Мой безумный выбор. 48 часов

— Потому что тебе не было страшно, — тихо подсказал Илья.

— Да откуда ты…

— Это твоя цена, — Илья снял очки, протёр подолом свитера. — Ты отдал страх. Клерк забрал его. Теперь ты не боишься ничего. Даже смерти. Особенно смерти.

Денис побелел. Уронил голову на ладони. Пальцы впились в волосы.

— Я не хотел… Я просто хотел спокойно работать. Чтобы не трястись, что бизнес рухнет. Что отец перекроет потоки. Все скажут: «Посмотрите, он хвастливый дурак». Не бояться, что кинут. А теперь… я не боюсь вообще ничего. Но это не спокойствие. Пустота. Будто вынули предохранитель, и ток пошёл напрямую.

— Знакомое чувство, — кивнула Аня.

Илья мотнул головой. Да. Ему тоже знакомо. Денис поднял голову. Посмотрел на них.

— Вы тоже?

— Я не помню, когда была счастлива в последний раз. Вообще. Самый счастливый день — исчез. Как будто его вырезали ножницами. Осталась только рамка.

Они смотрели друг на друга. Потерянные. Обманутые. В одном и том же ломбарде.

— И что нам делать? — севшим голосом спросил Денис.

— Пока не знаю, — ответил Илья. — Но сидеть и жалеть себя — не вариант.

— Это ты сейчас кому? — Анька фыркнула.

— Да всем.

— Дипломат хренов.

— Я не могу быть дипломатом, — Илья вздохнул. — Я умею говорить правду. Иногда она неприятная. Но это всё, что у меня есть.

Анька хотела огрызнуться, но передумала. Потому что он был прав. Правда — единственная валюта, которая тут ещё ходила.

В коридоре послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Будто человек нёс на себе бетонную плиту.

Степан.

Прошёл к раковине. Налил воду. Выпил залпом. Аня заметила: его пальцы обмотаны бинтом. Не аптечным — оторванным от простыни, грязноватым.

— Порезался? — спросила она.

— Разбил кружку, — ответил он глухо. — Осколки.

— И не почувствовал?

— Нет.

Степан поднял руку. Бинт пропитался кровью — тёмной, почти чёрной. Он смотрел равнодушно. Как на деталь чужого механизма.

— Это твоя цена? — поинтересовался Илья. — Боль?

— Я отдал её не сразу, — Степан опустил руку. — Не в конторе. Раньше. Они просто… забрали остатки.

— Что ты отдал раньше? — Аня шагнула ближе. И вся превратилась в слух.

Он молчал. Так долго, что холодильник перестал гудеть.

— Всё, — сказал наконец. — Семью. Дом. Имя. Себя. Я отдал всё, чтобы выжить. А потом пришёл сюда. Думал, может, вернут время. Чтобы исправить.

— Исправить что?

Степан посмотрел на неё. В глазах залегла такая усталость, что Ане захотелось отвернуться.

— Всё. Но время нельзя вернуть. Только отнять.

Он вышел. Оставил после себя запах железа и старой пыли.

— Жуткий тип, — пробормотал Денис.

— Он из силовых структур, — объяснил Илья. — Нашивки. С ним что-то произошло. Там.

— Ты откуда знаешь?

— Я много чего знаю. И вижу. Раньше молчал.

— А теперь?

— Теперь не могу. Он вернулся, но как бы, не весь. Может, он из выживальщиков?

— А он и не вернулся, — Анька обхватила голову руками. Разноцветные пряди выбились между пальцами, как флажки на поле боя. — Он все еще там, где должен был выжить. Здесь только тело. А теперь он еще и боль отдал.

Появилась Елена. Аня не услышала шагов — только почувствовала, как воздух сгустился. Подняла голову.

Женщина выглядела так, будто её выжали через мясорубку. Под глазами — чёрные провалы, на коже — серый налёт. Держалась за косяк, потому что ноги отказывались держать вес. В другой руке — папка с бумагами, которую она прижимала к груди, как ребёнка.

