Мой безумный выбор. 48 часов

Глава 1. СТРАННОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ

Объявление нашлось в ВК.

Аня листала ленту в три часа ночи. Таращила глаза. Наткнулась на картинку, которая выбивалась из череды котиков, рекламы доставки и сторис бывшей одноклассницы с Мальдив. Серый квадрат. Белый текст. И никаких хештегов.

«Вам нужно больше времени? Отдел временных услуг предлагает увеличить продолжительность суток до 48 часов. Приходите по адресу...»

— Мошенники, — громко фыркнула Анька и поставила лайк.

Если уж мошенничество, то хотя бы красивое. Не «позвоните на номер 8-800», а офис, бумаги, таинственность. Как в кино.

Она заснула, с чистой совестью. А утром проснулась с мыслью: «А что, если это правда?»

В её жизни — в той, которую она называла «скоростной» — никогда не было времени. Она работала в доставке. Развозила пиццу и роллы на чёрной «Хонде» с отваливающимся глушителем. В свободные часы красила волосы в розовый, синий, фиолетовый — и однажды сразу во все цвета радуги. И все потому что бармен в любимом баре сказал, что она скучная. Делала татуировки: ветку сирени на предплечье (для мамы), черепашку на лодыжке (для себя) и надпись «Carpe Diem» на ребрах (для всех, кто спрашивал, почему она живёт так, будто завтра не наступит).

Но завтра наступало. И послезавтра тоже. А Анька всё бежала. От скучной работы, парней, которые через две недели говорили «ты слишком громкая». Самой себя, которая боялась остановиться и понять, что ничего не успела. Опять.

«48 часов, — еще раз подумала она, глядя на серый квадрат в телефоне. — Будет что рассказать внукам. Если они у меня будут. Доживу если, до внуков».

Адрес вёл в деловой район, где обитали страховые компании, микрозаймы и обменники валюты. Анька ожидала увидеть стеклянную башню с охраной на входе и табличкой из золотых букв. Вместо этого она нашла обшарпанное здание с мусорными баками у подъезда и табличкой «Отдел временных услуг», приклеенной к двери на скотч.

— Шик, блеск, красота, — пробормотала она и шагнула внутрь.

Коридор оказался скучным, серым и совершенно не таким, каким она его себе представляла. Во всех её фантазиях офис был скрытым, таинственным, с неоновыми огнями. Возможно, секретной лабораторией, где люди расписываются в договоре и исчезают в подземных ходах. Но на деле — пластиковые стулья, казённые стены и табличка с цифрой «3». Под которой кто-то приписал фломастером «ждите». И ужасная вонь старого табака и туалета.

В углу стоял кулер. Вода в нём была жёлтой. Крупный пузырь воздуха медленно поднимался в мутной воде. Какая же дрянь!

— «Временные услуги», — прочитала Аня вслух. — Звучит как название бухгалтерии, где принимают платежи за ЖКХ. Посмертно.

Она огляделась. В очереди сидели пять человек. Пять. Плюс она — шесть.

«Кто сюда ходит добровольно? — подумала Аня. — Только отчаянные идиоты вроде меня».

Она выбрала стул рядом с мужчиной лет сорока, с бардовым шрамом через бровь и тяжёлым взглядом. Он сидел в углу и смотрел в стену. Не листал бумаги, не проверял телефон, не переписывался с кем-то. Просто смотрел. Как будто стена должна была ответить.

— Занято? — спросила Аня. И пнула ножку стула. Просто так.

Он перевёл взгляд на неё, потом снова на стену.

— Нет, — рыкнул глухо.

— Я Аня. А ты?

— Степан.

— И зачем ты здесь, Степан? Деньги нужны? Время?

Он помолчал.

— Исправить, — нехотя ответил он.

— Что?

— Всё.

И замолчал, набычившись. Аня поняла, что это был максимально возможный диалог. Она отодвинулась на полстула, чтобы не давить своим присутствием. Ну его, дядька-то большой. И дурной. Явно.

