Милаха, крысы и Тихий Пожиратель

ГЛАВА 6. КОНФЛИКТ.

– Эй, Хромой! – Раздался в шлемофоне визгливый голос. Мажор грациозно проплыл мимо, специально задев плечом. – Смотри, как надо! – Он подпрыгнул, уцепился за трубу, почти сальто в скафандре. – Красота требует жертв. Ты, конечно, жертва, но до красоты тебе как…

– Заткнись, идиот! – рявкнул Крот, перебирая свой пояс с инструментами. Его обожжённые пальцы нервно постукивали по плазменному детонатору. – Опять свои цирковые трюки показываешь. Может, сначала работу сделаем?

Кэп, молча наблюдавший эту сцену из «Милахи», тяжело вздохнул. Его жёлтые глаза сузились.

– Работаем строго по стандартам, крысы. Все в грузовой. Крот – проверяешь герметичность. Бийко с Ботаном – туда же. Мажор…

– О, я знаю! – перебил Мажор, доставая своё драгоценное зеркальце. – Иди и умри где-нибудь в темном углу, да?

– Ты давно не получал, что ли? Пойдёшь в карцер, как миленький. И Старпом ещё люлей добавит. Иди в пару к Кроту, – сквозь зубы процедил капитан. – И если я ещё раз увижу это зеркало вместо сканера…

Отсек D

Я осторожно двигался вперёд, цепляясь за выступы.

– Бийко, ты… Ты веришь в привидения? – спросил неожиданно для себя.

Бийко, шедший позади, хмыкнул.

– Верю. Одно из них идёт передо мной.

Вдруг острый край панели распорол перчатку. Капля крови, тёмно-алая в свете фонарей, упала на пол. Опять. Как специально – одно за другим.

Непонятный гул сотряс стены.

– Ты… Ты слышал? – прошептал я.

Бийко молча толкнул в спину.

– Иди. Быстро.

Тьма сгущалась с каждым шагом. Фонарь выхватывал из мрака: разбитые контейнеры с маркировкой «Гелиос-Био. Образцы 447-9К»; странную слизь на стенах, которая пульсировала в такт шагам; и главное – рисунки.

– Это… Мои работы, – прошептал я, касаясь стены. Те же самые символы, что я когда-то оставлял на станции «Москва-Терра».

Бийко нахмурился:

– Ты уверен?

– Да. Вот здесь, – указал на завиток, – я всегда ставил подпись.

И тогда мы увидели её – едва заметную букву «М» (Марк – моё настоящее имя) в углу рисунка. С закорючкой.

Внезапно мой скафандр завизжал тревогой.

– Радиационный скачок! – Бийко резко дёрнул меня назад.

Но было поздно. Из темноты выскользнуло… нечто. Человек? Нет. Это была фигура в обрывках скафандра, но кожа просвечивала, обнажая мышцы, переплетённые с металлическими нитями. Пальцы удлинились, превратившись в щупальцеобразные отростки. Лицо… Я узнал это лицо.

– Мама? – вырвалось у меня.

Существо замерло. Его губы (если это были губы) шевельнулись:

– Марк… вернулся. – Голос. Тот самый. Из детства.

Бийко выстрелил. Плазменный заряд прошил существо насквозь, но оно лишь покачнулось.

– Беги! – Бийко толкнул меня к выходу. Выпустил ещё несколько зарядов и побежал сам.

Коридор C

Крот ковырялся в панели управления, бурча себе под нос:

– Ну и дерьмо… Все системы перепрошиты. Как будто кто-то взял и переварил схемы.

– Может, они сами перепрошились? – Мажор вертел в пальцах свою алмазную пилочку, поглядывая в зеркальце.

– Ты вообще слышишь, что несешь? Системы не могут…

Крот замолк. Его взгляд упал на стену – странные узоры, похожие на граффити, медленно расползались по металлу.

– Охренеть… – прошептал Мажор, впервые за день потеряв дар речи.

Крот медленно достал детонатор.

– Это не системы. Это что-то другое.

Раздался грохот. Мажор ковырял алмазной пилочкой в консоли, когда экраны вспыхнули красным.

