Зубы тигра

Глава первая

Д’Артаньян, Портос и граф Монте-Кристо

Когда к половине пятого месье Демалион, префект полиции, так и не вернулся в свой кабинет, его секретарь разложил на письменном столе папку с полученной корреспонденцией и уже подготовленными им донесениями, позвонил, вызывая дежурного полицейского, и когда тот вошел в помещение через главную дверь, сказал ему:

– Господин префект пригласил к себе на пять часов группу лиц, вот список. Пусть они ждут по отдельности, следите, чтобы они не общались между собой, а мне принесите их визитные карточки.

Дежурный вышел. Секретарь направился к небольшой двери, ведущей в его кабинет, но тут открылась главная дверь: пошатываясь, вошел мужчина, остановился и оперся о спинку кресла.

– Ах, это вы, Верó? Что случилось? Что с вами?

Казалось, что плотным, широкоплечим, краснощеким инспектором Веро владеют какие-то сильные чувства, поскольку его лицо, испещренное красными прожилками, сейчас выглядело почти бледным.

– Все в порядке, господин секретарь.

– Да нет же, вы выглядите больным… Белый как полотно… Испарина на лбу…

Инспектор Веро сел в кресло, отер пот со лба и, стараясь взять себя в руки, произнес:

– Я немного устал… Вымотался за последние дни. Изо всех сил старался разобраться в деле, порученном мне господином префектом… Но знаете, мне как-то не по себе.

– Хотите, я принесу сердечные капли?

– Нет-нет, мне хочется пить.

– Стакан воды?

– Нет… Спасибо…

– Тогда что же?

– Я бы хотел… Я бы хотел…

У него прервался голос, он с тревогой огляделся по сторонам, словно внезапно чего-то испугался. Но, овладев собой, продолжил:

– Господин префект на месте?

– Нет, вернется только к пяти, у него назначено важное совещание.

– Да… я знаю. Весьма важное. Для этого он меня и вызвал. Но я бы хотел перед этим переговорить с ним. Мне необходимо его увидеть!

Секретарь внимательно посмотрел на Веро и заметил:

– Вы так взволнованы! У вас какое-то важное сообщение?

– Чрезвычайно важное. Речь идет о преступлении, которое произошло – день в день – месяц назад… А теперь нужно срочно принять меры, чтобы предотвратить два связанных с ним убийства, которые должны произойти сегодня ночью… Да, сегодня ночью, и их не избежать, если мы не вмешаемся.

– Хорошо, Веро. Не волнуйтесь.

– Это воистину дьявольский план! Даже трудно себе представить…

– Но раз уж вы обо всем осведомлены, Веро… Господин префект предоставит вам полную свободу действий…

– Да-да, разумеется… Но все же жаль, если мне не удастся поговорить с господином префектом. Однако же я на всякий случай написал письмо, в котором изложил все, что мне известно об этом деле. Так мне показалось разумнее.

Он вручил секретарю большой желтый конверт и добавил:

– И вот еще коробочка, ее я тоже кладу на стол. В ней содержится некоторая дополнительная информация, поясняющая содержание письма.

– Но почему вы не хотите держать все это у себя?

– Мне страшно… За мной следят… От меня хотят избавиться… Мне будет спокойнее, если кто-то еще приобщится к этой тайне.

– Не беспокойтесь, месье Веро. Господин префект вот-вот прибудет. А я бы посоветовал вам пока сходить в аптеку и купить какие-то сердечные капли.

Казалось, инспектор колеблется. Он снова вытер вспотевший лоб. Потом встал и вышел.

Оставшись один, секретарь вложил его письмо в пухлую папку, лежащую на столе префекта, и прошел в свой личный кабинет.

