813

Резня

Господин Кессельбах замер на пороге гостиной и, схватив за руку своего секретаря, встревоженно прошептал:

– Шапман, здесь опятькто-то побывал.

– Да будет вам, сударь, – возразил секретарь, – вы только что сами открыли дверь прихожей, и пока мы завтракали в ресторане, ключ лежал у вас в кармане.

– Шапман, здесь опятькто-то побывал, – повторил господин Кессельбах.

Он указал на дорожную сумку, лежавшую на камине.

– Взгляните, вот доказательство. Эта сумка была закрыта. А теперь уже нет.

– Вы в этом уверены, сударь? – спросил Шапман. – Впрочем, в этой сумке нет ничего, кроме никчемных безделушек, туалетных принадлежностей…

– Это потому, что перед уходом я вынул оттуда свой бумажник, из предосторожности… Иначе… Нет, уверяю вас, Шапман,кто-то проник сюда, пока мы завтракали.

На стене висел телефонный аппарат. Он снял трубку.

– Алло!.. Это господин Кессельбах… Апартамент четыреста пятнадцать… Да… Мадемуазель, будьте любезны, соедините меня с полицейской префектурой… Служба безопасности… Вам ведь не нужен номер? Хорошо… Спасибо… Жду у аппарата.

Через минуту он продолжал:

– Алло! Алло! Я хотел бы сказать несколько слов господину Ленорману, начальнику Уголовной полиции. Я звоню с его разрешения… А-а, его нет на месте… С кем я имею честь говорить? Господин Гурель, инспектор полиции… Но мне кажется, господин Гурель, что вчера вы присутствовали на моей встрече с господином Ленорманом… Так вот, сударь, то же самое повторилось сегодня. Кто-то проник в апартамент, который я занимаю. И если вы приедете сейчас же, то, возможно, на основании улик сможете обнаружить… Через час или через два? Прекрасно. Попросите провести вас в апартамент четыреста пятнадцать. Еще раз спасибо.

Будучи проездом в Париже, Рудольф Кессельбах, алмазный король, как его называли, – или, согласно другому прозвищу, Хозяин Мыса, – мультимиллионер Рудольф Кессельбах (его состояние оценивали в более чем сто миллионов) в течение недели занимал на пятом этаже «Палас-отеля» апартамент 415, состоявший из трех комнат, из которых две самые большие – гостиная и спальня – располагались справа и выходили окнами на проспект, а другая, слева, предназначавшаяся секретарю Шапману, – на улицу Жюде.

Еще пять комнат рядом были зарезервированы для госпожи Кессельбах, которая должна была покинуть Монте-Карло, где находилась в настоящее время, и присоединиться к своему мужу по первому его знаку.

В течение нескольких минут Рудольф Кессельбах расхаживал с озабоченным видом. Это был мужчина высокого роста, еще не старый, с хорошим цветом лица. Задумчивые глаза, нежная голубизна которых просвечивала сквозь очки в золотой оправе, придавали ему выражение мягкости и робости, контрастировавшее с энергией квадратного лба и упрямой челюстью.

Кессельбах подошел к окну: оно было закрыто. Впрочем, отсюда в комнату проникнуть невозможно. Отдельный балкон, окружавший апартамент, обрывался справа, а от балконов, выходивших на улицу Жюде, его отделяла каменная стена.

Кессельбах прошел в свою комнату: она никак не сообщалась с соседними. Он заглянул в комнату своего секретаря: дверь, ведущая в пять комнат, зарезервированных для госпожи Кессельбах, была заперта, а засов – задвинут.

– Я ничего не понимаю, Шапман, вот уже несколько раз я замечаю здесь вещи… признайте, странные вещи. Вчера моя трость, которую переставили… Позавчера кто-то, безусловно, прикасался к моим бумагам… Но как такое возможно?

– Это невозможно, сударь! – воскликнул Шапман, чье безмятежное лицо честного человека не выразило ни малейшего беспокойства. – Вы просто предполагаете, вот и все… у вас нет никаких доказательств… одни лишь эмоции… К тому же проникнуть в этот апартамент можно только из прихожей. А вы в день своего приезда велели сделать специальный ключ, и лишь у вашего слуги Эдварда есть дубликат. Вы доверяете Эдварду?

– Черт возьми!.. Он уже десять лет у меня служит… Однако Эдвард завтракает в то же время, что и мы, а зря. Отныне он должен будет выходить только после нашего возвращения.

