Милаха, крысы и Тихий Пожиратель

Я работал в ночную, днем у меня оказалась пара часов для сна. Настоящая драгоценность. Но не в этот день. Очнулся от того, что кто-то острым металлическим предметом касался моего лица. Хотел вскочить. Но не дали. Они все были здесь. Кривой Сэм стоял у двери, а остальные нетерпеливо скакали рядом.

– У-у-у, – тихо подвыл рыжий. – А что это наша детка спит? А что это она забыла своих лучших друзей?

Я дернулся. Но три бритвы, одна – у глаза, вторая – у горла, третья – у рта, остановили.

– Не-не-не, – опять зашептал рыжий. – Мы не Бийко, мы по-тихоньку. Пока только это.

Я даже не увидел, как он двинул рукой. На плече остались три тонких пореза, моросивших алыми каплями.

– Видишь? Все. Ты помечен. Нами. Поохотимся? А то столько шума, а нам – ничего. Так же неправильно? Да? Кивни.

Одна из бритв переместилась на затылок. И я кивнул.

– Во-от. Молодец. Потом скажем тебе, куда приходить. Придешь. И все. Поиграем и иди себе. Развлекайся со здоровяком сколько влезет. Но мы – всегда! – всегда первые. Усек?

– Уходим, – рявкнул Кривой Сэм. Выскользнул из блока. За ним серыми тенями шмыгнули остальные «волки». Почему-то от двери невыносимо несло дерьмом.

Бийко подошёл к двери. Но входить не торопился.

Стоял, низко наклонив голову, и что-то разглядывал там, на входе. Его массивная фигура заслоняла свет из коридора, отбрасывая длинную тень прямо ко мне. Я сидел, прижавшись к стене, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Потом он медленно зашёл. Тяжело. Нарочито медленно.

Остановился посередине блока, огляделся. Взгляд скользнул по разбросанным вещам, по скомканному одеялу, по следам грязи на полу. И наконец упёрся в меня.

Я не шевелился. Не поднимал глаз. Боялся даже дышать. Бийко сделал несколько шагов.

Раз. Два. Три. Остановился прямо передо мной.

Потом сел. Не церемонясь, схватил меня за шиворот, стащил с койки. Встряхнул так, что зубы клацнули, и приблизил своё страшное лицо.

– Сейчас.

Его голос был тихим. Но в нём не было ни капли мягкости.

– Чётко и внятно. Что. Они. Сделали?

Я сглотнул.

– Правду. Гово́ри.

Дрожь пробежала по спине. Я больше не мог её сдерживать. Молча показал на плечо.

Бийко нахмурился, разглядывая три тонких пореза. Его лицо оставалось каменным, но в глазах что-то вспыхнуло.

– Всё? Точно? – переспросил он, и в голосе появилась какая-то новая нота. Не злость. Не угроза. Что-то хуже.

– Говори правду. Это теперь важно.

Я зажмурился.

– Не ссы.

И тут я сломался.

– Они… Они сказали, что я теперь их… – Голос предательски дрогнул. – Что я должен прийти, когда они скажут… Иначе…

– Иначе что?

– Иначе будет хуже.

Бийко замер. Потом медленно разжал пальцы. Я рухнул на пол, едва удерживаясь от того, чтобы не обхватить голову руками.

Он поднялся.

– Хорошо.

Это прозвучало как решение.

– Теперь слушай внимательно.

Я поднял голову.

– Ты никуда не идёшь. Ни к каким «волкам». Ни к кому. Понял?

Я кивнул.

– Если они снова придут – ты орешь. Как последняя тормознутая телка. Прямо в уши всему блоку.

– Но…

– Без «но». – Он перебил меня. В его голосе впервые зазвучало что-то похожее на злость. – Они не банда. Они – стая. И если один из них захочет тебя рвать – остальные прибегут. Поэтому ты не ждёшь. Не думаешь. Орёшь.

Я снова кивнул. Бийко повернулся к выходу.

– И ещё одно.

Я замер.

– Больше они к тебе не полезут. Не ссы.

Он сказал это так, что я поверил. Потом вышел, оставив меня сидеть на полу в полной тишине.

Только запах дерьма у двери напоминал о том, что «волки» были здесь. И что они вернутся.

У Бийко, как и у всех остальных, были плохие и хорошие дни. Самым плохим днем у всех был день связи с родственниками. Заключенные готовились заранее, даже прихорашивались и стирали белье. Но лишь единицы после завершения сеанса связи не напивались в стельку или не устраивали истерик. В том числе и всем вокруг.