Не успел он закрыть за собою дверь, как из приемной вновь появился инспектор и пробормотал, запинаясь:

– Господин секретарь, лучше я сам покажу вам…

Несчастный был страшно бледен. У него стучали зубы. Когда он увидел, что в комнате никого нет, он было направился в кабинет секретаря, но у него подкосились ноги, и он без сил рухнул на стул, где просидел в оцепенении несколько минут, а затем произнес со стоном:

– Что со мной? Неужели меня тоже отравили? Боже, как мне страшно…

Он схватил с письменного стола карандаш, пододвинул к себе блокнот и стал торопливо что-то писать. Потом прошептал:

– Да нет, не стоит, ведь префект и так прочтет мое письмо… Но все-таки – что со мной? Как же мне страшно… – Он рывком вскочил и произнес: – Господин секретарь, нужно… нужно, чтобы… Это произойдет сегодня ночью… Никакая сила на свете не помешает…

Мелкими шажками, как автомат, собрав всю силу воли, он приблизился к двери в кабинет секретаря, но, не дойдя, зашатался и снова опустился на стул.

Он трясся от безумного страха, что-то кричал, но почти беззвучно, так что никто не мог его услышать. Он это понял и стал искать глазами кнопку звонка или колокольчик, но не нашел. Ему казалось, что глаза заволокла густая пелена.

Тогда Веро упал на колени, пополз к двери в кабинет, как слепой шаря одной рукой по сторонам, и, наконец нащупав деревянную панель, стал продвигаться вдоль нее. К несчастью, из-за помутившегося сознания он плохо ориентировался и вместо того, чтобы повернуть налево, пополз направо, за ширму, скрывавшую небольшую дверцу.

Он наткнулся рукой на дверную ручку и сумел повернуть ее. Шепча: «Помогите… Помогите…», он оказался в комнатке, служившей префекту полиции туалетной.

– Сегодня ночью! – стонал он, полагая, что его слышат и он находится в кабинете секретаря, – убийство назначено на эту ночь… Вот увидите… следы зубов… какой ужас!.. Как мне плохо!.. Помогите! Меня отравили… Спасите меня!

Голос его совсем затих, с бескровных губ срывались лишь бессвязные звуки. Казалось, он что-то беззвучно жует, наподобие стариков, у которых вечно шевелятся губы. Его голова медленно склонилась на грудь. Он испустил несколько вздохов, тело его сотряслось в конвульсиях и застыло. А затем раздался равномерный глухой предсмертный хрип, перемежавшийся короткими паузами, когда казалось, что последние жизненные усилия еще оживляют затухающее дыхание и зажигают в погасших глазах проблески сознания.

Без десяти пять в кабинет вошел префект полиции.

Месье Демалион – мужчина лет пятидесяти, грузного телосложения, с умным лицом и проницательными глазами – занимал этот пост уже несколько лет и снискал всеобщее уважение. Его одежда – серые брюки и пиджак, белые гетры, галстук-бант – никак не походила на костюм чиновника. Держал он себя непринужденно: просто, благожелательно и открыто.

Он позвонил, и тут же появился секретарь.

– Те, кого я вызвал, уже явились?

– Да, господин префект, я распорядился, чтобы они ждали в разных помещениях.

– Ну, они все равно не могли бы сообщить друг другу ничего существенного, но так спокойнее… Надеюсь, что посла Соединенных Штатов вы не побеспокоили?

– Нет, господин префект.

– Их визитные карточки при вас?

– Вот они.

Секретарь протянул ему пять карточек:

Арчибальд Брайт, первый секретарь посольства США.

Мэтр Лепертюи, нотариус.

Хуан Касерес, атташе дипломатической миссии Перу.

Граф д’Астриньяк, майор в отставке.

На последней карточке значилось только имя: дон Луис Перенна – ни адреса, ни других сведений.

– Вот его-то мне очень хочется увидеть, – произнес Демалион. – Он чертовски меня интересует!.. Вы читали отчет Иностранного легиона?

– Да, господин префект, и, признаюсь, этот человек меня тоже заинтриговал.

– Не правда ли? Какая смелость! Неслыханный героизм, что-то поистине невероятное. Товарищи даже прозвали его Арсеном Люпеном, настолько он поражал их своей отвагой и такое имел на них влияние!.. Когда умер Арсен Люпен?

– За два года до начала войны, господин префект. Тела Люпена и мадам Кессельбах нашли под обломками небольшого шале, сгоревшего неподалеку от люксембургской границы. Расследование показало, что он задушил эту чудовищную мадам Кессельбах, преступления которой были раскрыты позже, а сам повесился после того, как поджег шале.