Шапман слегка пожал плечами. Несомненно, Хозяин Мыса со своими необъяснимыми страхами вел себя немного странно. Какому риску можно подвергнуться в отеле, особенно если не держишь на себе или около себя никаких ценностей, никакой крупной суммы?

Они услышали, как открывается дверь прихожей. Это был Эдвард.

Господин Кессельбах окликнул его.

– Вы в ливрее, Эдвард? Прекрасно! Я никого сегодня не жду, Эдвард… точнее, будет один визит, господина Гуреля. До тех пор оставайтесь в прихожей и следите за дверью. Нам с господином Шапманом предстоит серьезно поработать.

Серьезная работа продолжалась несколько минут, в течение которых господин Кессельбах изучил свою почту, просмотрел три или четыре письма и указал, что надо ответить. Но тут вдруг Шапман, который сидел с пером наготове, заметил, что господин Кессельбах думает о чем-то другом, а не о письмах.

Он держал между пальцев черную булавку, изогнутую в виде рыболовного крючка, и внимательно рассматривал ее.

– Шапман, – сказал он, – посмотрите, что я нашел на столе. Очевидно, она что-то означает, эта изогнутая булавка. Вот она, улика, вещественное доказательство. И вы не можете больше утверждать, что в эту гостиную никто не проникал. Ибо, в конце-то концов, не могла же эта булавка появиться здесь сама по себе.

– Разумеется, нет, – отвечал секретарь, – она тут появилась благодаря мне.

– Как это?

– Булавка прикрепляла к воротничку мой галстук. Вчера вечером я снял ее и машинально сгибал, пока вы читали.

– Вам наверняка смешно, Шапман… и вы правы… Я не спорю, пожалуй… после моей последней поездки на Мыс я стал немного странным. Дело в том, что… Вы не знаете, но в моей жизни есть кое-что новое… потрясающий проект… вещь невероятная… которую я лишь угадываю в тумане будущего, но которая, однако, вырисовывается… и это будет грандиозно… Ах, Шапман, вы представить себе не можете. Деньги, мне плевать на них, у меня они есть… их слишком много… Но это, это больше, чем деньги, это могущество, сила, власть. Если действительность соответствует тому, что я предчувствую, то я стану не только Хозяином Мыса, но и хозяином других царств… Рудольф Кессельбах, сын аугсбургского жестянщика, ничем не будет уступать людям, которые до сих пор относились к нему свысока… Он даже будет превосходить их, Шапман, он будет превосходить их, будьте уверены… и если когда-нибудь…

Умолкнув, он взглянул на Шапмана, словно пожалев, что сказал слишком много, но, увлеченный своим порывом, все-таки добавил:

– Поймите, Шапман, причины моей тревоги… Тут, в моей голове, есть идея, которая дорогого стоит… и об этой идее, возможно, подозревают… и меня выслеживают… я в этом уверен…

Раздался звонок.

– Телефон, – сказал Шапман.

– А не будет ли это, случаем… – прошептал господин Кессельбах.

Он взял трубку.

– Алло?.. Кто? Полковник?.. А-а! Ладно, да, это я… Есть новости?.. Отлично… В таком случае я вас жду… Вы придете со своими людьми? Отлично… Алло! Нет, нам не помешают… я дам необходимые распоряжения… Значит, это настолько серьезно?.. Повторяю вам, запрет будет категорическим… мой секретарь и мой слуга будут сторожить дверь, и никто не войдет. Вы знаете дорогу, не так ли? Тогда не теряйте ни минуты.

Повесив трубку, он тут же обратился к секретарю:

– Шапман, должны прийти два господина… Да, два господина… Эдвард приведет их…

– Но… Господин Гурель… сержант…

– Он придет позже, через час. И к тому же ничего страшного, если они встретятся. Велите Эдварду немедленно пойти к управляющему и предупредить о том, что меня ни для кого нет… кроме полковника с его другом и господина Гуреля. Пусть запишут имена.

Шапман исполнил приказание. Вернувшись, он увидел, что господин Кессельбах держит в руке футляр, или, точнее, черный сафьяновый футлярчик, судя по виду – пустой. Казалось, господин Кессельбах колеблется, словно не зная, что с ним делать. Положить его в свой карман или куда-то еще?

Наконец, он подошел к камину и бросил кожаный футляр в свою дорожную сумку.

– Покончим с почтой, Шапман. У нас десять минут. Ах, письмо от госпожи Кессельбах! Как случилось, что вы не сообщили мне о нем, Шапман? Вы что, не узнали почерк?

