Ровельхейм 2: Право на жизнь

Но нельзя. Ни сочувствия, ни капли похвалы. Пусть лучше видит в нём хладнокровного бездушного наставника, разуверится окончательно в мимолётном чувстве. Если оно ещё живо в ней… В её глазах, прежде влюблённых и таких доверчивых, теперь всё чаще читались вопросы, недоверие, обида. И это к лучшему. Она будет сильным, очень сильным тёмным магом. Возможно, самым могущественным за последнюю сотню лет. А Тьма Изначальная не терпит чувств.

Выйдя поздно ночью со второго индивидуального занятия с Ардиной, Ронард уловил движение в тёмном коридоре. Набросив на себя пелену невидимости, он послал вперёд иллюзию-двойника, сам же остался на месте. Кто-то скользнул внутрь тренировочной арены. Ронард напрягся и пошёл обратно, приготовившись к бою. Напрасно: спустя минуту обессиленную тренировкой Ардину бережно вынесли на руках. Эррано, с раздражением опознал он парня. Вот же неразлучная парочка.

Следующим же вечером он вызвал первокурсника к себе.

Прежде чем Анхельм Эррано Четвёртый явился в назначенное время, Шентия успел узнать всё о его семье. Семейство Эррано за короткое время подмяло под себя половину Корсталии – крупнейшего морского порта Империи. Пусть они не обладали титулами, не имели аристократических корней, но на их стороне была реальная сила. Четыре водных мага в семье, да пятая на подходе – шутка ли! Пусть глава семейства держался более чем скромно, да и сыновей воспитывал в том же ключе, но уже пять лет ни одно торговое соглашение с Самаконой не обходилось без подписи Анхельма Эррано. И без разницы, какого по счёту – уникальный дар отца сравнял его с отпрысками в правах.

Эррано держался с вызовом, а Ронард уже давно подметил такое к себе отношение. Но всё же студент вежливо поздоровался; впрочем, даже не поинтересовавшись причиной неожиданного приглашения. Вне занятий студенты предпочитали носить свою одежду, а не бесформенные ученические балахоны, и Ронард с неудовольствием отметил про себя, что студент сильно изменился внешне. Вроде ещё на турнире, пару месяцев назад, это был толстощёкий увалень, теперь же под рубахой уверенно угадывались мышцы, каштановые вихры отросли мягкими волнами, черты лица заострились. Девушки таких любят.

– Садитесь, Эррано.

Студент не шелохнулся, ожидая прежде услышать, зачем он здесь. Впрочем, и сам уже, наверное, догадался. По учёбе нареканий нет, Шентия у него ничего не ведёт, а, значит, дело будет личного характера. Ронард тоже выдержал паузу.

– Я не стану отговаривать Ардину от поездки, – вдруг выпалил Эррано. – А вы не вправе ей запрещать.

Ну что ж, хоть не тушуется, сразу к сути.

– Это опасно, Эррано. Уж вы-то не питаете иллюзий насчёт нерушимости мирного договора? Особенно прожив всю жизнь в пограничной Корсталии?

Эррано замолчал. Граница Империи проходила в том числе по Южному морю, воды которого государство делило с соседней Самаконой. И, помимо их торговых судов, моряки корстальского порта не раз подмечали военные корабли, тщательно замаскированные под мирные. Эррано явно не дурак и прекрасно об этом знает.

– Не думал, что вы так печётесь о студентах Академии, – запустил неумелую шпильку Анхельм. – Но мы будем под защитой Леса, а Ардина – ещё непосредственно под моей. И уматывайте вы её хоть до полусмерти своими тренировками, а захочет ехать – на руках понесу.

Студент смотрел решительно, явно заявляя свои права на подругу. Ронард кивнул: что-то такое он и ожидал услышать. Но позвал Эррано не за этим. Ронард потянулся к ящику массивного дубового шкафа, предварительно сняв запирающее заклинание.

– Выпьете со мной, Эррано? Вас зовут Анхельм, да? Духи Кирс-Анофф любезно поделились одним редким напитком, который не производят в нашем мире.

Студент моргнул, не ожидая такого поворота. Но Ронард уже разлил по пузатым бокалам янтарную остро пахнущую жидкость. Методом проб и ошибок он подобрал к этой странной крепкой настойке идеальный сосуд, раскрывающий весь его аромат.

