИАС — процесс. Но сходство в том, что нет множества независимых субстанций; всё есть единое основание.
Атрибуты мышления и протяжения — это прямое предвосхищение нашего аспективного монизма.
Внутренний аспект ФИАС (психика, qualia) соответствует атрибуту мышления.
Внешний аспект ФИАС (физика, структура) соответствует атрибуту протяжения.
Спиноза гениально понял: это не две субстанции (как у Декарта), а два способа выражения одной и той же субстанции.
Параллелизм (порядок идей = порядку тел) — это наш принцип: внутренний и внешний аспекты ФИАС изоморфны.
Каждому акту ФИАС соответствует и внутреннее переживание (qualia), и внешняя структура. Нет «объективного» без «субъективного».
Модусы (конечные вещи) — это наши устойчивые паттерны (солитоны) в режимах Ψ, Γ, Β.
Спиноза не выделил иерархию модусов (у него они более однородны), но идея, что всё сущее есть состояния единой субстанции, совпадает с нашей.
Что даёт философия Спинозы для идей панпсихизма:
Самое сильное в классической философии учение о единстве материи и сознания (атрибуты одной субстанции) — основа нашего аспективного монизма.
Последовательный панпсихизм: всё сущее (каждый модус) имеет аспект мышления (пусть в разной степени).
Понимание, что индивидуальное («душа») и физическое («тело») — не разные сущности, а проекции одного.
Ограничение Спинозы:
Субстанция статична. У него нет понятия акта как единицы процесса; субстанция есть, но она не «действует» в смысле порождения новых актов.
Детерминизм: все модусы вытекают из субстанции с необходимостью. У нас есть место свободе (через пластичность T₃ и выбор актов).
Пренебрежение временем: время для Спинозы — лишь модус мышления, а не фундаментальная характеристика. У нас время — продукт ФИАС.
Готфрид Вильгельм Лейбниц (время жизни 1646 года 1716 года)
Проблему участия инстанции души (монады) в процессе активной генерации феномена бытия исследовал и такой великий ученый как Готфрид Вильгельм Лейбниц, творивший на рубеже XVII—XVIII веков.
В частности, в одном из главных философских сочинений «Монадология» (1714) Лейбниц четко дифференцирует различные состояния монады-души и постулирует зависимость генерируемой информации о реальности именно от этих вот кондиционных характеристик. Он говорит о трансцендентной функции совокупность монад разного уровня развития (всего им выделялось четыре таких уровня) — последние, по его собственному выражению, «живые зеркала Вселенной». Однако разумные души — монады более высокого уровня — представляют собой вместе с тем отображения самого Божества как творца природы, или монады самого высокого уровня.
И в этих высказываниях Лейбница опять-таки можно отследить намек на сложную темпоральную структуру психического; на главную, дифференцирующую и связующую функцию психики, явленную в том, что психика — суть средство и способ развертывание основополагающих статусов объемной реальности, но также и возможность полноценной, двусторонней коммуникации между ними. Главное условие такой полноценной коммуникации между статусом субъекта и, как понятно из сказанного, не проявляемым в стандартных форматах сознания — времени статусом объемной реальности, по Лейбницу, есть достижение уровня развития психики субъекта до монады-духа (третий из возможных уровней). Что предполагает возможность освобождения от проявлений телесности, в частности — от смущающего влияния перцепций и апперцепций. Однако взаимодействие с предметной сферой и генерация «разнокалиберной» информации, согласно Лейбницу, не является единственной функцией этой загадочной инстанции. Существенно более важной здесь представляется функция некоего внутреннего стимула, благодаря которому и происходит вот эта постоянная смена кондиционных состояний и отношений.
Наконец Лейбниц, который был таким же блестящим математиком и физиком, как и философом, прекрасно понимал необходимость создания совершенно новой науки, способной продемонстрировать, обосновать и просчитать сложную картину реальности, из которой невозможно исключить «разнокалиберную» информационную активность души-монады.
Разумеется, такая новая наука должна была действовать на основе обновленных априорных методологических принципов, разительно отличающихся от традиционных допущений естественно-научного подхода. И вместе с тем это должна быть именно наука со строгой системой доказательств и возможностью математического анализа выдвигаемых здесь гипотетических положений.