Он не скрывал волнения, которое испытывал, касаясь этого листка бумаги – жена держала его в своих руках, он хранит ее тайные мысли. Господин Кессельбах вдохнул его аромат и, распечатав, вполголоса прочитал сообщение, так что Шапман услышал обрывки:

– «Немного устала… Я не выхожу из своей комнаты… я скучаю… Когда я смогу присоединиться к вам? С нетерпением жду вашей телеграммы…»

– Вы телеграфировали сегодня утром, Шапман? Значит, госпожа Кессельбах будет здесь в среду. Завтра.

Господин Кессельбах казался обрадованным, словно тяжесть его дел внезапно стала легче и он избавился от всякой тревоги. Он потер руки и с облегчением вздохнул, как человек сильный, уверенный в успехе, как счастливый человек, который владел счастьем и был в состоянии защитить себя.

– Звонят, Шапман, звонили в прихожей. Пойдите, посмотрите.

Но вошел Эдвард, сказав:

– Двое господ ожидают господина. Это…

– Я знаю. Они там, в прихожей?

– Да, господин.

– Заприте снова дверь в прихожую и больше не открывайте… Исключение нужно будет сделать только для господина Гуреля, инспектора Уголовной полиции. А вы, Шапман, ступайте к этим господам и скажите им, что сначала я хотел бы поговорить с полковником, с ним одним.

Эдвард и Шапман вышли, закрыв за собой дверь в гостиную. Рудольф Кессельбах направился к окну и прислонился к стеклу лбом.

Там, снаружи, экипажи и автомобили катили по двум параллельным дорожкам, которые разделяла двойная линия безопасности. В лучах весеннего солнца сверкали медь и лак. На деревьях появлялась первая зелень, и почки каштанов начинали раскрывать свои листики.

– Какого черта там делает Шапман? – прошептал Кессельбах. – Почему так долго?..

Он взял со стола сигарету и, закурив, несколько раз затянулся. Но тут вдруг у него вырвался слабый крик. Рядом с ним стоял незнакомец.

Господин Кессельбах на шаг отступил.

– Кто вы?

Мужчина – он был прилично, скорее даже элегантно одет, с черными волосами и усами, с жестким взглядом – усмехнулся:

– Кто я? Ну конечно, полковник…

– Да нет, тот, кого я так называю, тот, кто пишет мне под этим именем… по договоренности… это не вы.

– Я, я… А тот был всего лишь… Послушайте, любезный господин, все это не имеет никакого значения. Главное, чтобы я был… я. И клянусь вам, что так оно и есть.

– Но позвольте, сударь, ваше имя?

– Полковник… до нового распоряжения.

Господина Кессельбаха охватывал всевозрастающий страх. Кем был этот человек? Что ему было нужно?

Он позвал:

– Шапман!

– Что за странная идея кого-то звать! Моего общества вам недостаточно?

– Шапман! – повторил Кессельбах. – Шапман! Эдвард!

– Шапман! Эдвард! – произнес в свою очередь незнакомец. – Чем вы там заняты, друзья? Вас требуют.

– Сударь, я прошу вас, я приказываю вам пропустить меня.

– Но, любезный господин, кто вам в этом мешает?

Мужчина вежливо отстранился. Господин Кессельбах подошел к двери, открыл ее и сразу отскочил назад. Там находился другой незнакомец с пистолетом в руке.

Кессельбах пробормотал:

– Эдвард… Шап…

Он замолчал, увидев в углу прихожей своего секретаря и слугу – те лежали рядом связанные, с кляпом во рту.

Несмотря на свою беспокойную, впечатлительную натуру, Кессельбах был отважен, и ощущение определенной опасности, вместо того чтобы сразить его, вернуло ему и силы, и энергию.

По-прежнему изображая остолбенение и ужас, он осторожно отступил к камину и прижался к стене. Палец его искал электрический звонок. Нашел его и с усилием нажал на кнопку.

– И что дальше? – произнес незнакомец.

Не отвечая, господин Кессельбах продолжал жать на кнопку.

– И что дальше? Вы надеетесь, что кто-то придет? Или весь отель всполошится из-за того, что вы жмете на кнопку звонка?.. Но, бедный мой господин, обернитесь, и вы увидите, что провод перерезан.

Господин Кессельбах живо обернулся, будто желая в этом удостовериться, а на самом деле молниеносным движением завладел дорожной сумкой, запустил в нее руку, выхватил револьвер, направил его на мужчину и спустил курок.