– Да сядьте уже, Эррано, не собираюсь я вас травить, – поморщившись от подозрительного взгляда студента, указал Ронард ему на кресло. – Я лишь хочу рассказать вам историю. О весёлой прекрасной девушке. Когда-то тоже первокурснице. С редкой в наши дни магией – Тьмой Изначальной.

Эррано, не умея скрыть негативный настрой, что тут же эмпатически уловил Ронард, всё же сел.

– Не мне, думаю, объяснять вам о происхождении магии и её значении в нашем мире. То, что магия уходит – ни для кого не секрет. Кто-то винит в этом эксперименты древних магов, с лёгкостью тасовавших Свет и Тьму Изначальные с другими силами – с теми же стихиями, с Изнанкой, с собственными мыслями и чувствами, с самим чудом жизни. Так возникла радуга того магического разнообразия, что мы знаем сейчас. И ваша водная, и моя – боевая, и не только. Магия же Изначальная стала редкостью. Тёмной магией сейчас считается серая. Светлая – она тоже с оттенками, не чисто белая. Теперь редко появляются маги с абсолютно чёрной или ослепительно белой силой…

Ронард пригубил жгучий полюбившийся напиток и погрузился в невесёлые воспоминания. Эррано к предложенному бокалу так и не притронулся.

У Сойры была Тьма Изначальная. Не очень сильная, но непроглядней самой чёрной ночи. Ронард видел её сам – в тот день они проходили Вратами оба, пусть и приехав из разных мест. Ронард прошёл Вратами сразу после неё, а затем незнакомая девушка подошла сама, искренне восхитившись его магией: красно-белая, это так благородно и красиво! Как её любимые цветы клеродендрума.

Их обучение на первом курсе должно было начаться только через месяц, и Ронард отбыл обратно в столицу. Но к первому учебному дню вёз с собой небольшой букет, с трудом отыскав нужный сорт растения – до того запала в его душу милая улыбка и тёплые карие глаза с зелёными искорками. Сойра же осталась в Ровеле-а-Сенна и за короткое время успела очаровать всех, и уже с первого дня учёбы была окружена воздыхателями. Но самая восторженная её улыбка всё же досталась Ронарду и красно-белым цветам.

Она и так была красавицей – стройная фигура, чуть тронутая золотистым загаром кожа, смеющиеся большие глаза с пушистыми ресницами, пышные каштановые волосы. Но окончательно всех покорила её мягкость, изящество, неизменно добрая улыбка. Со всеми она обращалась ласково, на равных, пусть и была из известного богатого рода. В первую неделю Ронард передрался с половиной сокурсников только лишь за право сидеть за ближайшим к ней столиком в столовой. Отвадить старшекурсников помог Никас Ксавия – они сдружились ещё подростками с тех пор, как у обоих проявился дар.

И Сойра приняла это внимание Ронарда, деликатно отказав другим соискателям. Впрочем, это не мешало тем продолжать тайно и явно вздыхать по очаровательной красавице. Пылкий же юный Ронард взялся за тонкое искусство ухаживаний по всем правилам этикета – чего не делал ни до этого, ни больше никогда после. Романтические прогулки, тайные записки, цветы, любимые лакомства – наградой за неустанное внимание ему всегда служил тёплый благодарный взгляд, а то и смущённый мимолётный поцелуй, но и от того голова кружилась от счастья.

Совместных предметов у них практически не было. Ронард своими успехами не хвалился, но и Сойру не расспрашивал, не об учёбе же было разговаривать наедине! Когда ещё столько всего насущного не обсуждено: ни любимое время года, ни забавные случаи из детства.

Однажды, когда они после занятий прогуливались по осеннему Разнотравному саду, её милая улыбка показалась Ронарду чуть вымученной. Обеспокоенный, он всё же выспросил, чем она удручена, уже готовый стереть в порошок любого неугодного студента, а то и чересчур строгого преподавателя. Сойра только рассмеялась, успокоив ретивого возлюбленного – просто первые практики по контролю и управлению магией дались ей нелегко: прежде-то она вообще никогда силу не применяла.