— Вы тоже не можете спать? — спросила Елена. Голос сыпался песком.

— Я сплю, — удивилась Анька. — Как убитая.

— А я нет, — Елена осела на стул. Папка соскользнула на пол, рассыпав листы с графиками и формулами. — Я забыла, как это. Закрываю глаза, а мысли жужжат. Как мухи в банке. Я подписала контракт… когда? Вчера? Позавчера? Часы идут, а солнце не двигается. Такое чувство, что прошла вечность.

— Ты видишь странные вещи? — спросила Аня, вспоминая свои провалы.

— Да, — Елена кивнула. Пальцы дрожали. — По углам. Тени, которых нет. Лица в штукатурке. И… зубы.

— Зубы?

— Мелкие. Острые. Растут из стен. Я слышу, как они скрежещут. Когда темно. Особенно.

Денис отодвинулся от стены.

— Не надо про зубы, — пробормотал он.

— Ты не боишься. И не врешь, — напомнил Илья.

— Я не боюсь. Мне противно. Это разные вещи.

Елена посмотрела на свои руки.

— Я сойду с ума, — проговорила она спокойно. Без паники. — Скоро. Голова не выдержит. Начну путать реальность с видениями. А потом перестану их различать.

— Если держаться вместе, сможем выгрести, — Анька попыталась сжать кулаки. Показать, как ей прекрасно живётся. Голос вышел слишком звонким. Фальшивым.

— Ты не сможешь меня остановить, — Елена покачала головой. — Никто не сможет. Бессонница не лечится добрыми словами.

Она замолчала. Аня смотрела на неё, натягивая улыбку. А внутри ныло: «Сколько ещё мы продержимся? Шесть человек. Странный контракт. Нечистая сила в пиджаках. И что делать с пустотой, которую оставили внутри?»

В дверях кухни появилась Вера Павловна. Двигалась бесшумно. Но сегодня в её мягкости было нечто новое. Колючее. Готовое схватить.

— Вы все здесь, — заворковала она. — Милые. Как же хорошо.

— Что хорошо? — Денис дёрнулся. Из рук выпала связка ключей. Потёртый брелок с одноглазым мишкой глухо стукнулся об пол.

— То, что мы вместе. Так легче выживать.

— Вы что-то знаете? — подскочил Илья.

Вера Павловна рассеянно смотрела на него. Губы сжимались и разжимались. Будто она пробовала воздух на вкус. Пила энергию тех, кто рядом.

— Я знаю, что вы потеряли, — сказала она ровно. — Аня — память о счастье. Илья — способность врать. Денис — страх. Степан — боль. Елена — сон.

— А вы? — спросила Аня. — Что вы потеряли?

Вера Павловна улыбнулась. Пустой улыбкой. Точно внутри выключили свет.

— Имя, — призналась она. — Меня зовут Вера Павловна. Но вы уже забываете, это. И через час забудете снова. Через день моё имя сотрётся из вашей памяти навсегда.

— Так не бывает, — раздражённо протянул Денис. И неожиданно стукнул кулаком по столу. Маленькая кофейная ложечка с грустным звоном упала рядом с мишкой.

— Бывает, — Вера покачала головой. — Я исчезаю. По кусочкам. Сначала имя. Потом лицо. Затем память обо мне. А следом и я сама.

— И вас это не пугает? — Илья водрузил очки на переносицу. Превратился в ботаника. Только с очень уж острым, заинтересованным взглядом.

— Меня пугает другое, — Вера посмотрела на него. — Что я не успею исправить ошибки. У меня было время. Целая жизнь. Но я потратила её на маски. А теперь, когда маски сняты… под ними ничего нет. Ни-че-го.

Она медленно развернулась. Вышла. Оставила после себя тишину и чувство, что она права. Им всем было страшно не потерять что-то. А понять, что терять-то было особенно нечего.

Анька выскочила на лестничную площадку. Нужно было подышать. Даже если воздух здесь был таким же серым, как всё остальное.

Посмотрела вниз. И увидела его. Андрей. Маленький. Круглый. Лысеющий. Стоял у подъезда и смотрел вверх. Прямо на неё.