– Ой, Крот, а это нормально, что этот корабль… Эээ… Дышит?

Крот резко развернулся. Датчики показывали:

• Пульсацию корпуса (ритм 23 удара в минуту);

• Температуру – 36.6° в отдельных отсеках;

• И главное – надпись на всех экранах: «МАРК ВЕРНУЛСЯ».

– Что за херня? – Мажор потрогал экран.

В этот момент из динамиков хлынул поток шёпота – сотни голосов, повторяющих: «Кровь… память… домой…»

Мажор в ужасе попятился. Крот сплюнул «чёрную жвачку» прямо на пульсирующий пол.

– Вот и ловушка.

Перед ними стояло… Нечто в лохмотьях скафандра: лицо – как пластилиновое, без черт. Пальцы – длинные, заканчивающиеся иглами вместо ногтей. На груди – точно такой же символ, как на картинках в комнате Ботана. «М», с закорючкой.

– А, ну понятно. – Крот достал детонатор. – Ты – дерьмо. Я – взрывник.

Существо наклонило голову и… Зарисовало стену за секунду – точную копию граффити Ботана.

На «Тихом Пожирателе» капитан Воронцов сжимал пряжку с якорем так, что пальцы побелели.

– Всё, уходите. Сейчас. Все. Быстро.

– Я сказал, уходите! – капитан рявкнул так, что даже Бийко вздрогнул. – Это не наш контракт. Это… Что-то другое.

Крот, последним заходя в шлюз, обернулся. Его «счастливый камень» теплился в кармане.

– Оно живое, капитан. И оно его помнит.

Он кивнул на меня.

– Что? Кто меня… – Я растерянно оглянулся.

В этот момент по всему корпусу «Гелиоса» пробежала дрожь. Стены вздохнули.

– Всем на корабль! Сейчас же! – орал капитан.

Мажор, обычно такой болтливый, молча и быстро шёл первым. Его драгоценное зеркальце осталось на «Гелиосе». Первый раз за пять лет он забыл про него.

ГЛАВА 7. КАПИТАН И СТАРПОМ.

Капитанский блок «Тихого Пожирателя» тесен и душен, пропитан запахом перегоревшего кофе и металла. Кэп сидит, откинувшись в кресле. Его пальцы в очередной раз скользят по пряжке с якорем – потёртой, с выщербленными краями, но всё такой же массивной. Якорь на пряжке – символ верности кораблю. Прикоснешься к якорю – корабль будет спасён. Всегда.

Старпом, развалившись на единственном диване, крутит в руках потрёпанную трубку не зажигая. Незажжённая трубка – память о погибших товарищах. Старик не курит с гибели своего корабля. В каюте, заваленной картами и отчётами, висит тяжёлый запах никотина и спирта.

«Топливо для дронов», – шутят причастные.

Старик нервно постукивает ногтями по столу, покрытому царапинами и пятнами от кружек.

– Так что там происходит у Химик-Дока? – Не выдержал он наконец. – Эти слухи… Команда шепчется, что в его лаборатории по ночам слышны крики. Он…

Кэп медленно поднял голову. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выглядит усталым до предела.

– Ты прекрасно знаешь, что нам его навязали, – глухо ответил он. – И прекрасно знаешь, что «Гелиос-Био» выплачивает нам дотации. Тридцать процентов от оборота. Я сам подписывал документы.

Он тяжело поднялся с кресла, суставы похрустывали. Подошел к запотевшему иллюминатору, за которым клубился космический мрак.

– Не трогай его. Не лезь. Нам сказано делать вид, что всё в порядке. Поддерживать. Может, даже оберегать. – Повернулся, в глазах – ледяная усталость. – Вот и оберегай.

Старпом сжал кулаки.

– Но он же так всю команду изведет! Уже трое за неделю. Как-то еще дурачок Ботан не влез. Чудо просто.

Горькая усмешка искривила губы капитана.