Это повторилось через пару дней. Сойра вечером снова выглядела расстроенной, хотя всё так же мягко улыбалась Ронарду. Он же до этого всеми правдами и неправдами сторговался с местными духами-поварами на её любимый малиновый мусс за довольно унизительную расплату. Сойра лишь рассеянно кивнула и даже не попробовала лакомство. Оттаяла она лишь спустя десять минут, когда уже поплыла прослойка мороженого и опало воздушное суфле. Всё это время Ронард держал её за руку, дождавшись наконец привычной ласковой улыбки. В тот вечер они допоздна болтали обо всём на свете, но Сойра избегала разговоров о своей магии.

Ронард неустанно восхищался ею в присутствии Никаса, оба они учились на боевом факультете и многие занятия посещали вместе. Однажды Никас вдруг поморщился, выслушивая очередные восторженные излияния друга.

– Знаешь, Рон, ты её чуть не в богини записал. Нет, я, признаться, поначалу тоже был ей очарован… Сойра очень красивая, никто не спорит. Только не такая уж и добрая и чуткая, как ты всё описываешь. Вчера лекции по истории попросил, так она просто мимо прошла, даже не поздоровалась…

Ронард дальше слушать не стал и от возмущения зарядил в приятеля мощным залпом, благо разговор происходил на парной тренировке. Помирились они быстро, а на следующий же день скрепили дружбу в городском кабаке. А в понедельник Сойра, которая сама отказалась ехать в Ровель, сославшись на плохое самочувствие и попросив оставить её одну, неожиданно накинулась на Ронарда с обидой, мол, друзья ему дороже. Глаза её при этом потемнели, из светло-карих стали цвета горького шоколада. Ронард списал лёгкую истерику на обычное женское недомогание и долго и клятвенно заверял её в своих неизменных чувствах. Наконец взгляд её снова потеплел, и Сойра, уткнув лицо в ладони, прошептала:

– Я не понимаю, что со мной происходит, Ронард. Я верю тебе, хочу быть с тобой рядом. Но меня будто что-то неволит… Эта Тьма… Она не слушается, нашёптывает всякое. Будто не она моя магия, а я – её инструмент…

На следующий день Ронард отправился к её преподавателю не как первокурсник, а как младший брат императора, потребовав без утайки рассказать всё о магии Сойры. Мэтр Сарттас, сам ещё недавний выпускник шестого курса, юлить не стал.

– У миссы Сойры Но́кта проблемы с контролем. Её магия не просто тёмная, это Тьма Изначальная. Простите, ваша светлость, но случай редкий, сам я до этого ещё с ней не сталкивался, – нервно сглотнул он. – Вот, только по дневникам предыдущих мэтров работаю. Со Светом всё гораздо проще, а обладание Тьмой – это всегда битва. Либо маг подчинит Тьму, либо Тьма мага.

– Вы же преподаёте контроль, вот и научите её! Ей же плохо!

– Тут всё не так просто, ваша светлость… Простите, верно ли я понимаю, что вы близкие друзья с миссой?

– Больше, – рыкнул Ронард.

– Вот в этом и проблема. Вы – слабость Сойры. Её уязвимое место. А Тьма Изначальная не терпит слабины. Она заполняет эти чувствительные каналы, извращая переживания, наполняя их собственным смыслом. Так она постепенно подчиняет носителя, лишая того силы воли. А если ещё человек изначально мягок и чувствителен…

– Бред! Любовь – светлое чувство!

– И самое незащищённое. Тьма в первую очередь извратит именно его, ослабив, растоптав мага. Отказаться от своих слабостей, от чувств – единственный способ подчинить Тьму Изначальную. С холодным сердцем и трезвым умом такой маг достигнет небывалых высот. Всё-таки настоящая Изначальная, а не эти отголоски, что у всех сейчас поголовно…

– А если не откажется?

Мэтр Сарттас замолчал. Вздохнув, продолжил:

– Человек должен повелевать магией, а не она им. Так записано в кодексе отдела контроля за магией. За всю историю Империи было двадцать три случая, когда Тьма завладевала человеком. Двадцать два из них были казнены или убиты при сопротивлении. Когда Тьма завладевает человеком и множится на его тайные страсти, скрытые дурные склонности, обиды, ненависть, вытащенные на поверхность ею же – с ним не церемонятся.