– Ну, этот гнусный тип заслужил такой конец, – изрек Демалион, – и признаюсь, что я бы все отдал, только бы не столкнуться с ним на узкой дорожке… Так о чем мы говорили? Готово ли дело о наследстве Морнингтонов?

– Лежит у вас на столе, господин префект.

– Хорошо. Да, кстати… Инспектор Веро еще не показывался?

– Он был здесь, господин префект. Но должно быть, сейчас бедняга у врача, приходит в себя.

– А что с ним случилось?

– Он был в каком-то странном состоянии и выглядел совершенно больным.

– Что это значит? Объясните-ка поподробнее…

Секретарь рассказал о своем разговоре с инспектором Веро.

– Вы говорите, он оставил мне письмо? – спросил Демалион с озабоченным видом. – И где же оно?

– В этой папке, господин префект.

– Странно… Все это на редкость странно. Веро – первоклассный инспектор, весьма хладнокровный, и если он чем-то обеспокоен, значит не зря. Будьте любезны, найдите его и пригласите сюда. А я тем временем просмотрю почту.

Секретарь ушел. Минут через пять он вернулся с изумленным видом и объявил, что инспектора Веро нигде нет.

– Но самое непонятное, господин префект, это то, что дежурный видел, как Веро покинул ваш кабинет, а потом тотчас же туда вернулся, однако второй раз оттуда не выходил.

– Так, может быть, он просто прошел через мой кабинет и направился к вам?

– Ко мне, господин префект? Но я неотлучно находился у себя.

– Тогда все это необъяснимо…

– И впрямь необъяснимо. Разве что дежурный на минуту отвлекся, раз Веро нет ни здесь, ни там.

– Скорее всего, вы правы. Наверное, и впрямь вышел к врачу и вернется с минуты на минуту. К тому же в самом начале совещания он мне не нужен.

Префект взглянул на часы:

– Пять десять. Велите дежурному пригласить сюда этих господ… Хотя…

Демалион колебался. Перебирая содержимое папки, он нашел письмо Веро. Это был большой желтый конверт с напечатанным на нем адресом: кафе «Пон-Нёф».

– Господин префект, мне кажется, что в связи с исчезновением Веро и тем, что он успел мне сообщить, вам следует срочно ознакомиться с содержанием его письма, – заявил секретарь.

– Да, вероятно, это разумно, – согласился Демалион после минутного раздумья.

Он решительно вскрыл конверт ножом для разрезания бумаг и тут же воскликнул:

– Что за ерунда?!

– В чем дело, господин префект?

– Здесь всего лишь лист чистой бумаги… Больше в конверте ничего нет.

– Не может быть!

– Сами взгляните… Вчетверо сложенный лист и ни единого слова.

– Но Веро мне сам сказал, что изложил здесь все, что ему известно об этом деле…

– Возможно, он так и сказал, но вы же видите… Если бы я не знал инспектора Веро, то подумал бы, что это розыгрыш…

– А может быть, он по рассеянности?..

– Скорее всего. Но это на него не похоже. Как можно быть рассеянным, когда речь идет о жизни двух человек? Ведь он же предупредил вас, что сегодня ночью может произойти двойное убийство?

– Да, господин префект, этой ночью и при каких-то ужасных обстоятельствах… «дьявольский план», как он мне сказал.

Заложив руки за спину, Демалион принялся расхаживать по кабинету. Остановился перед небольшим столиком:

– Что это за пакет на мое имя? «Господину префекту полиции. Вскрыть в случае непредвиденной ситуации».

– А, про это я и забыл… – спохватился секретарь. – Это тоже от инспектора Веро, что-то очень важное, как он сказал, – дополнительная информация, поясняющая содержание письма.

– Право слово, – сказал месье Демалион, с трудом сдерживая улыбку, – само письмо действительно требует пояснений, и, хотя речь не идет о непредвиденной ситуации, я все же не стану медлить.

Произнеся эти слова, он перерезал бечевку, развернул оберточную бумагу и достал коробочку – небольшой картонный коробок, наподобие аптечного, только сильно испачканный и явно бывший в употреблении.

Он открыл ее. В коробочке между слоями не менее грязной ваты лежало полплитки шоколада.

– Черт возьми, это еще что такое? – недоуменно пробормотал префект.