– Всю – не изведет. – Он сделал паузу, доставая из ящика еще одну потертую флягу. – А ты, что, действительно думаешь, что кто-то из них сможет освободиться? Вернуться с «Милахи»? Сроки – пятьдесят лет. Сотня. Они и так все мертвы. Просто ещё не знают об этом.

За иллюминатором проплыла тень очередного астероида, на мгновение осветив каюту мертвенным светом. Капитан поймал взгляд Старпома.

– Нам платят не за вопросы. Платят за молчание. Так что заткнись и выполняй приказ. У тебя скоро пенсия. Избавишься от этого всего. А влезешь – ничего не получишь.

Тихий гул реакторов «Тихого Пожирателя» сливался с мерным потрескиванием ламп дневного света. Каюта капитана тесная, но хоть немного напоминает о его прошлом: потёртый металлический стол, закреплённые магнитами карты, старое пресс-папье в форме льва.

Старпом, склонившись над столом, наливает себе в алюминиевую кружку что-то мутное из большой бутылки.

– Помнишь, какой ты в академии был?

Голос старика звучит неожиданно резко.

– Лучший выпускник. Гордость. Отпечаток ладони на золотой пластине Почётной стены. Красавец. Орёл. Все дороги звёздного мира перед тобой открыты.

Кэп закрыл глаза.

– Не надо.

Но Старик не остановился:

– Самый молодой капитан в истории тридцатилетия. «Молох», «Аврора», «Вартада-5»… Весь в орденах, как новогодняя ёлка.

Он хмыкнул, и трубка в его зубах качнулась.

– Помнишь, как ты на «Европе» ЧС ликвидировал? Единственный выживший и остановивший «чуму-зеро». Весь флот тогда тобой восхищался.

Кэп молчал. Тер виски. На скулах пятна.

– А потом – война на Титане. Ты вывел свой корабль из окружения. Тяжело раненый. Не оставил корабль. Получил «Золотые Крылья».

Старик замолчал, сделал глоток.

– А дальше…

Ухмыляется.

– Она. Жена Главы дипломатической миссии. Не меньше. Красавица. Умница. Царица!

Кэп резко встал, подошёл к иллюминатору. Его отражение в стекле – измождённое лицо, седые виски, глубокие морщины у рта.

– Это было давно. Никто не помнит. Даже я.

Старик усмехнулся, но без злости.

– Бац! И всё к чертям! Из-за кого? Из-за бабы.

Кэп резко развернулся.

– Не из-за бабы.

Старик развёл руками.

– А из-за чего тогда? Из-за принципов? Да брось. Ты просто влюбился как мальчишка. И надавал по лицу её муженьку прямо на Высочайшем приёме. Орёл.

Кэп не ответил. Его взгляд скользнул по стене, где могли бы висеть награды. Теперь там была только последняя фотография «Молоха» – чёрно-белая, с трещиной по центру.

Опустил голову, налил себе почти полный стакан.

Старик огорчённо вздохнул.

– Ну и дурак. Карьера или гордость… А она ведь с тобой не ушла. И до сих пор с ним. Царствует. А ты здесь.

Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый, как дым.

Кэп поморщился.

– Стоило ли оно того? Теперь уже не знаю. Не уверен.

Он поднял стакан, посмотрел на мутную жидкость.

– Но якорь всё ещё на месте.

Старик хмыкнул, достал из кармана старые спички.

– Да. Только корабль-то уже не тот.

Зажег спичку. Пламя осветило его морщинистое лицо.

– И ты – тоже.

Кэп не стал спорить. Просто выпил.

Где-то в глубине «Тихого Пожирателя» заскрипели переборки – будто старый корабль усмехнулся в ответ.

Каюта наполнилась густым молчанием, прерываемым только потрескиванием лампы да бульканьем жидкости в стакане Старпома. Кэп не шевелился.

– Чёрт знает. Но ты хотя бы жив остался. – Хмыкнул старпом и отхлебнул, морщась от крепости самодельной бурды. – А мог бы…

Кэп резко развернулся, и пряжка с якорем звякнула о край стола.

– А мог бы, – зло пророкотал он, – сейчас там, среди крыс, драться за пайку, тырить цацки и жрать самогон, пока не тресну.