О перспективах такой принципиально новой науки Лейбниц высказывался в следующих возвышенных выражениях: «Ибо тот, кто будет обладать этой наукой, прежде всего сделает для себя ясным с помощью точных доказательств то, что может быть установлено о Боге и о душе; а для этого нужно, чтобы мы уже имели достаточные данные» (Г. В. Лейбниц, цит. по изд. 1982).
Однако сам Лейбниц смог только лишь набросать общий план и написать предисловие к книге под интригующим названием: «Начала и образцы новой всеобщей науки», из которых было понятно, что вот этих «достаточных данных», как и проработанной идей относительно того, каким образом могут быть добыты такие данные, у него во время написания цитируемого труда (т. е. за 250 лет до появления суперкомпьютеров, с помощью которых именно такие данные могут добываться и просчитываться) не было.
Ключевые идеи Лейбница
Монады суть простые (неделимые) субстанции, перцептивные единицы бытия
«истинные атомы природы». Они не имеют частей, не могут возникнуть или исчезнуть естественным путём (только через творение или уничтожение Богом).
Монады обладают перцепцией (восприятием) и аппетицией (стремлением). Каждая монада — это «живое зеркало вселенной», отражающее её со своей точки зрения. Нет мёртвой материи — всё есть жизнь и восприятие.
Предустановленная гармония — монады не взаимодействуют друг с другом непосредственно (у них нет «окон»). Их согласованность предустановлена Богом так, что перцепции каждой монады соответствуют состояниям других.
Степени ясности перцепции:
Монады низшего уровня — смутные перцепции (бессознательные).
Души животных — перцепция с памятью.
Души людей — апперцепция (самосознание, рефлексия).
Высшая монада — Бог (чистый акт, абсолютное самосознание).
Время и пространство не существуют сами по себе, это порядок отношений между монадами (пространство — порядок сосуществования, время — порядок следования состояний). Лейбниц — предшественник реляционной теории пространства-времени.
«Почему существует нечто, а не ничто?» — ключевой вопрос о достаточном основании бытия.
Наша интерпретация — через ФИТАС и Объёмную реальность:
Монады Лейбница — это прямые предшественники наших ФИАС как «атомов актуализации».
Монада неделима — это квант психической активности. Но у Лейбница монада статична (она есть «вещество», хоть и духовное), а у нас ФИАС — событие.
Наше уточнение: актуальная единица — не «вещество-монада», а акт различения. Монада — это скорее устойчивый паттерн (солитон) в потоке ФИАС.
Перцепция — это наш внутренний аспект ФИТАС (qualia).
Смутные перцепции (у неорганической материи, у растений) — это прото-чувство, элементарное «бытие-таким». Лейбниц был последовательным панпсихизмом: даже камни «одушевлены», но их перцепция максимально смутна.
Апперцепция (самосознание) — это наш режим Β в его самореферентной сложности.
«Предустановленная гармония» — это наш конденсат Γ (когерентность) как обеспечивающий согласованность актов.
Лейбниц не знал поля, но интуитивно понял, что монады не изолированы, их согласованность имеет онтологическую основу. У нас эту роль играет когерентность (T₂) между актами ФИТАС, образующая разделяемые планы реальности.
Время и пространство как порядок отношений — это прямое предвосхищение нашей темпоральной топологии.
У нас пространство возникает из когерентности (T₂), время — из частоты актов (T₁). Нет «пустого» пространства-времени.
Принцип достаточного основания (почему есть что-то, а не ничто) — в нашей теории ответ: есть ФИТАС, потому что само «ничто» (Φ как чистая потенция) требует актуализации; «ничто» и «нечто» суть два аспекта одного процесса.
Что дают философские построения Лейбница для идей панпсихизма:
Самое последовательное в классической философии учение о панпсихизме (всё наделено перцепцией, даже камни).
Иерархия ясности перцепции — прообраз нашей иерархии режимов (Φ → Ψ → Γ → Β → Σ).
Реляционная теория времени и пространства, предвосхищающая нашу темпоральную топологию.
Понимание, что индивидуальное («монада») отражает всеобщее («универсум») — наша холархия.
Ограничение Лейбница:
Монада, по Лейбницу, статична.
У него нет понятия «акта» как единицы процесса.
Монады существуют вечно, меняются только их перцепции. У нас первичен акт, а устойчивый паттерн (солитон) — вторичен.