Он взял шоколад, осмотрел его и сразу увидел, что именно скрывала в себе эта слегка размякшая плитка, и понял, почему инспектор Веро сохранил ее. С обеих сторон на глубине двух или трех миллиметров на ней сохранились четкие следы редких зубов, расположенных на значительном расстоянии друг от друга. Они не были одинаковыми – разной ширины и разной, но очень определенной формы; промежутки между зубами тоже были неравными. Итак, их обладатель надкусил шоколад и оставил на плитке отпечатки четырех верхних и пяти нижних зубов.

Демалион, опустив голову, застыл в задумчивости, а потом снова начал расхаживать взад и вперед по кабинету, бормоча под нос:

– Как странно! В этом кроется глубокая тайна, которую мне хотелось бы узнать… Лист бумаги, отпечатки зубов… Что все это значит?

Но поскольку не в его правилах было долго размышлять над загадкой, разгадку которой ему предстояло узнать с минуты на минуту – ведь инспектор Веро находился в здании префектуры или где-то поблизости, – он сказал секретарю:

– Я не могу дольше заставлять ждать этих господ. Распорядитесь, чтобы их проводили сюда. А если появится инспектор Веро, в чем я не сомневаюсь, тут же дайте мне знать. Мне не терпится его увидеть. По всем другим вопросам прошу меня не беспокоить.

Через две минуты дежурный ввел в кабинет префекта мэтра Лепертюи, толстяка с багровым лицом в очках и с бакенбардами, секретаря посольства Арчибальда Брайта и перуанского атташе Касереса. Демалион был знаком со всеми троими и любезно беседовал с ними, прервавшись лишь для того, чтобы приветствовать майора графа д’Астриньяка, героя Чауи[1], вынужденного из-за боевых ранений досрочно выйти в отставку. Префект выразил свое восхищение его подвигами в Марокко.

Дверь снова открылась.

– Дон Луис Перенна, не так ли? – спросил префект, протягивая руку довольно худощавому господину среднего роста, кавалеру ордена Почетного легиона и медали за боевые заслуги – судя по его лицу, выражению глаз, живости манер и юношеской осанке, ему можно было дать не больше сорока, хотя морщинки в уголках глаз и на лбу указывали на то, что он был немного старше.

Тот поклонился:

– Вы не ошиблись, господин префект.

Майор д’Астриньяк воскликнул:

– Так это вы, Перенна! Вы еще не покинули этот мир?

– А, господин майор! Как приятно снова с вами свидеться!

– Перенна жив! Но когда я уезжал из Марокко, от вас не было никаких вестей. Все думали, что вы погибли.

– Я всего лишь был в плену.

– В плену у диких племен… Это равносильно смерти.

– Никак нет, господин майор, сбежать можно отовсюду… И я тому живой пример…

Несколько секунд префект полиции с несвойственной ему доброжелательностью всматривался в энергичное, улыбчивое, загорелое, многократно опаленное солнцем лицо, в честные и полные решимости глаза.

Затем, предложив присутствующим занять места вокруг его письменного стола, он уселся сам и четко, не торопясь, обратился к ним с такими словами:

– Мое приглашение, адресованное каждому из вас, господа, должно быть, показалось вам несколько кратким и загадочным… И то, что я собираюсь сейчас сказать, не уменьшит вашего удивления. Но если вы окажете мне доверие, то сами легко убедитесь, что дело это достаточно несложное и в нем нет ничего необычного. Я постараюсь быть чрезвычайно краток.

Он открыл папку, подготовленную секретарем, и, поглядывая в записи, продолжил:

– Незадолго до войны тысяча восемьсот семидесятого года в Сент-Этьене проживали три сироты – сестры Эрмелина, Элизабет и Арманда Руссель, двадцати восьми, двадцати двух и двадцати лет от роду, а также их кузен Виктор, на несколько лет их моложе.

Старшая, Эрмелина, первой уехала из Сент-Этьена, отправившись в Лондон вслед за англичанином по имени Морнингтон, за которого собиралась вскоре выйти замуж и от которого родила сына Космó. Жили они бедно, и им пришлось пройти через множество испытаний. Эрмелина неоднократно обращалась к сестрам с просьбами о помощи, но, не получив ответа, прекратила им писать. Примерно в тысяча восемьсот семьдесят пятом году супруги Морнингтон отправились в Америку. Через пять лет они разбогатели. Мистер Морнингтон умер в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году, а его жена продолжала распоряжаться завещанным ей состоянием и, обладая редкими финансовыми и деловыми способностями, увеличила его до невиданных размеров. Когда она скончалась в тысяча девятьсот пятом году, то оставила сыну четыреста миллионов.