Старик молчал. Потом махнул рукой, будто отгоняя мошкару, и вернулся к дню насущному.

– Ну и что, Артёмка, будешь его дальше терпеть? Плохо это, для дисциплины.

Кэп не сразу ответил. Вынул из держателя потрёпанную трубку, закурил, выпустил струйку дыма. Густого, как туман над болотом.

– Кого?

Старпом усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

– Да этого щенка – Ботана. Очередной раз систему жизнеобеспечения чуть не угробил. По стандартам, его давно в печь пора отправить.

Кэп молча протянул губы в жесткую нитку. В каюте пахло гарью и пылью.

– Кто тогда чинить будет всё это старьё? Ты? Крот? Бийко? Или, не к ночи будь помянут, Мажор?

Он ударил кулаком по столу, и бутылка звякнула.

– Или думаешь, нас укомплектуют самым лучшим и современным? Нас, крыс?

Старпом хотел что-то сказать, но Кэп перебил:

– А дурачок на потеху команде нужен. Не мне же перед ними плясать. Он чинит.

Старик закашлялся, подавился. Смехом.

– Чинит? Да он половину систем еще сильнее ломает. Это же не человек – 33 несчастья! Тысячи людей пройдут, а этот обязательно наступит. В самое оно.

Он швырнул на стол обгоревшую плату.

– Вчера снова датчики давления перепутал – чуть не взорвал нас всех.

Кэп равнодушно пожал плечами.

– Зато не ворует. Почти.

Старпом закатил глаза так, что стали видны желтоватые белки.

– Да ты сам не веришь в эту чушь. Если бы дело было в этом, мы бы давно уже летали с нормальным механиком. Ты, что, действительно думаешь – засунул его к Бийко, как в сейф положил, что ли? Тот, со своим немереным чувством вины, прикроет? Так? Ну и к чему мы так придем? А если его сорвет?

Кэп молчал. Его взгляд упёрся в потолок, точно сквозь ржавый металл он видел что-то далёкое – то ли прошлое, то ли будущее.

Где-то в коридоре раздался грохот, чья-то ругань, потом – визгливый смех. Мажор.

– Выживет, – наконец сказал Кэп.

– А мы? – Старпом налил себе ещё, но не пил, просто крутил стакан в руках.

Кэп встал, подошёл к иллюминатору. За стеклом – вечная тьма, редкие звёзды, как крошки на чёрном бархате.

– Мы уже давно не живы, – пробормотал он. – Мы – призраки. А призракам плевать, кто их чинит.

Старпом хмыкнул, поднял стакан.

– За крыс.

Кэп не стал чокаться. Просто кивнул.

Где-то внизу снова раздался смех.

Старик понизил голос:

– Он тебе напоминает его, да? Такой же беленький, щупленький, щебечет что-то неразборчиво – не поймешь. Картинки всякие.

Кэп резко обернулся, глаза стали холоднее.

– Не лезь не в своё дело. – Помолчал и неохотно добавил: – Просто за все это время ни на один сеанс общественной связи к нему никто не пришел. Все время думаю, как бы я поступил в таком случае?

– Ну, сравнил! – Старик фыркнул. – У тебя была совсем другая ситуация.

– Да, другая. Но эта ситуация – лучше. Именно поэтому Хромой возится с железяками и рисует граффити. Получает тумаков, но не смертельно. А Алешка… И прах рассыпан, где-то там… Между всех этих… Звезд, мать их. Как там: «Капитаны, погибая, становятся звездами»? Серьезно?

– Как и положено героям, – почти шепчет Старик. И совершает жест почтения памяти капитанам. Три пальца к виску – поминальный жест погибшим экипажам.

– И я вот думаю. – Нервно завелся Кэп. – Может, лучше бы он был здесь, среди крыс? Зачем эти все бантики, медальки? Кому это надо? А герои… Вон, полно тут у нас героев. Не сосчитать.

Кэп резко вздохнул, будто в легкие вонзились осколки.

Старик с сожалением качает головой.

– Просто ты и сам узнал, как это: за один день стать из героя войн – позором семьи.