Рядом с ней — через один стул — сидел худой парень в очках. Ботаник, вестимо. У него был огромный рюкзак, виднелись контуры ноутбука, а в руках — папка с бумагами. Он не смотрел по сторонам. Только в папку. И когда кто-то проходил мимо, он инстинктивно прижимал её к груди. Боялся, что украдут. А что, сейчас все возможно. А здесь – тем более.

«Ботаник, — хихикнула Анька про себя. — Из тех, кто на Новый год садится писать код, потому что некуда пойти. И не с кем».

— Это здесь увеличивают сутки? — спросила она, наклоняясь к нему. И дыша прямо в ухо. А пусть упадет в обморок.

Парень поднял голову. Его взгляд наткнулся на разноцветные волосы, пирсинг в носу и черепашку на лодыжке (он специально опустил глаза, чтобы не смотреть слишком долго).

— Да, — ответил он. Тихим голосом, как будто сам себе не верил.

— Дорого берут?

— Я… — он замялся. — Здесь написано, что нужно основание.

Аня кивнула на папку.

— И у тебя есть основание?

— Да.

— Какое?

Он поджал губы. Покраснел. Аня заметила, что краснеет он не только лицом. Даже уши залились краской.

— Моя работа, — объяснил он. — Исследования.

— А, — Аня откинулась на спинку стула. — Ты из тех, кто хочет больше времени на работу. Скучно.

— Скучно? — он обиделся. — Моя работа важна. И нужна.

— Уверена, — Аня усмехнулась. — Но ты мог бы просто попросить начальника добавить тебе проектов. Зачем магическая контора?

— Начальник не может добавить часов в сутках, — рассудительно объяснил парень и снова уткнулся в папку.

— А эти — могут?

— Не знаю, — он пожал плечами. — Но я пришёл проверить.

Аня посмотрела на его дрожащие пальцы. Врал. Не ей — себе. Он пришёл не проверить, а найти надежду. На лучшее будущее. Как ребенок, право слово.

«Бедный ботаник, — даже вздохнула Анька и наморщила нос. — Если бы он знал! Ежу понятно, здесь не добавляют время, а продают его. И цена всегда выше, чем думаешь». Это она знала точно. Опыт! И загрустила. Потом опять пнула ножку стула. На этот раз пяткой своих ботинок. На очень толстой трековой подошве.

Мошенники кругом. Мать их.

Остальные сидели молча. Старались не смотреть друг на друга.

Женщина лет пятидесяти в скромном платье и платке перебирала чётки. Четки, Карл! Её губы шевелились. То ли шептала что-то, то ли молилась. Не поймешь. Но когда Аня встретилась с ней взглядом, женщина улыбнулась. Доброжелательно, как бабушка в очереди за хлебушком.

«Тётя-паучиха, — окрестила её Аня про себя. — У таких на подоконнике герань и кот. Они всех знают, весь подъезд. Все сплетни и тайны. Страшные люди. И всегда улыбаются».

Парень постарше Ани, в дорогом костюме сверлил пальцем экран телефона и продолжал орать в трубку:

— Я сказал — ждите! Я не знаю, когда буду. Час? Два? Какая разница! Я плачу вам, за ожидание?!

Часы блестели. Аня знала эту марку — две её месячные зарплаты на один ремешок. «Мажор на нервах», — решила она. Привык, что мир крутится вокруг него. А тут какой-то офис, очередь, пластиковые стулья. Вонища. Прям катарсис его жизни.

Женщина под сорок в строгой одежде листала конспекты. Красивая! С точененькой фигуркой. Под глазами — синяки. Но не декоративные, как у Ани, а настоящие. Многодневные, от бессонницы. Ох ты, бедолага. Какая – нибудь интеллигентная беда.

