Карта завтрашнего княжества

Глава 6. Первая дорога в никуда

Синий след на камне был величиной с чечевичное зерно.

Тая нашла второй через двадцать шагов — на нижней стороне папоротника, куда человек не стал бы ставить метку нарочно. Значит, Савер шёл торопливо, касался стволов и камней левой рукой, а испачканный большой палец оставлял за ним редкую цепочку.

Старая колея поднималась вдоль склона. Справа шумела река, хотя в темноте воды не было видно. Слева росли сосны, и между ними краснели обнажения глины. Астен отсчитывал шаги, записывал повороты и через каждые двести ставил на полях время. Тая шла впереди, пригибая ветви.

До двух сосен они добрались меньше чем за час. Деревья росли из одного корня, одно прямое, второе наклонённое над дорогой. Между стволами кто-то недавно протащил цепь: кора была содрана, в смоле застряли железные опилки.

— Здесь стоял знак, — сказала Тая.

В земле осталась прямоугольная яма. Рядом валялись каменные крошки.

— Столб не переставили, — ответил Астен. — Его вытащили отсюда и увезли.

Он измерил яму и зарисовал скол. Если им попадётся тот же камень дальше, совпадение основания покажет перенос независимо от слов Веи.

За соснами колея разделялась. Левая ветвь продолжала подъём. Правая спускалась к реке и выглядела гораздо свежее: кусты вырублены, канавы прочищены, на повороте насыпана щебёнка. В темноте различие казалось простым. Но синий след Савера нашёлся именно на свежей дороге.

— Он пошёл к новой переправе, — сказал Астен.

Тая присела у следа.

— Нет.

— Чернила его.

— Чернила его. Отпечаток слишком ровный. Он ткнул пальцем в камень, а не опёрся на него.

— Метил путь?

— Или хотел, чтобы мы подумали, будто он свернул.

На старой ветви следов не было. Трава стояла почти не примятая.

— Савер знает, что его могут искать, — продолжила Тая. — Если пристав спросил про сеновал, мальчик ждёт погони.

— Откуда он знает, что идём мы, а не пристав?

— Никак.

Они замолчали. Решение нельзя было получить из одной синей точки.

Астен открыл семилетник. Игла дрогнула и указала на новую дорогу. На стекле проступила тонкая линия, ведущая к реке, где через несколько лет должен был вырасти пошлинный двор. Старая колея показалась бледной, прерывистой, без продолжения за первым поворотом.

— Прибор выбирает новую, — сказал он.

— Прибор показывает, куда вкладывают труд и власть.

— И где пройдёт большинство.

— Нам нужен один мальчик.

Тая сорвала длинную травинку со старой дороги. На месте разрыва выступил сок. Чуть дальше нашла ещё одну сломанную траву, затем третью.

— Здесь шли, — сказала она. — Осторожно, ставя ногу вдоль колеи. Савер хотел скрыться.

Они поднялись по старой ветви. Через сто шагов шум реки исчез. Не ослабел постепенно, а оборвался, будто кто-то закрыл дверь. Астен остановился.

— Мы не могли уйти так далеко от воды.

— Склон заслонил.

— По моим измерениям река должна быть в трёхстах шагах справа.

Тая бросила камешек вниз. Они услышали два удара о землю, потом тишину.

— Может, обрыв.

— На карте нагорье без обрыва.

— На какой карте?

Вопрос прозвучал резче, чем требовалось. Астен убрал восточный лист в футляр. Здесь старая карта отрицала долину, семилетник отдавал предпочтение будущей платной дороге, а непосредственный звук пропал. Оставались ноги, уклон и расстояние.

Он достал мерную нить. Тая привязала конец к двойной сосне, и они прошли ещё сотню шагов. Нить натянулась, подтвердив расстояние. Склон уходил вниз вправо. Река должна была быть там, даже если молчала.

Впереди мелькнул огонёк.

— Савер! — позвал Астен.

Тая закрыла ему рот ладонью.

Огонёк остановился.

— Зачем? — шепнул он.

— Если это он, теперь знает, что мы близко. Если не он — тоже знает.

Свет метнулся между деревьями и исчез. Они ускорили шаг. Колея свернула, вышла на небольшую поляну и закончилась у заросшего каменного карьера.

Ни дороги, ни человека впереди не было.

Астен проверил направление по компасу. Они шли на восток, затем повернули на северо-восток. Карьер лежал севернее двух сосен, но Вея говорила о старом рудничном ручье и верхнем луге дальше по дороге.

— Мы свернули не там, — сказала Тая.

— Развилка была одна.

— Значит, пропустили вторую.