Кэп невесело засмеялся.

– Да уж, в семьях флота такое часто и очень быстро происходит!

– Ты слишком рано себя похоронил, Артемка. Молодой такой. И все могло быть… – Старик замолчал.

Кэп тянется к трубке.

– Нет. Не могло бы. Здесь нет живых. И я, как все.

Старик:

– Ладно. Как скажешь, капитан.

Пауза.

Кэп устало трет переносицу:

– И выбрось эту трубку. Все равно не куришь.

Старик хрипло смеется. Смех – как треск высохшего дерева.

– Не твое дело, Артёмка.

А за тонкой перегородкой, в узком техническом тоннеле, притаился, прижался к холодной трубе я. Ботан. Так получилось. Не дышать, не дышать. Пальцы впились в колени. Стараюсь не дышать. Только бы не заметили. Только бы.

Сквозь решётку вентиляции видно, как Кэп берётся за отчёты. Лицо его – бледная маска, только на скулах красные пятна.

А за иллюминатором… Тьма. Бесконечная. И где-то там – Алёшкин прах.

И звёзды, которые не светят. Или светят не всем.

ГЛАВА 8. ПОГРУЗКА ПЕРЕД ШТОРМОМ.

Кэп стоял перед экраном, его пальцы нервно скользили по панели управления, оставляя на стекле жирные отпечатки. На мониторе пульсировал «Гелиос-7» – его разрушенный корпус покрывали странные бирюзовые разводы. Корабль болел какой-то космической проказой. Трещины расходились от реакторного отсека, корневой системой кровеносных сосудов, и пульсировали в такт помехам на сканерах. Мы, четверо, остались последними для получения нормативного задания.

– Всё проверили? – Кэп обвёл взглядом остатки команды, собравшиеся в крохотном отсеке. Сам он нервно сжимал пряжку с якорем. Разговор ему не нравился. – Последние данные?

Сивый, техник-аналитик с прокуренным голосом, щёлкнул тощими пальцами по голограмме. Изображение «Гелиоса» подрагивало, подсвечивая его худое, измождённое лицо.

– Атмосфера внутри была нестабильной, но работать можно. Странные колебания в энергопотоке… – Он поморщился, будто пробуя на вкус данные. – И ещё. Там что-то двигалось.

– Что именно? – Кэп нахмурился, брови сошлись в одну сплошную тёмную полосу.

– Не понял. Тепловые пятна. Меняли форму. Как… – Сивый замялся, почесав щетину, – будто корабль жил своей жизнью.

В углу отсека зашевелился Бийко. Сразу стало тесно – его массивная фигура, в усиленном скафандре, отбрасывала тень на стену. Протезная рука непроизвольно сжалась в кулак, гидравлика тихо зашипела.

– Нам нужен груз из отсека D. Всё, что осталось. До нитки, до крошки. Остальное – по обстановке. – Кэп ткнул пальцем в схему, оставив на голограмме мутное пятно. – И образцы из реакторного. Если там ещё можно что-то забрать.

Крот, сидевший на корточках у стены, хмыкнул. Скафандр был старым, в заплатках, а на рукаве красовалась небрежная надпись: «Взорву и забуду».

– Опять в ад? Полезли, даже не зная зачем и есть ли там что? А платить будут? Или как всегда, якобы обычный рейс?

– Двойной тариф, – Кэп достал из кармана смятую пачку сигарет, угостил присутствующих. Неожиданно. Мне не предложил. Ожидаемо. Зажал одну в зубах, но не закурил. – И бонус за риск.

– Риск? – визгливо захихикал Мажор, вертя в пальцах свою пилку для ногтей. Скафандр блестел новизной, а на груди красовался гравированный герб какого-то забытого дома. – Мы же просто посмотрели, что там стряслось с их реактором, да? И убежали. Ну, не убежали – так нас Бийко на себе вытащил. Правда же, Кэп?

– Рот свой закрой, вонючка! – рявкнул Старпом, резко разворачиваясь к Мажору. Его лицо покраснело, а шрам на щеке аж побелел от напряжения. – Пока я тебе не втащил!