«Гений в кризисе, — решила Аня. — Пишет диссертацию лет десять. Боится, что время уходит. Красивая, умная, но зажёванная. В хорошем ресторане не была сто лет, мужиков нет в принципе. Для нее секс - миф».

«Да одинаковые они все, - подитожила Анька и успокоилась.— Просто у каждого своя маскировка. А мы—сами, с усами».

Дверь кабинета приоткрылась.

Оттуда высунулся сутулый мужичок в слишком длинном пиджаке. Пиджак болтался на нём, как на вешалке. Галстук был завязан криво — узел съехал набок. Лицо — маленькое, острое, с дёрганым правым глазом. На бейджике написано имя, но он так дергался, что и не прочитать.

— Следующий, — пропищал он скучным голосом.

Анька встала. Проходя мимо, заметила, как клерк перебирает бумаги. Даже когда говорит. Бумаги шелестели. Сухо, как крылья мёртвых мух.

Парень в очках потянулся было за ней, но Аня остановила его.

— Сиди, ботаник. Я быстрее.

— Но очередь…

— Я громкая. Меня много слышно. Устанешь ждать.

И она гордо шагнула в кабинет.

Внутри все было серое. Серые стены, серый стол, серый человек за столом. Круглолицый, с редкими волосами. Он медленно двигался. Аня успела три раза моргнуть, пока он поднимал голову.

— Основание? — спросил первый клерк. Тот, в пиджаке. Вертелся рядом.

— Я хочу больше времени, чтобы жить, — отрапортовала Аня. — Успевать всё. Скорость, жизнь, драйв. Не хочу, чтобы жизнь проходила мимо. Хочу всего и сразу. Так можно, дяденьки?

Круглолицый начинал на нее смотреть. Так медленно, что Анька почувствовала, как по спине ползёт одинокая мурашка.

— Принимается, — вытолкнул из себя он.

В кабинет скользнул третий. Маленький, круглый, слегка лысеющий. Он улыбался. Широко. Аня заметила: между губ мелькнули мелкие острые зубки. Как у крыски.

— Не волнуйтесь, — прошепелявил он мягко, почти ласково. — Всё происходит добровольно.

— А вы кто? — переспросила Аня. И глазками хлоп-хлоп. А че. Пусть думают, что она—того.

— Мы просто оформляем.

Подошёл ближе. Прямо близко. Аня почувствовала запах — мерзкий, тяжёлый. Как от цветов, которые стоят в воде слишком долго.

— Оплата, — подсказал круглолицый.

— Нет оплаты, — нервно ответил первый. — Основание.

— Оплата, — медленно повторил круглолицый.

— Основание! — первый застучал по бумагам.

Аня смотрела, как они спорят, и думала: «От же, что за цирк?».

Потом улыбчивый наклонился к ней. Зубы он чистить не любил.

— Не слушайте их. Просто подпишите.

Он протянул договор. Толстенную пачку мелко напечатанных бумаг. Анька взяла ручку. Пальцы не слушались.

— Почитаю? — спросила она.

— Пункт 14 можете пропустить, — улыбчивый махнул рукой. — Там формальности. Вы всё равно не сможете их запомнить.

Аня посмотрела на пункт 14. Буквы прыгали. Слова менялись местами. Она моргнула — текст стал другим. Моргнула ещё — исчез совсем. Только бледные пятна там, где была типографская краска.

— Что за…

— Подписывайте, — мяукнул нервный клерк. — У нас очередь.

Она подписала. Круглолицый протянул руку и взял… что-то. Аня не увидела, что именно. Но почувствовала, как внутри щёлкнуло. Будто кто-то выключил тёплую лампочку.

— Оплата принята, — улыбнулся он во весь зубастый рот. И втянул воздух. Носом. Громко. Как будто нюхал горячий пирожок.

Ане стало дурно.

— Ваши сутки удлинятся завтра, — взвизгнул нервный, поднимаясь. — Счастливого дня.

— Подождите, — Аня шагнула к двери и усомнилась. — А что я отдала?