– Черт возьми, – произнес тот, – так вы заряжаете свое оружие воздухом и отсутствием звука?

Курок щелкнул второй раз, потом третий, выстрела не последовало.

– Еще три выстрела, король Мыса. Я не успокоюсь, пока не получу все шесть пуль в свою шкуру. Как! Вы отказываетесь? Жаль… мишень была завидная!

Схватив за спинку стул, незнакомец повертел его и уселся на нем верхом, указав господину Кессельбаху на кресло:

– Соблаговолите сесть, любезный господин, и чувствуйте себя как дома. Сигарету? Лично мне не надо. Я предпочитаю сигары.

На столе как раз стояла коробка с сигарами. Он выбрал “Upmann” светлого табака хорошей обработки и, закурив ее, поклонился:

– Благодарю вас. Сигара восхитительная. А теперь побеседуем, вы не против?

Рудольф Кессельбах с изумлением слушал. Кто этот странный тип? Глядя на него, столь миролюбивого и разговорчивого, он понемногу успокаивался и начинал верить, что ситуация сможет разрешиться без насилия и грубости. Он достал из кармана бумажник, открыл его, вынул внушительную пачку банкнот и спросил:

– Сколько?

Гость с ошеломленным видом взглянул на него, словно с трудом понимая. Потом, через несколько мгновений позвал:

– Марко!

Вошел мужчина с пистолетом.

– Марко, господин любезно предлагает взять несколько таких бумажек для твоей подружки. Бери, Марко.

Держа нацеленный пистолет в правой руке, Марко протянул левую руку, взял банкноты и удалился.

– Уладив этот вопрос согласно вашему желанию, – продолжал незнакомец, – приступим к цели моего визита. Я буду краток и точен. Мне нужны две вещи. Прежде всего, футлярчик черного сафьяна, который вы обычно носите на себе. Затем эбеновая шкатулка, которая еще вчера находилась в дорожной сумке. Начнем по порядку. Сафьяновый футляр?

– Я его сжег.

Незнакомец нахмурился. Должно быть, ему вспомнились славные времена, когда существовали безотказные способы заставить говорить тех, кто не желал этого делать.

– Ладно. Проверим это. А эбеновая шкатулка?

– Сожжена.

– А-а! – проворчал гость. – Вы издеваетесь надо мной, милый человек.

Незнакомец безжалостно вывернул господину Кессельбаху руку.

– Вчера, Рудольф Кессельбах, вчера вы вошли в «Лионский кредит» на бульваре Итальянцев, спрятав под своим плащом сверток. Вы арендовали сейф… Уточним: сейф номер шестнадцать, ряд девятый. Расписавшись и заплатив, вы спустились в подвал, а когда вернулись, свертка при вас не было. Это верно?

– Абсолютно.

– Итак, шкатулка и футляр в банке.

– Нет.

– Отдайте мне ключ от вашего сейфа.

– Нет.

– Марко!

Прибежал Марко.

– Приступай, Марко. Четвертной узел.

Не успев хоть как-то защититься, Рудольф Кессельбах оказался опутан веревками, которые больно сдавили его тело, едва он собрался отбиться. Руки его были стянуты за спиной, торс привязан к креслу, а ноги спеленуты, словно у какой-нибудь мумии.

– Ищи, Марко.

Через две минуты недолгих поисков Марко вручил своему шефу плоский никелированный ключик с номерами 16 и 9.

– Прекрасно. Сафьянового футляра нет?

– Нет, патрон.

– Он в сейфе. Господин Кессельбах, соблаговолите назвать мне тайный шифр.

– Нет.

– Вы отказываетесь?

– Да.

– Марко?

– Патрон?

– Приложи дуло твоего револьвера к виску господина.

– Готово.

– Положи палец на курок.

– Готово.

– Ну что, старина Кессельбах, ты решился заговорить?

– Нет.

– У тебя десять секунд и ни одной больше. Марко?

– Патрон?

– Через десять секунд ты вышибешь мозги господину.

– Понял.

– Кессельбах, я считаю: одна, две, три, четыре, пять, шесть…

Рудольф Кессельбах подал знак.

– Ты хочешь что-то сказать?

– Да.

– Самое время. Итак, шифр… ключевое слово.

– Долор.