Казалось, эта цифра произвела впечатление на собравшихся. Префект, заметив, что майор и дон Луис Перенна переглянулись, спросил:

– Вы ведь были знакомы с Космо Морнингтоном, не так ли?

– Да, господин префект, – ответил граф д’Астриньяк. – Он какое-то время жил в Марокко, когда я и месье Перенна там воевали.

– Именно так, – продолжил Демалион. – Затем Космо Морнингтон начал путешествовать. Я слышал, что он занялся медициной и, когда требовалась его помощь, лечил больных с полным знанием дела и, разумеется, бесплатно. Сперва он жил в Египте, потом в Алжире и Марокко, а в конце тысяча девятьсот четырнадцатого года вернулся в Америку, чтобы оттуда оказывать помощь союзникам. В прошлом году после заключения перемирия он обосновался в Париже. И месяц назад умер здесь в результате нелепого несчастного случая.

– Неудачно сделанный укол, не правда ли, господин префект? – спросил секретарь посольства Соединенных Штатов. – Об этом много писали в газетах, да и нас, дипломатов, тоже известили.

– Да, – подтвердил Демалион, – чтобы окончательно избавиться от долгой инфлюэнцы, приковавшей его на всю зиму к постели, месье Морнингтон по совету своего доктора вводил себе инъекции глицерофосфата кальция. Одна из них была сделана без должной предосторожности, и тут же возникло воспаление. Через несколько часов месье Морнингтона не стало.

Префект полиции повернулся к нотариусу и спросил его:

– Соответствует ли мое изложение действительности, мэтр Лепертюи?

– Полностью, господин префект.

Демалион продолжил:

– На следующее утро мэтр Лепертюи явился сюда – причина его визита станет вам ясна по прочтении документа – и показал мне завещание Космо Морнингтона, которое тот вручил ему в собственные руки.

Пока префект искал что-то в своих бумагах, мэтр Лепертюи добавил:

– Господин префект позволит мне внести небольшое уточнение: до того как мой клиент вызвал меня к своему смертному одру, я встречался с ним лишь однажды, в тот день, когда он пригласил меня к себе в отель и передал недавно составленное им завещание. Тогда месье Морнингтон только что заболел инфлюэнцей. В нашем разговоре он сообщил мне, что предпринял определенные шаги по розыску родственников своей матери. Он надеялся более целенаправленно заняться этим после выздоровления, но обстоятельства помешали ему.

Тем временем префект полиции достал из папки распечатанный конверт, в котором лежали два листа бумаги. Он развернул лист большего размера и сказал:

– Вот завещание. Я зачитаю его вслух. Прошу вас внимательно выслушать и его, и дополнение к нему на втором листе. «Я, нижеподписавшийся Космо Морнингтон, законный сын Хьюберта Морнингтона и Эрмелины Руссель, ставший гражданином Соединенных Штатов Америки, завещаю половину своего состояния моей новой родине на дело благотворительности в соответствии с составленными мною собственноручно инструкциями, которые мэтр Лепертюи соблаговолит передать в посольство Соединенных Штатов.

Остальные двести миллионов, размещенные в виде вкладов в различных банках Парижа и Лондона, списком которых располагает мэтр Лепертюи, в память своей горячо любимой матери я завещаю ее любимой сестре Элизабет Руссель или ее прямым наследникам. В случае их отсутствия – второй ее сестре Арманде Руссель или ее прямым наследникам, либо в случае их отсутствия их кузену Виктору или его прямым наследникам.

Если я скончаюсь, не сумев отыскать ныне живущих членов семьи Руссель или кузена трех сестер, я прошу моего друга дона Луиса Перенну произвести необходимый розыск. В этом случае я назначаю его душеприказчиком европейской части моего состояния, а также прошу взять на себя руководство ходом событий, которые могут произойти после моей смерти либо вследствие моей смерти, и считать себя моим душеприказчиком, действуя во имя моей памяти и ради исполнения моей воли. В благодарность за его услуги и в память о том, что он дважды спас мне жизнь, прошу его принять сумму в один миллион».