Все трое посмотрели на неё. Потом, одновременно, показали пальцами вверх. Не на потолок. Выше.

— Там знают, — уважительно отозвался нервный.

— Мы просто на работе, — добавил медленный.

— Нам велено оформлять, — хихикнул третий.

Аньке стало холодно. Они выглядели испуганными. И притихли. Чего тут у них? Мутная контора.

Она не уверенно вышла из кабинета, держа в руках копию договора. Через минуту текст на бумаге начал бледнеть, превращаясь в список покупок из «Пятёрочки». Хлеб, молоко, яйца. Еще какая-то хрень.

— Во, жучары, — гоготнула вслух Аня. Но внутри пустота не проходила. И холод.

Парень в очках поднял голову.

— Как там, всё? — заикаясь спросил он. Остальные тоже тянули шеи, интересовались.

— Возьми на полке пирожок, — рявкнула Аня. — Я не голодна.

Она вышла на улицу. Был обычный день. Люди. Разные. Яркое солнце. Жизнь, в которой никогда не было времени.

— Ну и дура, — сказала она себе. И такая, поверила. Ржака!

Сутки прошли как обычно. Аня развозила заказы, ругалась с диспетчером, красила волосы в лиловый и слушала подкаст о том, как выгорают миллениалы. Легла спать в час ночи, думая, что зря потратила время на эту контору. И черт с ними!

Но когда она проснулась, часы показывали 8:00, а за окном было темно.

Аня протёрла глаза. Посмотрела на телефон. 8:00. Утра? Вечера? За окном было одинаково черно.

Она подождала час. Два. Четыре.

Солнце не взошло.

Через 24 часа — всё ещё ночь.

Аня стояла у окна, смотрела на чёрное небо. Чувствовала, как внутри поднимается холодная, липкая волна страха. Она засекла время. Ещё через 24 часа — всё ещё была ночь. Сутки стали длиной в 48 часов. И тогда Аня впервые подумала всерьез: «А чего же я отдала-то, а?»

Глава 2. У ОКНА

Ночь не заканчивалась. Вот это было самым мерзким. Не магическая контора и не клерки с рожами потасканных бухгалтеров. Не мутный договор, который превратился в список покупок, а именно ночь. Она висела за окном, как грязная тряпка. Часы шли. Телефон исправно показывал время. Какие-то люди внизу ходили, машины ездили, где-то орал пьяный мужик и лаяла собака. Мир делал вид, что всё нормально. Только небо не менялось. Вообще.

Аня стояла у окна в растянутой футболке и трусах с черепами. Курила уже вторую сигарету подряд и смотрела вниз на улицу. Под глазами залегли серые тени, волосы торчали в разные стороны. Точно дохлая мишура после Нового года. Вчера ещё были задорные лиловые прядки. Она тихо пробормотала:

— Ну и хрень.

Голос прозвучал непривычно тихо. Обычно Аня разговаривала так, будто всё вокруг личный стендап-клуб. Ее. Даже сама с собой. Особенно сама с собой. Но сейчас шутки не разгонялись. Они падали. Как мокрые спички.

Внизу, возле круглосуточного магазина, стоял курьер с жёлтым коробом за спиной. Совсем молодой, худой, он переминался с ноги на ногу и смотрел в телефон. Так, будто там могли сообщить, когда наступит утро. «Цыплёнок жареный!», — автоматически подумала Аня.

И тут же вспомнила: ливень. Холодный, июльский, когда вода течёт по спине прямо в трусы. Она неслась по мокрой трассе на своей «Хонде», материлась в шлем и ржала как ненормальная. Колёса скользили, глушитель дребезжал. На светофоре какой-то идиот на джипе крикнул: «Ты убьёшься когда-нибудь!» Аня тогда показала ему средний палец и добавила газа. Если страшно — надо быстрее. Она всегда так делала. Быстрее ехать, говорить, смеяться. Жить. И главное — не останавливаться. Стоит остановиться, и сразу станет слышно. Себя.