Случались и счастливые исключения. Неожиданно у Крота была большая семья, которая хоть и общалась с ним удаленно, но очень чувственно. Ко мне и к Мажору (вот это поворот!) никто на сеансы не приходил. Жили себе спокойно. К Бийко на сеансы связи приходили. Мать.

Маленького роста квадратная женщина с развевающейся седой кудрявой гривой и вечным геологичесским молотком в руках. Слышно было по всей Милахе. Как она, яростная, седая, орёт на Бийко через экран: «Ты, говнюк, моего сына даже ложкой покормить не можешь?!». Её голос в сеансах связи пугает даже капитана. А она орет на всех через сеансы: «Я вас, мрази, по спутникам найду!» И это не пустые угрозы – она действительно прилетала на одну колонию с проверкой. Начальство получило по шапке. Неожиданно сильно. Оказывается, она, несмотря на то, что совершенно сумасшедшая, очень ценный кадр. Ее берегут в «Содружестве», и ее слова имеют вес! Вот только она напрочь забыла, что при инциденте на «Титане» ее второй сын, Кирилл Бойко, погиб. Брат-близнец Бийко. На его глазах. И теперь она путается. Ей кажется, что на каждом удаленном свидании – один из сыновей. И оба они – в тюрьме. Когда она узнает Виктора – это хороший день. Когда думает, что Виктор – это Кирилл, очень-очень плохой день. Бийко молчит. И кивает, слушает проклятья, что два преступника в одной семье даже для нее – это слишком. Он кивает. И молчит. Потом он просто выходит из студии связи. Сюда. На Милаху. И его уже никто не может остановить.

Бийко всегда молчит, но этот день был очень плохой.

«Волки» так торопились доказать себе ли, мне ли, что они крутые и главные, что не удосужились подумать. А какой сегодня день? Плохой? Хороший? Они просто «Волки», их много, все доставалось легко. До этого случая.

Я сидел в блоке, как и было сказано. Несколько раз мимо пробежал Мажор. Раз прошел Кривой Сэм. Посвистели. Пощелкали пальцами. Разозлились.

Кривой Сэм заскочил в блок. Огляделся. Сразу ко мне.

– Мне, что, за хвост тебя вытаскивать, поц? Тебе сказано: выходи, что еще? Осмелел? Отъелся?

И схватил за шиворот, дернул. Скажу честно. Я заорал. Вот не знаю, как орут тормознутые телки, но я орал. Сильно.

Признаю, Кривой Сэм был в шоке. И на то, чтобы он рот мне заткнул кулаком, понадобилось время. Стало тихо. Почти.

Потому что зашел Бийко. Как всегда, сутулясь в дверном проеме и наклоняя голову. Сэм сразу отпустил меня. Бийко был совершенно спокоен.

Как фюзеляж корабля перед входом в атмосферу.

– Что, Сэм… – Голос его был тихим, ровным. – Ты в последнее время имеешь виды на мой блок?

И даже улыбался. Единственный глаз Сэма заметался по стенам.

– Я… мы просто…

– Сегодня. Через час. Машинный отсек.

Бийко сделал шаг вперёд. Еще один.

– Можешь набрать с собой столько шакалов, сколько раздобудешь.

Сэм попытался ухмыльнуться.

– А если я откажусь?

Бийко наклонился к нему.

– Тогда я начну прямо сейчас. Оторву башку тебе здесь. На глазах у всех. А потом найду твоих «Волков». Им будет хуже.

Тишина. Сэм понял. Сегодня – плохой день.

Он кивнул.

– Ладно.

И выскользнул из блока.

Бийко повернулся ко мне. Посмотрел недобро.

Видимо, через час «Волки» узнают, почему Бийко – последний, кого стоило злить.

Через сорок минут пришел Крот.

Он вошёл неспешно, точно решил заглянуть на огонёк к старому приятелю. Но пальцы его – кривые, с жёлтыми ногтями – слегка подрагивали.

– Ну что, герой, – хрипло кашлянул он, усаживаясь, – затеял ты…

Бийко не ответил. Он стоял спиной, методично протирая кибер-руку тряпкой, смоченной в машинном масле. По спине его, через рваную робу, тянулся шрам – старый, белесый, как след от удара плетью.

– Сэм – парень не простой, – продолжал Крот, выуживая из кармана смятую папиросу. – Молодой. Ну, погорячились они с пацанами…

Тряпка в руке Бийко замерла.

– Мой блок, – прозвучало тихо. Голос ровный, но в нём что-то дернулось, как натянутая струна перед разрывом.