Предустановленная гармония есть внешнее (Бог) обеспечение согласованности. У нас когерентность — имманентное свойство ФИТАС.
Иммануил Кант: (время жизни 1724 -1804)
Философские идеи выдающегося мыслителя Иммануила Канта в отношении того, что есть дольний и горний план реальности, этические императивы и какое отношение ко всему этому имеет психика человека, намного опередили свое время.
В своих эпохальных трудах «Критика практического разума» (1788), «Критика способности к суждению» (1790) Кант говорит о том, что познание психического может осуществляться не только эмпирическим — опытным путем и представлять таким образом обособленный раздел прагматической антропологии, но также этот познавательный процесс может и выступать в виде некоего аналога естествознания, в смысле использования метода самонаблюдения и научной интерпретации информации о феномене «внутреннего чувства», феномене «Я». Следовательно — и это очень важная констатация в названных трудах Канта — познание психического может представлять собой раздел трансцендентальной философии, исследующей фундаментальные и прикладные познавательные способности человека и в отношении постижения того, что есть феномен Веры, в частности — способности конструировать условия опыта до появления самого опыта.
По сути здесь речь идет о неком сверхсложном моделировании функций психического и выводимых отсюда характеристик генерируемой таким образом реальности. Что во времена Канта было лишь неким «умозрительным» допущением, мимо которого проходили все, без исключения, последователи и критики Канта. Однако в эпоху Новейшего времени и тем более в период становления авангардной науки необходимое отдать должное вот этому потрясающему интеллектуальному прорыву в будущее, столь блестяще оформленному Кантом.
И далее необходимо еще раз внимательно присмотреться к наиболее часто цитируемому пассажу из произведения «Критики практического разума», который, по общему мнению, является квинтэссенцией горнего этического учения Канта, и в связи с беспрецедентной значимостью излагаемых здесь тезисов мы приводим данный фрагмент полностью: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее размышляю о них, — это звездное небо надо мной и моральный закон во мне. И то и другое мне нет надобности искать и только предполагать как нечто окутанное мраком или лежащее за пределами моего кругозора; я вижу их перед собой и непосредственно связываю их с сознанием своего существования. Первое начинается с того места, которое я занимаю во внешнем чувственно воспринимаемом мире, и в необозримую даль расширяет связь, в которой я нахожусь, с мирами над мирами и системами систем, в безграничном времени их периодического движения, их начала и продолжительности. Второй начинается с моей невидимой самости (Selbst), с моей личности, и представляет меня в мире, который поистине бесконечен, но который ощущается только рассудком и с которым (а через него и со всеми видимыми мирами) я познаю себя не только в случайной связи, как там, а во всеобщей и необходимой связи. Первый взгляд на бесчисленное множество миров как бы уничтожает мое значение как животной твари, которая снова должна отдать планете (только точке во Вселенной) ту материю, из которой она возникла, после того как эта материя короткое время неизвестно каким образом была наделена жизненной силой. Второй, напротив, бесконечно возвышает мою ценность как интеллигенции через мою личность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, независимую от животной природы и даже всего чувственно воспринимаемого мира, по крайней мере поскольку это можно видеть из целесообразности назначения моего существования через этот закон, которое не ограничено условиями и границами этой жизни, но идет в бесконечное» (И. Кант, цит. по изд. 2016).
Мы бы сказали, что в данном фрагменте Кант в первую очередь говорит о выборе метапозиции бытия-в-мире, стоящем перед каждым человеком, либо в пользу узкого сектора так называемой объективной реальности, где субъект с его ограниченным периодом жизни теряется в линейно понимаемом пространстве и времени; либо выбор делается в пользу сущностного концепта объемной реальности, где человек является «равноправной» стороной творимых планов реальности, со-творцом грандиозного темпорального кругооборота этих планов, включая и полюс вечного-бесконечного. И уже одно то, как часто здесь Кант употребляет термин «бесконечность» и связывает именно эту характеристику категории объемной реальности с осознание всеобщей и необходимой связи человека с миром, «звездного неба» с «моральным законом» убеждает нас в том, что Кант прозревал и идею темпоральной пластики психического, с использованием которой и появляется возможность развития той самой Новой Науки, о которой он говорил с уверенностью и вдохновением.