Она затушила сигарету о подоконник. Руки слегка подрагивали.

— Да не. Не может такого быть, — сказала она в стекло. — Это просто фигня. Масоны. Рептилоиды. Магнитные бури. Пенсионный фонд колдует.

За окном было опять черно. Не ночной город. Просто черно. Кто-то выключил небо.

Она резко отвернулась и поймала своё отражение в зеркале шкафа. Разноцветные волосы, пирсинг, смазанная тушь, татуировки. Видок как у панк-группы, которую выгнали даже из подземного перехода.

— Красотка, — фыркнула Аня.

И снова вспышка: ванная, дешёвая съёмная квартира, ей девятнадцать, в раковине розовая краска для волос, запах аммиака и дешёвого энергетика. Тогда она впервые покрасилась после слов отца: «Ты как мать становишься. Такая же. Пустая-звонкая». Она потом полночи сидела на полу и смотрела в стену. А утром взяла краску, ножницы, машинку. Для скорости. Если внутри всё разваливается — надо хотя бы снаружи устроить фейерверк. Мать тогда плакала. Отец орал. А ей было плевать. Ну… она очень старалась, чтобы было плевать. Да ну их всех!

Она открыла холодильник. Там лежали половина лимона, кетчуп, банка пива, соус и сыр. Который уже выглядел как разумное существо.

— Шикарно живём, — хихикнула Анькая и почесалась. Громко. Еще холодильник гудел. А в квартире стояла тишина. Странная. Не ночная. Ночью всегда есть звук. А сейчас город будто прислушивался. Замер.

03:17. Потом 03:22. Время шло. Небо — не менялось. Аня вдруг поняла, что боится смотреть в окно. И это её взбесило.

— Да пошло оно всё, — рявкнула она и натянула куртку.

Через десять минут уже шла по улице. Воздух холодный, не по погоде. Люди двигались быстрее обычного, все косились вверх. На остановке женщина крестилась. Возле аптеки мужик снимал небо на телефон. Машины сигналили чаще обычного. Город нервничал. И Анька вместе с ним.

Она сунула руки в карманы и пошла быстрее. Мимо пролетел мотоциклист в красном шлеме. И снова вспышка: асфальт, тормоза, крик. Она тогда влетела в бок старой «Тойоте». Ничего страшного, но лежала на дороге и смеялась. Потому что вокруг собрались люди. Кровь текла по ноге. Сердце колотилось, как чокнутое. Зато она чувствовала себя живой. Потом парень, с которым она тусила, разорался:

«Ты нормальная вообще?»

Анька помнила, как посмотрела на него и подумала: «Не-а».

Они расстались через месяц. Он всё повторял: «С тобой жить невозможно. Ты как Цунама». Она тогда хохатала. А ночью сидела в ванной и слушала, как шумит кровь в голове. И сердце стучит. Слишком громко.

Остановилась возле круглосуточной кофейни. Закрыто. Хотя свет внутри горел. За стеклом стояла девушка-бариста и смотрела в одну точку. Вот же ж, манекен. Анька почувствовала липкий холод под рёбрами. Мир был неправильным. Не страшным. Пока, но неправильным. Как будто его чуть сдвинули.

Лифте ехал медленно и подрагивал. На восьмом этаже двери открылись не сразу. Сначала щель. Потом скрип. Темнота подъезда. И вдруг — детство. Ей десять. Она под столом. Родители орут. Мать плачет. Отец швыряет кружку в стену. Анька считает секунды между криками. Тогда она впервые поняла: тишина страшнее шума. Когда кричат — все ещё живо. Когда замолкают — всё. Трындец.

Она вернулась к окну. Ночь всё ещё была там. Огромная. Неподвижная. Анька обняла себя за плечи. Телефон завибрировал. Сообщения сыпались: «Ты видела небо???», «Это что вообще?», «Конец света?» Она не ответила. Внезапно подумала об оплате. «Что же я, говна кусок, им отдала?»