– Долор… Госпожа Кессельбах зовется Долорес? Ступай, дорогой… Марко, ты сделаешь, о чем условились… Не ошибись, слышишь? Я повторяю… Ты присоединишься к Жерому, сам знаешь где, отдашь ему ключ и скажешь нужное слово: Долор. Вместе вы отправитесь в банк «Лионский кредит». Жером войдет один, зарегистрирует свою личность, спустится в подвал и унесет все, что находится в сейфе. Понял?

– Да, патрон. Но если, случаем, сейф не откроется, если слово «Долор»…

– Замолчи, Марко. Выйдя из банка, ты оставишь Жерома, вернешься к себе и позвонишь мне, чтобы сообщить о результатах операции. Если, случаем, слово «Долор» не откроет сейф, у нас с моим другом Кессельбахом состоится последний разговор. Кессельбах, ты уверен, что не ошибся?

– Да.

– Иначе ты поплатишься за наш напрасный труд. Посмотрим. Ступай, Марко.

– А вы, патрон?

– Я остаюсь. О, ничего не бойся. Никогда еще я не был в такой безопасности. Не так ли, Кессельбах, предписание категорично?

– Да.

– Черт, ты так поспешно говоришь это. А не хочешь ли ты выиграть время? И тогда я, как идиот, окажусь в ловушке…

Он в задумчивости посмотрел на своего пленника и пришел к заключению:

– Нет… Это невозможно… Нас не побеспокоят.

Не успел он закончить фразу, как в прихожей раздался звонок. Он с силой зажал рукой рот Кессельбаха.

– А-а, старый лис, ты кого-то ждал!

В глазах пленника вспыхнула надежда.

Из-под душившей его руки послышался смех.

– Молчи… иначе я задушу тебя. Заткни ему рот кляпом, Марко. Живее… Хорошо.

Снова раздался звонок. Незнакомец крикнул, словно это он был Рудольфом Кессельбахом и словно Эдвард все еще находился на месте:

– Откройте же, Эдвард.

Затем он тихонько прошел в прихожую и, показав на секретаря и слугу, произнес шепотом:

– Марко, помоги мне переместить их в спальню… вот так… чтобы никто не видел.

Он поднял секретаря, Марко унес слугу.

– Хорошо, теперь возвращайся в гостиную.

Гость и сам последовал за ним и тотчас же, вернувшись в прихожую, громко, с удивлением произнес:

– Но вашего слуги здесь нет, господин Кессельбах… Нет, не беспокойтесь… заканчивайте ваше письмо… Я сам открою.

И он спокойно открыл входную дверь.

– Господин Кессельбах… это здесь? – обратились к нему.

Перед ним стоял чуть ли не великан с широким радостным лицом и бойким взглядом, переминавшийся с ноги на ногу и теребивший в руках края своей шляпы.

– Да, здесь, – подтвердил незнакомец. – О ком я должен доложить?

– Звонил господин Кессельбах… Он ждет меня.

– Ах, это вы!.. Я предупрежу… Не могли бы вы подождать минутку?.. Сейчас господин Кессельбах поговорит с вами.

Он имел смелость оставить посетителя на пороге, там, откуда через открытую дверь можно было видеть часть гостиной. И медленно, даже не обернувшись, присоединился к своему сообщнику возле господина Кессельбаха, сказав только:

– Мы пропали. Это Гурель из Уголовной полиции.

Сообщник схватился за нож. Незнакомец взял его за руку:

– Эй, без глупостей! У меня идея. Ради Бога, пойми меня хорошенько и говори, в свою очередь… Говори так,будто ты и есть Кессельбах… Слышишь, Марко, ты – Кессельбах.

Он изъяснялся с таким хладнокровием и таким непререкаемым авторитетом, что Марко понял без дополнительных разъяснений, что должен играть роль Кессельбаха, и произнес так, чтобы быть услышанным:

– Вы извините меня, дорогой. Скажите господину Гурелю, что я сожалею, но сейчас я очень занят… Я приму его завтра утром в девять часов, да, ровно в девять часов.

– Хорошо, – шепнул незнакомец, – не двигайся.

Он вернулся в прихожую. Гурель ждал.

– Господин Кессельбах извиняется. Он заканчивает важную работу. Не сможете ли вы прийти завтра утром, в девять часов?

Наступило молчание. Гурель казался удивленным и слегка обеспокоенным. Кулак незнакомца судорожно сжался в глубине кармана. Один неосторожный жест, и он готов был нанести удар.

Наконец Гурель произнес:

– Ладно… Завтра, в девять часов… Однако все-таки… Хорошо, да, в девять часов я буду здесь.