В данной связи нам крайне важно проиллюстрировать и тот факт, что Кант не ограничился только лишь констатацией вот этого важнейшего теоретического тезиса, но продолжил свою мысль уже в практической плоскости развиваемой им идеи. Далее он говорит так: «Но удивление и уважение хотя и могут побуждать к изысканиям, но не могут их заменить. Что же нужно сделать, чтобы провести эти изыскания полезным и соответствующим возвышенности предмета образом? Примеры здесь могут послужить для предостережения, но также и для подражания. Рассмотрение мира начиналось с превосходнейшего взгляда, который всегда показывал лишь человеческие чувства, а наш рассудок всегда стремился проследить его во всей широте, и оканчивалось — астрологией. Мораль начиналась с благороднейшего свойства в человеческой природе, развитие и культура которого направлены на бесконечную пользу, и оканчивалось — мечтательностью и суеверием. Так обстоит дело со всеми еще грубыми попытками, в которых большая часть работы зависит от применения разума, что не дается само собой, не так, как пользоваться ногами посредством частого упражнения, в особенности в том случае, если оно касается свойств, которые не могут быть показаны в обыденном опыте. Но после того как была, хотя и поздно, пущена в ход максима — заранее хорошенько обдумать все шаги, которые разум намерен сделать, и делать их заранее хорошо продуманным методом». Только в этом случае, полагает Кант, и можно рассчитывать на формирование ясного и в своих основах неизменного взгляда на будущее, «который, как можно надеяться, при дальнейшем наблюдении всегда будет развиваться, но никогда — этого бояться не надо — не будет деградировать».
То есть вот в этом теперь уже прагматическом фрагменте своего знаменитого текста Кант, во-первых, предостерегает от упрощенного понимания принципов исследования и обращения со сложными конструкциями психического, к коим, конечно, относится и «информационная генетика» горних императивов морали. И в этом смысле он солидаризуется с великим Аристотелем, который в своем трактате «О душе» упоминал о важнейшей задаче «найти для каждой грани изучаемого предмета какой-то особый способ. И даже когда станет ясно, что этот способ представляет собой какой-либо путь познания, остается еще много затруднения и возможных ошибок, связанных с правильным определением исследуемой сути, подходящей для этого способа» (Аристотель, цит. по изд. 1975). Но после того как метод найден, — а по логике Канта, такой метод предполагает темпоральное моделирование предметности всеобщей и необходимой связи человека с миром, не проявляемой в обыденном опыте (то есть, с использованием стандартных параметров сознания-времени) — с этим новым знанием, получаемым с раскрытием адекватных каналов для формирования именно такого объемного образа реальности, уже ничего «плохого» случиться не может. Наоборот, это новое миропонимание и мироощущение может только развиваться, утверждая человека в выборе достойной метапозиции со-творца грандиозного процесса бытия-в-мире, сторонником которой, по всей видимости, являлся и гениальный мыслитель Иммануил Кант.
И далее — а для нас это особенно важно — Кант говорит о том, что познание психического может представлять собой раздел трансцендентальной философии, исследующей фундаментальные и прикладные познавательные способности человека, в частности — способности конструировать условия опыта до появления самого опыта. Видимо, это обстоятельство Кант и имел в виду, когда говорил о новой науке — подлинной метафизике, которая, по его мнению, еще только должна появиться. И только с позиции этой абсолютно новой науки, по мысли Канта, и можно искать адекватные объяснения сложнейшего феномена априорного синтеза непосредственно данного нам актуального плана реальности (И. Кант, цит. по изд. 1993, 1994, 2015).
Вместе с тем, условия проявления трансцендентного — категорий души, духа, Бога — в форматах, понятных чистому разуму (например, за счет привносимой трансцендентальной пластики субъективных категорий времени и пространства) Кантом так и не были сформулированы и должным образом обоснованы.
Трансцендентная сущность понятия души и эмпирическое (прагматическое) содержание понятия психики оказались разделенными на столетия. А с учетом мощного влияния на умы исследователей, которое оказывала философия еще в самом начале эпохи Нового времени и, принимая во внимание почти безграничный авторитет самого Иммануила Канта, — сложившаяся информационная матрица в отношении понимания категорий души и психики регулярно воспроизводилась и продолжает воспроизводиться в общем корпусе науки.
Ключевые идеи Канта
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.