Они вернулись по натянутой нити. До двух сосен расстояние совпало шаг в шаг. Ни одного ответвления между ними не нашлось. Слева стеной стояли молодые ели, справа склон падал к невидимой реке.

Тая раздвинула еловые ветви. За ними обнаружилась ещё одна колея, такая же старая и травянистая. Она шла почти параллельно той, по которой они пришли.

— Здесь не было прохода, — сказал Астен.

— Был. Мы смотрели на дорогу, не на лес.

— Я отмечал каждую просеку.

— Отметили эту?

В журнале между двойной сосной и первым поворотом стояло: «Слева густой ельник без проезда».

Астен провёл ладонью по молодым стволам. На одном кора была содрана колесом не раньше нынешнего лета. Проезд существовал. Он видел его и записал противоположное.

— Кто-то подсказал мне, что дорога одна, — произнёс он.

— Вея сказала: днём поворот после двух сосен, ночью — после каменного столба.

— И мы стали искать выбор только возле сосен или столба.

— А Савер оставил синюю точку на новой дороге.

Астен вспомнил, как на станции люди называли путь то верхним, то старым, то дорогой к руднику. Ни один не дал полного маршрута. Слухи не были ложью. Каждый вырывал из дороги один признак, а слушатель достраивал остальное. Чем увереннее он соединял обрывки, тем легче пропускал видимое.

— Не повторяем чужих указаний, — сказал он. — Описываем только то, что перед нами.

— Перед нами две колеи.

— Вторая идёт восточнее. На ней свежий след колеса и сломанные ели.

— И отпечаток босой ноги.

Тая показала на красную глину. След был узким, с длинным вторым пальцем. Такой же они видели у изгороди станции.

Они смотали нить с первой колеи и привязали её к ветке у скрытого проезда. Через несколько шагов нашли ещё один босой след, затем пятно синих чернил на молодой хвое.

Дорога вывела их к каменному столбу.

Он стоял посреди колеи на свежей земле. Основание было обломано. Астен приложил зарисовку скола: линии совпали. Камень привезли от двойной сосны и поставили сюда, на старый путь, превратив указатель в преграду.

На лицевой стороне недавно вырезали стрелу вправо. Она указывала в лес, где не было дороги.

— Ночью путник увидит столб и поверит стреле, — сказала Тая.

— Днём заметит колею.

— Если не услышит заранее, что старый путь закрыт.

За столбом дорога спускалась. Шум воды вернулся одним ударом, громкий и близкий. Река была там, где показывали измерения. Её прятал не склон, а тишина — странная, вязкая полоса воздуха вокруг ложного пути.

Астен шагнул обратно. За столбом вода снова умолкла. Он поднял камень и бросил вниз. Звук падения пришёл приглушённым, будто через толстую ткань.

— Заклинание касается не только слов, — сказал он.

— Молчание бывает и в ушах.

— Или мы перестаём замечать то, о чём договорились не говорить.

Тая постучала посохом по столбу. Звук был обычным.

— Тогда почему я слышу это?

— Потому что столб служба хочет показать. Реку — нет.

Он записал наблюдение, но пометил вопросом. Одного опыта было мало.

За спуском старая дорога пересекала ручей. В лунном свете вода казалась чёрной, однако на камнях осел красный налёт. Тая зачерпнула ладонью, понюхала.

— Железо.

— Рудничный ручей?

— Один из них.

На противоположном берегу виднелись следы Савера. Здесь он обулся: босые отпечатки сменились тонкими подошвами. Вероятно, нёс башмаки, чтобы не шуметь по сухой хвое.

Они перешли воду по плоскому камню. На середине Тая остановилась.

— Не наступайте сюда.

Край камня был подпилен снизу. Под весом двух людей он мог отколоться. Астен посветил фонарём ниже и увидел в потоке остатки старого настила. Мост разобрали, удобный брод сделали опасным.

— Это уже не слух, — сказал он.

— Нет. Это работа топором.

С другого берега донёсся крик.

Короткий, оборванный.

Тая побежала первой. Дорога поднялась на осыпь, где красная глина сменялась серым камнем. Впереди метался огонёк. Теперь Астен различил не фонарь, а горящую ветку. Кто-то размахивал ею над головой.

— Здесь! — крикнул Савер. — Не идите по краю!

Почва под Таей просела. Она успела вонзить посох, но пласт глины поехал вниз вместе с травой. Астен схватил её за ремень. Сам упал на колено и ударился плечом о камень. Под ногами зашуршала осыпь.

— Назад! — крикнул мальчик. — К сосне!