Замолчали оба. Мэтр Сарттас осторожно продолжил.

– Вы можете ей помочь. Просто уйдите. Она со временем переживёт, но станет только сильнее. Просто это Тьма Изначальная, и не нам бороться с её законами. Я не могу рассказать всего этого миссе Нокта – её душевное состояние может только усугубиться. Порой я даже жалею, что не выучился на целителя душ. Но вы, ваша светлость, если она действительно дорога вам…

Бред, бред, бред! Ронард просто ушёл, не дослушав. Да что может знать этот молодой преподаватель? Ну да, Тьма и Свет Изначальные ныне редкость, кому знать, как с ними управляться. Ронард сам перелопатит всю библиотеку, найдёт дневники тёмных магов, поймёт, что делать. Но отказаться от милой доброй Сойры?.. Бросить её? Нет!

Он окружил Сойру тройной заботой и вниманием, сопровождая её всюду, не обращая внимания на косые взгляды. Когда она была с ним, её глаза лучились прежней теплотой. За ночь, проведённую каждый в своей комнате, она охладевала. Все чувства её обострились, будто вывернувшись наизнанку. Стоило какой-то из сокурсниц заговорить с Ронардом, как Сойра обрушивала шквал обвинений на обоих. Даже кроха неуверенности в женихе оборачивалась жгучей ревностью. Она пристально начала следить за всем, что делал Ронард, накручивая себя, надумывая разные его грехи. Нежная улыбка давно сошла с её лица, уступив место постоянно нахмуренным бровям и подозрительному взгляду. Она неустанно стала требовать его внимания, заставляя проводить рядом не только дни, но и ночи. Ронард с болью в сердце отвергал эти безумные приставания, стремясь соблюсти её невинность, потому что уже понимал – они не будут вместе.

Глаза её обезумели, почернели раз и навсегда. В очередной неудавшейся попытке совратить его, привязать к себе, Сойра взорвалась ревностью и злостью, и чёрное пламя Тьмы Изначальной вырвалось из неё, сжигая и развоплощая всё на своём пути. Сил Ронарда хватило лишь на то, чтобы спеленать её своей белой магией и отнести в больничный блок.

Наутро Ронард по совету мэтра Сарттаса покинул Академию. Он вернулся через два месяца, к полугодовому экзамену. С Сойрой всё это время занимались отдельно, ограничив ту от любых контактов, кроме преподавателей и целителей душ, и это её спасло от неминуемой участи двадцать четвёртого тёмного мага. Случайно встретившись с ней в коридоре, Ронард замер. Сойра лишь коротко и безразлично ему кивнула. Она проучилась пять полных курсов особняком ото всех и поступила на службу Империи на границе с Самаконой полноценным тёмным магом. Через пару лет она сочеталась договорным браком с наместником южных земель. Ронард закончил все семь курсов.

– Арна́и Сойра Мюре́л, слышали о такой, Эррано?

Студент побледнел и залпом выпил предложенный напиток, закашлявшись. Ну да, кто же не слышал о «железной» арнаи Мюрел, холодной и бесстрастной хранительнице юга, тёмном маге без единой слабости.

– К чему вы мне всё это рассказали?

– Можете не верить, Эррано, но меня действительно заботят мои студенты. Если вам дорога ваша подруга, то сделайте верные выводы. Мы… Вы. Вы можете оградить её от лишних переживаний, дать ей возможность стать очень сильным магом. Но у Тьмы Изначальной своя цена. Не требуйте от Нит-Истр большего, чем она может дать. И сами не давайте ей надежд. Даже ваш этот странный дружеский союз с унварткой не принесёт ей ничего хоро…

– Вы заблуждаетесь! – вскочил Эррано. – Ардина гораздо сильнее, ей не грозит такая судьба! Тьма – это не приговор, у неё ещё есть…

Студент вдруг осёкся, не договорив. Видимо, тоже поверил фантазиям Ардины о другой, белой магии. Продолжать разговор не было смысла, всё важное сказано. Эррано вернулся в своё общежитие. Ронард допил коньяк и в полной тишине вдруг услышал глумливое:

«Фантастишен идиотен».

«Да уж, сказочный думмкопф».

Только Ронард почему-то не был уверен, что обидные слова невидимых духов-поваров предназначались ушедшему Эррано.