Внутри снова щёлкнуло. Тихо. Как выключатель. И она совершенно ясно поняла: у неё был самый счастливый день. Он точно был. Когда-то. Она даже почувствовала тепло, солнце, чей-то смех, запах нагретой кожи, музыку, ветер. Но самого воспоминания не было. Только ощущение. Как вырванная фотография. Она пыталась вспомнить. Но чем сильнее пыталась, тем больше рос холод. Кто-то уже порылся у неё в голове и унёс. Самое важное.

Анька медленно села на пол у окна. Сигарета выпала из пальцев.

— Вот вы твари, мелкие… — прошептала она. — Нет-нет-нет…

Она начала лихорадочно перебирать воспоминания: детство, школа, драки, поцелуи, работа, татуировки, ночи, трассы. Но ТОТ день не находился. И от этого становилось страшно. Сильно, по-настоящему. Память — это всё, что у неё есть. Не деньги, семья, любовь(фу), планы на будущее. Так его. То, что доказывает, что она жила. И если это можно забрать…

Вот это сильная штука!

Мир теперь в ее голове был жутким. Но не от того, что в нем скакали три придурковатых монстра. А от того, что самые лучшие воспоминания, а их было не так уж и много, стали похожи на госучреждение. С запахом старых тряпок. И горечью потерянного счастья.

Глава 3. ПЕРВЫЙ ШАГ

Аня проснулась от того, что за окном было темно.

Она села на кровати, хлопая глазами, и уставилась на часы. 14:32. Она точно помнила, как легла вчера в час ночи. Спала больше тринадцати часов? Это было похоже на похмелье без алкоголя. Тяжесть в теле, мутная голова и странное чувство. Будто она проспала не тринадцать часов, а целую вечность.

Потянулась, хрустнув позвоночником, и посмотрела в окно.

Серый свет. Не утренний, не вечерний. Как будто солнце застряло где-то на полпути и не знало, куда двигаться дальше.

— Чёрт, — рявкнула Анька вслух.

Она ждала, что будет странно. Но не так же. Вчера она подписала этот дурацкий договор, отдала что-то непонятное и вышла на улицу. Вчера всё казалось почти смешным. Серый офис. Клерки с лицами уставших бухгалтеров. Бумаги. Договор. Пункт четырнадцать, который расползался перед глазами, как живой. Она тогда ещё думала: «Ну и дешёвый развод». Секта. Пранк. Мошенники с фантазией.

Ну, наверное, это просто спецэффекты, да? В конце концов, она же не в фильме ужасов.

Но сейчас часы показывали половину третьего, за окном была темнота. Аня чувствовала, что внутри что-то изменилось.

Пустота на месте тёплого воспоминания. Она появилась, когда круглолицый клерк по имени Павел втянул воздух, как будто нюхал еду. И никуда не делась.

Аня потрогала грудь. Сердце билось. Всё на месте. Вроде бы. Но чего-то не хватало. Как будто из её внутреннего радио вырезали самую любимую песню и оставили только белый шум.

— Ладно, — сказала она себе. — Разберёмся.

Квартира казалась чужой. Но это была ее квартира! Она готова была поклясться! Вон отбитый угол, таран с помощью роликов. Вон огромная клякса на потолке – утренний слишком горячий кофе и сосед-придурок, вздумавший начать сверлить стены не свет, не заря. Да, она была дома. Но дом был... странный. Выцветший. Без ярких цветов и запахов. Даже туалет не вонял. Совсем.

Аня вышла в коридор и остановилась. Двери, много дверей. Много спален? Потёртый линолеум, запах дешёвого освежителя воздуха — что-то вроде «морской бриз». Только море здесь было похоже на сточную канаву. Она не помнила, как здесь оказалась. Вернее, помнила обрывками. После конторы она поехала работать, потом домой, собрала вещи. Зачем? Потом чьё-то лицо, ключи, дверь.