Справа темнел толстый корень. Астен перебросил через него мерную нить, обмотал вокруг запястья и потянул Таю. Она нашла опору носком, оттолкнулась и выбралась на твёрдый участок.

Ниже глина сорвалась в овраг. Несколько секунд они слышали удары камней, потом снова наступила тишина.

— Цела? — спросил Астен.

— Посох сломан.

Нижняя половина исчезла вместе с осыпью. Тая сжимала обломок обеими руками.

— Нога?

— Цела.

Савер стоял на другой стороне промоины. Его куртка была порвана, на щеке темнела кровь.

— Я кричал раньше, — сказал он. — Вы не слышали.

— Сколько раз?

— Три. Потом вернулся сюда.

— Зачем зажёг ветку?

— Свет иногда видно, когда голос пропадает.

Тая поднялась.

— Как ты перебрался?

— До обвала. Край ещё держался.

Промоина была слишком широкой для прыжка. Слева склон уходил вверх, справа обрывался к реке. Чтобы соединиться, кому-то пришлось бы возвращаться до ручья и искать обход.

— Иди к матери, — сказала Тая. — Мы обойдём.

— Не могу. Дальше дорога пропала.

— Что значит пропала?

— Там овечья тропа и старый рудник. Я помнил поворот, пока был на станции. Дошёл — нет поворота. Вернулся, а этот склон рухнул.

— Стой на месте, — сказал Астен.

Он достал журнал и начал зарисовывать промоину. Если они разойдутся, точные ориентиры помогут вернуться друг к другу. Тая посмотрела на него так, будто он решил переписать камни, пока мальчик замерзал.

— Это не задержка, — сказал Астен. — Должны знать, где он.

— Он напротив нас.

— Сейчас.

Савер опустил горящую ветку. Ветер понёс искры к сухой траве.

— Потуши! — крикнула Тая.

Мальчик бросил ветку и затоптал. В темноте его фигура исчезла. Только красные угольки отмечали другой край.

Астен закончил схему, вырвал копию и завернул в промасленную ткань. Один экземпляр оставил у корня сосны под камнем.

— Зачем? — спросила Тая.

— Если память о промоине исчезнет, останется запись на месте.

— А если исчезнет место?

— Тогда не поможет ничего из того, что у нас есть.

Они вернулись к ручью. Тая шла медленнее, опираясь на короткий посох. Возле подпиленного камня она остановилась.

— Здесь можно спуститься вдоль воды и подняться к Саверу снизу.

— Ночью по руслу?

— Лучше, чем искать поворот, которого никто не помнит.

Астен посветил вниз. Берега сужались, вода бежала между валунами. Через сотню шагов русло падало уступом.

— Если там водопад, обратно не поднимемся.

— Вернёмся на станцию за верёвкой — Савера утром возьмут приставы.

— Мы можем обойти сверху.

— Для этого нужна дорога.

Они услышали далёкий стук копыт. Со стороны станции ехали несколько лошадей. Свет фонарей пока не был виден, но железо звенело на камнях.

— Уже ищут, — сказала Тая.

Астен снял футляр с восточным листом и полевой сумкой. Спускаться с ними по мокрому руслу было опасно. Если он упадёт, вода унесёт журнал, записи о выплатах и единственную карту с белой долиной. Оставить сумку у дороги означало отдать всё приставам.

— Возьмём только копии, — сказала Тая.

— Основной журнал должен остаться со мной.

— Тогда не пролезете.

— Пролезу.

— И будете держать сумку вместо руки, когда я снова поеду вниз?

Он не ответил.

Тая сняла с него футляр.

— Прячем отдельно. Если нас поймают, хотя бы записи останутся.

— Здесь всё найдут.

— Не всё.

Она вернулась к ручью, сунула руку под подмытый корень и вытащила комья старой хвои. Там была сухая полость. Футляр поместился целиком. Журнал Астен завернул в промасленную ткань и положил рядом. С собой оставил лист с маршрутом, копию знака и отказ Крайча.

— Если вода поднимется, — сказал он, — корень затопит.

— Если приставы найдут нас с журналом, его затопят в чернильнице раньше.

Стук копыт приближался.

Они вошли в ручей.

Вода доходила до колен и была ледяной. Камни скользили. Тая проверяла дно обломком посоха, Астен держал её за пояс на уступах. Через двадцать шагов ручей стиснуло между стенами. Пришлось идти боком.

Сверху показался свет.

— Следы к воде, — сказал мужской голос.

— Двое, — ответил другой. — Мальчишка прошёл раньше.

Тая приложила палец к губам. Они замерли под нависающим камнем. Вода била Астена в голени, мышцы начинало сводить.