– Да ладно, кусок металла…

– Изгадили дверь моего блока.

Крот замер с папиросой на полпути ко рту. Глаза Бийко, обычно бледные, как лёд, теперь стали красными. Не от ярости. От другого, куда более страшного – от того самого, что заставляло даже надзирателей отводить взгляд.

– Они… Исправят. – Крот неожиданно сглотнул. – Залижут, если надо. Всё будет чисто.

Тишина.

Где-то в глубине машинного отсека со скрежетом заработала турбина. Свет ламп трепыхался, превращая тени в нечто живое, подвижное.

– Да, – наконец сказал Бийко.

Он развернулся. В руке у него был гаечный ключ – старый, заляпанный маслом, с рукоятью, обмотанной проволокой.

– Вылижут.

Крот резко поднялся.

– Те, – добавил Бийко, проводя пальцем по металлу, – кто останется.

Бийко велел сидеть в блоке и чтоб носа не высовывал. Плюс ко всему, я внезапно свалился с температурой. Возможно, от стресса.

Тело ломило, в висках стучало, а в ушах стоял глухой звон – будто кто-то бил в таз. Но даже сквозь жар и слабость слышал.

Машинный отсек. Там, в глубине корабля, где грохотали насосы и скрежетали шестерни, что-то происходило. Сначала – один удар. Глухой, тяжелый, как падение тела.

Потом – тишина. Следом – крики. Ужаса. Абсолютно животные.

Я прижался к стене, пытаясь провалиться сквозь нее.

Кто-то бежал по коридору. Заскочил в блок. Мажор.

Совершенно белое лицо, залитая кровью роба. Заметался. Еще чуть-чуть и полез бы на стены.

– Сделай же что-нибудь!! В общий нельзя, там сразу найдет! Да отомри ты, Хромой! Быстро давай! Он же… Их… Руками! Жить хочу. Ботан, скорей! Ботан!

Я ничего не мог придумать. Стащил с кровати матрас. Мажор юркнул и распластался, как лист на земле. Свалил матрас на него. Сел сверху.

– Ты там не задохнешься?

– Заткнись, – задушено сипел Мажор. – Забудь, что я здесь. А то он найдет. Молчи.

Раздался странный звук у входа. Я обернулся и застыл. В проеме двери, залитом красным аварийным светом, стояла фигура.

Высокая. Широкая. Страшная. Кибернетическая рука свисала, капая чем-то густым на пол. Лицо в тени. Только зубы поблескивают. Но я знал – это не Бийко. Потому что Бийко никогда не улыбался так. Я не видел глаз. Только темноту под тяжелым лбом. Через несколько мучительных минут фигура развернулась и ушла. Тяжело. Медленно. Не оглядываясь. Я сидел, прижавшись к стене. Мажор не издавал ни звука. Даже не дышал.

В блоке пахло кровью. А в коридоре все еще звучали шаги.

Когда Бийко вернулся в блок, он вошел не как обычно – глухой тяжелой поступью, от которой дрожали капсулы. Сейчас шел тихо, стараясь не разбудить спящих. Весь в крови.

 Такой, что впитывается в кожу, въедается под ногти, остается в складках ладоней. Темная кровь. Он не смотрел на меня. Прошел мимо, не замечая. Помотался по блоку – взял мыло, тряпку, снял робу. И ушел.

Я прислушался. Шаги удалялись в сторону душевой. Его очень долго не было. Мажор, сверкая пятками, ускакал в общий блок. Он тоже не смотрел на меня.

Я не выдержал. Стремно. Жуть как. Упорно лезло в голову вообще всякое. Ну и мне-то что…Если все плохо, найдут утром. Черт, черт.. Вот ведь влипну! Позорище. Опять все не так. Зачем мне еще и это. С душевой, тем более по ночам, вообще не знаешь на что нарвешься. Или на кого. Или что там происходит. Так – дебил, и не так – дебил. Эх, что мне терять! Кроме своих цепей. Встал и пошел за Бийко. Казалось, душевая была пустой. Только двое новичков жались у входа, боясь зайти. Но…

Бийко сидел на полу, прислонившись к холодной кафельной стене. Ледяные струи душа хлестали сверху, смывая кровь – и его, и чужую. Вода заливала лицо, стекала по впалым щекам, смешиваясь с потом и грязью в мутные розовые ручейки.

Его массивное тело было изрезано – десятки тонких, длинных, аккуратных порезов, будто кто-то старательно выводил на коже кровавые иероглифы. На груди, на животе, на руках – везде, куда могли дотянуться бритвы. Особенно много их было на правом боку – там, где не доставала кибернетическая рука. Глубокий порез под левым глазом медленно сочился, размываясь водой.