На каждой двери спальни маркером, криво, было написано имя. Степан, Илья, Елена, Вера, Денис. А вот и ее дверь. Анна. И здесь она умудрилась не быть похожей на других. Буквы ее имени были написаны пальцем, обмакнутым в какую-то мерзкую, ржавую краску. Гадость какая. Она знала откуда-то эти имена. И даже помнила, людей, носивших их. Что-то всех связывало. Что-то нездоровое.

«Стресс, — Анька тряхнула головой. — У меня просто стресс. У всех так бывает. Вот у подруги в прошлом году был стресс. Она даже забыла, как зовут её парня. Три дня называла его «эй, ты». Потом вспомнила. И я вспомню».

Она прошла в кухню, которая почти не изменилась, и замерла.

Там кто-то был.

Тот самый парень из очереди. Ботаник в очках. Он сидел за столом с кружкой кофе и смотрел в стену. Рюкзак стоял рядом, расстёгнутый. Будто он только что вошёл или собирался уходить, но застрял в какой-то точке нерешительности.

— Ты? — спросила Анькая, опираясь плечом о дверной косяк.

Он поднял голову. Без удивления. Словно уже ждал её.

— Я тоже не знаю, как здесь оказался, — устало сказал он. — Проснулся уже тут.

— О. Милота. Значит, у нас коллективный психоз.

Она подошла и плюхнулась на стул, напротив. Ботинки натянула прямо на босые ноги — носки искать было лень. Да и мир, честно говоря, уже слегка потерял право на порядок.

Парень сделал глоток кофе и поморщился.

— Холодный.

— Так подогрей.

— Плита не работает.

— Микроволновка?

— Тоже.

Аня уставилась на него.

— Слушай, у нас тут ночь длиной в двое суток, мутная контора, провалы в памяти, а тебя убивает холодный кофе?

— Это симптом, — серьёзно ответил он.

— Господи…

— Если не работает электричество, значит, квартира не обычная. Если квартира не обычная, значит, вчерашняя контора была настоящей.

— Браво, Шерлок, — фыркнула Аня. — Осталось только собаку Баскервилей завести.

Он пожал плечами.

— Я программист.

— Это диагноз?

— Скорее проклятие.

Она хмыкнула. И только сейчас заметила, что он старается не смотреть ей прямо в глаза. Стеснялся самого факта своего существования.

Странный. Но не мерзкий. Это уже редкость.

— Как тебя зовут-то, ботан? — спросила она.

— Илья. Мы знакомы. Так-то.

— Я Аня. Но это ты уже знаешь.

— Да.

Повисла пауза. Неуютная. Холодильник гудел так громко, что казалось внутри умирал маленький трактор.

Анька поёрзала на стуле.

— Ты ведь тоже подписал договор?

— Да.

— И что отдал?

Илья ответил не сразу. Снял очки. Потёр глаза. Без них он выглядел младше. И почему-то совсем беззащитным.

— Я больше не могу врать, — тихо ответил он.

Аня моргнула.

— Чего?

— Вообще. Никак.

Она прыснула.

— Да ладно. Серьёзно?

— Я пытался соврать утром. Не получилось. Слова просто… не выходят. Кто-то поставил фильтр между головой и языком.

Аня наклонилась ближе.

— И теперь ты всегда говоришь правду?

— Да.

— Любую?

— Да.

— Даже если она тупая?

— Особенно, если тупая.

Она фыркнула.

— Ой, всё. Мне уже нравится.

— У тебя тушь размазалась.

Аня мгновенно схватилась за лицо.

— Где?!

— Под левым глазом.

— Вот зараза…

— И волосы у тебя выглядят так, будто красилась в ванной в три часа ночи под русский рок и энергетики.

Она уставилась на него.

— Ты специально нарываешься?

— Нет, — честно ответил Илья. — Я просто не могу остановиться.