Он не делал ничего угрожающего. Просто стоял. Но Аня почувствовала, как по спине побежали мурашки. Потому что он улыбался. Слишком широко. Между губ мелькали мелкие, острые зубки. И влажный язычок.

Он медленно, очень медленно, поднёс руку ко рту. И облизнул пальцы. Как будто смотрел на еду.

Аня отшатнулась от перил. Влетела в квартиру. Захлопнула дверь. Защёлкнула все замки, которые нашла.

— Что там? — крикнул Илья, выглядывая из-за угла.

— Тот, с зубами, — заорала Анька. Сама не ожидала от себя такой прыти. — Он стоит внизу и смотрит.

— Он нас ищет?

— Не знаю. Но мне кажется, ему не нужно искать. Он и так знает, где мы.

Илья подошёл к окну. Посмотрел вниз.

— Никого нет, — удивился он.

— Был, — Аня тряхнула головой. — Он был. Там.

— Тебя трясёт.

— Я не чувствую.

— Врёшь.

— Не умею. Как и ты.

Илья подошёл ближе. Аня чувствовала его дыхание. Не такое, как этот серый воздух. Живое.

— Ты боишься? — заглянул он ей в глаза.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Я ничего не знаю. Не помню, когда была счастлива. Не знаю, что будет завтра. Не знаю даже, сколько сейчас времени. Но когда я смотрю на тебя… мне становится спокойнее. Это глупо?

— Нет, — он покачал головой. — Это единственное, что не глупо.

Она хотела что-то сказать, но не успела.

Из кухни раздался крик Елены:

— Он здесь! Стоит за окном!

Анька рванула туда. Елена стояла у стекла, прижав ладони. Дрожала всем телом.

— Кто? — спросила Аня, вглядываясь в темноту.

— Тот, с зубами, — прошептала Елена. — Он улыбался. И прижал палец к губам. Тссс.

Но за окном никого не было. Только серое небо. Пустая улица. Тишина. И Анька поняла, что они не одни. Эти клерки не просто оформляли документы. Они собирали урожай. А она, Илья, Денис, Вера, Степан и Елена — они были не клиентами.

Они были едой.

— Что теперь? — спросил Денис. От самонадеянного мажора почти ничего не осталось. Теперь это был оголённый нерв, реагирующий на каждый шорох.

— Теперь будем думать, — предложил Илья. — Искать выход.

— Выход из мира, где время сломалось? — усмехнулась Аня. Она выпрямила спину. Чтобы никто не догадался, как внутри все дрожит.

Денис закинул голову. Рассмеялся. Выбросил вверх большой палец. «Круто». Елена бессильно уронила голову на руки. Волосы рассыпались по столу тёмными прядями.

— Да. Выход есть всегда. Даже из ада.

— Откуда ты знаешь?

Илья посмотрел на неё. Бедный правдивый человек.

— Потому что я всё ещё здесь, — как ребёнку растолковывал он. — И ты здесь. Значит, не всё потеряно.

Аня посмотрела на него. На нелепые очки. На вечно съезжающий рюкзак. На покрасневшие уши. «Странный, — подумала она. — Неудобный. Неловкий. Но почему-то с ним не так душно».

— Ладно, ботаник, — нехотя сказала она. — Ищи свой выход. А я пока посторожу.

— От кого?

— От улыбчивых клерков с острыми зубами.

Илья кивнул и ушёл в комнату. Открыл ноутбук. Зарылся в бумаги. Аня осталась у окна.

Снаружи всё так же висела серая муть. Часы показывали 17:23. Никто не знал, утро это или вечер. Елена сначала плакала, потом затихла. Денис с остервенением качался на стуле. Того и гляди грохнется. И башку себе разобьет. Ну да. Ну да.

Но всё это было не важно. Важно, кто рядом. А рядом был ботаник в очках, который не умел врать и искал выход из ада. Почему-то это придавало сил. Даже в мире, где время жрало людей. Черт бы его подрал. Это долбаное время.