Префект помолчал несколько мгновений. Дон Луис прошептал:

– Бедный Космо… Я мог бы и без этого выполнить его последнее желание.

– «Если же, – продолжил чтение Демалион, – три месяца спустя после моей смерти розыски, предпринятые доном Луисом Перенной и мэтром Лепертюи, так и не увенчаются успехом, если ни один из живущих ныне наследников семьи Руссель не предъявит свои права на наследство, то вся сумма в двести миллионов франков окончательно и невзирая ни на какие последующие притязания будет передана в собственность моего друга дона Луиса Перенны. Я достаточно хорошо с ним знаком и не сомневаюсь, что он употребит ее сообразно своим благородным намерениям и величию замыслов, в которые он с таким жаром посвящал меня в марокканском шатре».

Демалион перевел взгляд на дона Луиса. Тот невозмутимо молчал. Однако на ресницах у него блеснули слезы. Граф д’Астриньяк сказал ему:

– Примите мои поздравления, Перенна.

– Господин майор, – ответил тот, – прошу вас заметить, что наследство достанется мне лишь при одном условии. И клянусь вам, что я сделаю все от себя зависящее, чтобы отыскать членов семьи Руссель.

– Не сомневаюсь, – ответил офицер, – я слишком хорошо вас знаю.

– Во всяком случае, – спросил префект полиции у дона Луиса, – вы же не откажетесь от этого… условного наследства?

– Разумеется, нет, – рассмеявшись, сказал Перенна. – Есть вещи, от которых нельзя отказаться.

– Мой вопрос вызван заключительным абзацем данного завещания, – сказал префект. – «Если по какой-то причине мой друг Перенна откажется от наследства или же умрет ранее назначенной даты его получения, прошу господина посла Соединенных Штатов Америки и господина префекта полиции договориться относительно распределения средств на постройку и содержание в Париже университета для студентов и будущих деятелей искусств, являющихся гражданами Америки. В этом случае господин префект изымет сумму в триста тысяч франков, которые внесет в кассу помощи полицейским».

Демалион сложил этот лист и взял другой:

– К завещанию прилагается дополнение в виде письма, которое мистер Морнингтон отослал некоторое время спустя мэтру Лепертюи, где он проясняет и уточняет некоторые положения:

«Я прошу мэтра Лепертюи вскрыть мое завещание на следующий день после моей смерти в присутствии господина префекта полиции, который, надеюсь, соблаговолит хранить его содержание в полной тайне в течение месяца. Месяц спустя, день в день, он, надеюсь, соблаговолит пригласить к себе высокопоставленного сотрудника посольства Соединенных Штатов, мэтра Лепертюи и дона Луиса Перенну. После прочтения завещания моему душеприказчику и другу дону Луису Перенне должен быть выдан чек на миллион долларов после рутинного рассмотрения его документов и установления личности. Я хотел бы, чтобы его личность была удостоверена майором графом д’Астриньяком, бывшим его командиром в Марокко, которому, к сожалению, пришлось досрочно уйти в отставку; подлинность же происхождения дона Луиса Перенны может подтвердить представитель перуанской миссии, поскольку дон Луис Перенна, имея испанское гражданство, родился в Перу.

Кроме того, я требую, чтобы наследников Руссель пригласили в нотариальную контору мэтра Лепертюи и поставили в известность о содержании моего завещания не раньше чем через два дня после моей кончины.

И наконец, последнее изъявление моей воли относительно наследования моего состояния и порядка соответствующей процедуры: надеюсь, что господин префект соблаговолит вторично созвать тех же участников в своем кабинете в удобный для него день – а точнее, в промежутке между шестидесятым и девяностым днем с момента первой встречи. И именно в этот день должно быть окончательно и официально объявлено, кто по закону наследует мое состояние; сам наследник должен непременно присутствовать на этом собрании, так же как и дон Луис Перенна, и если ни один из ныне живущих членов семьи Руссель или кузен Виктор не явится для получения наследства, то по окончании данного собрания оно отходит вышеназванному дону Луису Перенне».