И он, надев шляпу, удалился.

В гостиной Марко разразился смехом.

– Чертовски здорово, патрон. А-а, как вы его одурачили!

– Поторопись, Марко, беги за ним! Если он выйдет из отеля, оставь его, встретишься с Жеромом, как договорились… И позвони.

Марко поспешил прочь.

Тогда мужчина схватил графин, стоявший на камине, налил себе полный стакан воды и залпом выпил его, а потом, смочив свой носовой платок, вытер покрывшийся потом лоб, сел подле своего пленника и с подчеркнутой вежливостью обратился к нему:

– И все-таки, господин Кессельбах, я должен иметь честь представиться вам.

Он извлек из кармана визитную карточку и произнес:

– Арсен Люпен, джентльмен-взломщик.

Казалось, имя знаменитого авантюриста произвело на господина Кессельбаха наилучшее впечатление. Не преминув заметить это, Люпен воскликнул:

– А-а! А-а, любезный господин, вы вздохнули с облегчением! Арсен Люпен – деликатный грабитель. Кровь ему претит, он никогда не совершал преступлений, лишь завладевал чужим имуществом… а это мелкий проступок! И вы говорите себе, что он не станет отягощать свою совесть бесполезным убийством. Согласен… Но будет ли бесполезным ваше устранение? Все дело в этом. В данную минуту, клянусь вам, я не шучу. Итак, начнем, пожалуй, приятель.

Он подвинул свой стул к креслу, освободил пленника от кляпа и продолжил:

– Господин Кессельбах, в день своего приезда ты вступил в отношения с неким Барбарё, директором агентства секретной информации, и поскольку ты действовал без ведома твоего секретаря Шапмана, господин Барбарё, связываясь с тобой письменно или по телефону, назывался «Полковником». Спешу заверить тебя, Барбарё – честнейший человек в мире. Но мне повезло иметь в числе его служащих моих лучших друзей. Таким вот образом я и узнал причину твоего обращения к Барбарё, это заставило меня заняться тобой и, благодаря поддельным ключам, произвести у тебя несколько обысков… во время которых, увы, я не нашел того, чего хотел.

Он понизил голос и, пристально глядя в глаза своего пленника, пытаясь проникнуть в его тайную мысль, произнес:

– Господин Кессельбах, ты поручил Барбарё отыскать на дне парижского общества некоего человека, который носит или носил имя Пьера Ледюка, и вот его примерное описание: рост метр семьдесят пять, светловолосый, с усами. Особая примета: вследствие одной раны кончик мизинца на левой руке отрублен. Кроме того, имеется почти незаметный шрам на правой щеке. Похоже, обнаружению этого человека ты придаешь огромное значение, словно это может принести тебе значительную выгоду. Кто этот человек?

– Я не знаю.

Ответ был категорический, безоговорочный. Знал он или не знал? Не имело значения. Главное, что он принял решение молчать.

– Ладно, – сказал его противник, – но известны ли тебе какие-либо сведения о нем, более подробные, чем те, которые ты сообщил Барбарё?

– Никаких.

– Ты лжешь, господин Кессельбах. Дважды в присутствии Барбарё ты сверялся с бумагами, хранившимися в сафьяновом футляре.

– Действительно.

– Так где этот футляр?

– Сожжен.

Люпен задрожал от ярости. Разумеется, мысль о пытке и о тех удобствах, которые она предполагает, снова пришла ему в голову.

– Сожжен? Но шкатулка… признайся… признайся же, что она в «Лионском кредите»?

– Да.

– И что в ней находится?

– Двести прекраснейших алмазов из моей личной коллекции.

Эта новость, казалось, понравилась авантюристу.

– Ах, так! Двести прекраснейших алмазов! Но послушай, это же целое состояние… Да, у тебя это вызывает улыбку… Для тебя это пустяки. И твой секрет стоит большего… Для тебя – да, но для меня?..

Он взял сигару, зажег спичку, которую машинально погасил, и на некоторое время застыл в задумчивости.

Проходили минуты.

Люпен рассмеялся.

– Ты наверняка надеешься, что экспедиция не удастся и сейф не откроют? Возможно, старина. Но в таком случае придется заплатить за мое беспокойство. Я явился сюда не для того, чтобы посмотреть на выражение твоего лица в этом кресле… Алмазы, раз уж есть алмазы… Или сафьяновый футляр… Таков выбор…