Кэп проигнорировал перепалку, но пальцы сжали сигарету так, что табак посыпался на пол. Он посмотрел на меня, шевеля бровями.

– Ты с ними. Пригодишься. Механик, как-никак. Мало ли что, поможешь с оборудованием. – Затем обратился к Бийко, указывая подбородком на меня. – Налажает, – там и оставить. Его приняли бы, как родного.

Бийко молча кивнул, не поднимая глаз. Его массивный корпус слегка накренился вперёд – единственный знак неодобрения.

– Время на миссию – три часа. Не больше. – Кэп наконец закурил, глубоко затянулся. Закашлялся, глаза покраснели. Чертыхнулся. – Если что-то пошло не так – отошли сразу.

Крот хрипло рассмеялся, поскрёб стену обожжённым ногтем:

– С каких это пор вы о наших жизнях печётесь, Кэп?

– Теперь ты разговорился! Что сегодня за день такой! – зашипел Старпом, сжимая кулаки.

– С тех пор, как хороших мусорщиков стало не найти. – Кэп выпустил дым колечками, глядя, как они растворялись в воздухе. – Снаряжайтесь. Выходите через полчаса.

Команда потянулась к выходу, переругиваясь. Мажор что-то верещал про «старых психов», Крот ворчал про «гнилые контракты». Старпом бросал через плечо колкости, временами рявкая на того и другого. Только Бийко шёл молча, тяжёлые шаги глухо отдавались в металле.

Когда отсек опустел, Кэп остался один перед экраном. «Гелиос-7» медленно вращался на мониторе. В какой-то момент ему показалось, что трещины на корпусе сложились в знакомое лицо. Резко выключил монитор.

– Дурацкие суеверия, – пробормотал он, погасив сигарету. Но пальцы почему-то тряслись.

Команда рассредоточилась по узкому складу, где царил привычный хаос. Каждый квадратный сантиметр был забит техникой и ящиками с маркировкой «Хрупкое». Воздух здесь пах машинным маслом, озоном и чем-то мерзким – возможно, протекшей батареей из старого сканера. Общая атмосфера давила, будто перед штормом.

Первыми взялись за переносные сканеры. Они лежали на столе в беспорядке, экраны мерцали, выдавая хаотичные помехи. Сивый, щурясь на вспышки, стучал по ним грязным пальцем, пытаясь стабилизировать показания.

– Опять эта хрень… – проворчал он, постукивая прибором по бедру. – Как будто кто-то нарочно глушил сигнал. Вчера работали, а сегодня – на тебе.

Крот, сидя на корточках у открытого ящика, бросил на него взгляд, полный раздражения:

– Может, просто не тыкал бы в него, как обезьяна?

– А может, ты занялся бы своим делом, подрывник? – огрызнулся Сивый, но продолжил настройку, покусывая нижнюю губу.

Крот подошёл к стойке. Он снял три прибора, один за другим, проверяя дисплеи. Экран первого мигнул и погас.

– Опять эти куски… – проворчал он, стукнув устройство ладонью.

Сканер ожил, но полосы помех бегали по экрану. Что-то мешало сигналу. Второй прибор вообще не включался. Крот швырнул его в ящик с браком. Третий хоть как-то работал, но тоже дёргался, показывая хаотичные всплески. Сивый фыркнул.

– Забирай, – бросил он через плечо, – лучше нет.

Крот схватил один из сканеров и встряхнул его, как градусник.

– Да ты их просто неправильно включаешь, – хрипло засмеялся он и нажал какую-то комбинацию кнопок. Прибор завизжал, но экран стабилизировался.

– Чёртов подрывник, – Сивый вырвал сканер обратно, – если сломал, таскать будешь на спине.

Сивый, морща нос, перебирал устройства, каждое из которых гудело по-разному.

– Опять калибровка слетела, – проворчал он, стуча по корпусу. Сканер дёрнулся, экран мигнул и выдал рваную диаграмму. – Видели эти помехи? Это либо «Гелиос» фонил, либо приборы глючили.