Кибер-рука дергалась, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались – где-то в суставах застряли осколки бритв, мешая работе механизмов. По металлическим пластинам стекала ржавая вода, смешанная с маслом и кровью.

Глаза полуприкрыты, дыхание ровное, слишком ровное для только что закончившейся схватки. Как будто он… Как будто он даже не чувствовал боли.

Только когда вода попадала в особенно глубокие порезы, его веки чуть вздрагивали. Но даже тогда он не стонал, не кряхтел – просто сидел, принимая ледяной душ, пытаясь смыть с себя не только кровь, но и что-то еще. Что нельзя было увидеть, но оно явно оставалось на нем, несмотря на всю эту воду.

Я подошел ближе.

– Бийко…

Тот не ответил. Наклонился, попытался его поднять. И тогда…

Он меня схватил. Потащил. Я заорал, как та самая телка. Протез грохнулся о стену, робу порвало в клочья. Бийко прокусил мне плечо – точно в те три пореза, что оставил Мажор.

Барахтались в воде и крови. Чужой. Своей. Уже не понять.

Он оттолкнул меня и поднялся. Я отполз, прижимая руку к плечу. Там, где раньше моросили три тонких пореза, теперь горел укус.

Он развернулся, пошел к выходу. Остановился у двери.

– Выйдешь… после меня. Минут через семь.

И ушел.

Я сидел на мокром полу. Вода хлестала в лицо. А в голове крутилась только одна мысль: «Что это было?».

Утро на «Милахе» началось с того, что Старпом влетел в блок с таким выражением лица, будто его лично обмазали космической смазкой и выставили на всеобщее обозрение.

– Что у вас тут, зверята, ночью произошло?! – рявкнул он, озираясь по сторонам. – Что за фестиваль? Почему новички до подъема ломятся ко мне в каюту, с соплями и слезами, что хотят жить хоть в лаборатории, хоть в реакторе, только не там, где Бийко?!

Я сидел на своей койке, сжимая руками разорванную робу. Плечо ныло от свежей метки. Старпом уперся взглядом.

– Ботан! У тебя есть претензии к руководству?

– Н-нет… – прошептал я, не поднимая головы.

– Ты уверен?! У тебя все в порядке? А то у нас тут целая эпическая сага разворачивается! Куча свидетелей. И на этот раз все всё знают и видели своими глазами!! С чего бы это?!

Старпом глянул на Бийко, который стоял у стены, абсолютно безучастный, точно вся эта суета его не касалась.

– А ты, Бийко, с каких пор начал метки ставить?! – Старпом закатил глаза. – Ты, что, ориентацию сменил? Или просто в конец оборзел?

Бийко не ответил. Просто пожал плечами.

– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – взревел Старпом. – Почему из «Волков» осталось двое, да и те в полудохлом состоянии?!

Бийко наконец поднял глаза.

– Не умели себя вести.

– А-А-А!!! – Старпом схватился за голову. – Да вы все тут рехнулись!

Он ткнул пальцем в сторону двери, где два оставшихся «Волка» – бледные, дрожащие – усердно вылизывали пятно у входа.

– Это что за цирк?!

– Убирают за собой. Обещали исправить, – равнодушно бросил Бийко.

Старпом замер.

– Охренеть.

Он провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с себя эту реальность.

– Ладно. Быстро собрались и пошли на работу! И если в ближайшее время хоть кто-нибудь пропадет, или кто-то начнет лизать чью-то дверь, или вдруг ни с того ни с сего найдет новую любовь и начнет метки ставить – отправитесь в карцер все, жабьи дети! На неделю! А там и до печи недалеко!

Огрызнулся на Бийко:

– А ты… Ты, дружок, совсем уже. Тебе лечиться надо. Хоть у Химик-Дока, хоть у звёзд в апреле.

Бийко усмехнулся.

– Как скажешь.

Старпом хмыкнул и понесся, но у самого выхода притормозил.

– А может, ты и прав. Сейчас тише будет. Мы тут все – крысы. Волкам здесь не место. А ты!! – И его палец обратился ко мне. – Я всегда знал, что такие – не к добру. Смотри у меня!

Вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стены.

Я сидел, не двигаясь. «Волки» продолжали лизать дверь. А Бийко…

Покопался в своей бездонной койке, выудил оттуда чистую робу. Кинул мне.

– Не сиди. Давай быстро. Работаем.

И вышел. Как ни в чем не бывало.