— Вниз не полезли бы, — сказал первый голос. — Там старый сброс.

— Крайч велел найти журнал.

— Мальчишка взял?

— Картограф. В бумагах выплаты.

Свет задержался над ручьём. Астен чувствовал, как Тая дрожит — от холода или ярости. Теперь у них было независимое подтверждение: искали не беглого работника, а записи о выплатах.

Копыта удалились вверх по дороге. Они подождали ещё, затем продолжили спуск.

Старый сброс оказался не водопадом, а деревянным жёлобом, по которому когда-то отводили воду к промывочным корытам. Доски сгнили, но каменные стенки сохранились. Ручей падал на четыре локтя.

— Спускаюсь первой, — сказала Тая.

Она села на край и нащупала ногой выступ. Обломок посоха соскользнул и исчез в темноте.

— Теперь совсем без него.

Астен лёг на живот и опустил её за руки. Когда её пальцы разжались, он услышал плеск.

— Есть дно?

— По пояс. Прыгайте левее.

Он спустился, цепляясь за камень, но нога сорвалась. Ударился боком, ушёл в воду с головой. Тая вытащила его за воротник.

Лист с маршрутом промок по краям. Отказ Крайча остался сухим во внутреннем кармане. Астен прижал бумагу к груди.

— Выбрали мальчика вместо записей, — сказала Тая.

— Записи спрятаны.

— Если найдём обратно.

Ни один из них не добавил «когда».

Ниже сброса русло стало спокойнее. На песке попадались кусочки чёрного шлака. Вскоре слева открылся низкий ход, укреплённый обугленными брёвнами. Старый рудник.

У входа лежал башмак Савера.

Тая подняла его. Внутри была сухая трава, а на пятке — свежая кровь.

— Он ранен.

— Или оставил след.

— На этот раз не будем выбирать между догадками.

Они осмотрели песок. След босой правой ноги уходил в рудник. Левой — в башмаке — шёл вдоль ручья. Через несколько шагов оба пропадали на камнях.

— Разулся из-за раны, — сказал Астен.

— Или снова разделил погоню.

Из рудника тянуло сухим тёплым воздухом. В глубине что-то стукнуло.

Тая вошла первой. Без посоха она держала в руке камень. Астен зажёг короткую свечу и прикрыл ладонью.

Ход уходил неглубоко. Через двадцать шагов они нашли старую выработку с обвалившимся потолком. На стенах краснели жилы руды. В углу сидел Савер.

Он прижимал к груди полотняный свёрток.

— Вы всё-таки пошли за мной, — сказал он.

— Нога? — спросила Тая.

— Порезал у ручья.

— Покажи.

Рана на пятке была длинной, но неглубокой. Тая промыла её водой из фляги и перевязала полосой от собственной нижней рубахи.

— Что в свёртке? — спросил Астен.

Савер отодвинулся.

— Моё.

— Мы не отнимем.

— Так писарь тоже говорил про место.

Снаружи снова послышались голоса. Приставы добрались до сброса.

Тая погасила свечу пальцами.

— Есть другой выход?

— Был. К верхнему лугу. Я его не нашёл.

— Ты жил здесь?

— Мать водила. В детстве.

— Вспомни не поворот, а что делал по дороге.

Савер молчал.

— Было темно? — спросила Тая. — Ты шёл сам или тебя несли?

— Сам. Держался рукой за стену.

— За какую?

— За левую.

— Что чувствовал?

— Сначала камень гладкий. Потом царапал ладонь. Потом было холодно.

Астен провёл рукой по левой стене. Камень был шероховатым от следов кирки. Они вернулись немного назад. В одном месте стена стала гладкой, будто отполированной плечами. Дальше снова пошли острые насечки. Из узкой трещины тянуло холодом.

— Здесь, — сказал Савер. — Но прохода нет.

Трещина была шириной в ладонь. Тая ощупала края и нашла деревянную стойку, замазанную красной глиной. Вместе они вытащили несколько камней. За ними оказалась низкая штольня.

— Её заложили недавно, — сказал Астен. — Глина ещё влажная.

— Служба? — спросил Савер.

— Не знаем.

— Кто ещё станет закрывать дорогу домой?

Голоса у входа стали громче. Кто-то зажёг фонарь.

Тая протолкнула Савера в штольню. Астен полез следом. Проход оказался настолько низким, что пришлось двигаться на локтях. Камни рвали одежду. Позади скрипнула обувь пристава.

— Здесь были, — сказал голос. — Свечой пахнет.

Тая, ползшая последней, подтянула к отверстию вынутые камни. Полностью закрыть ход не успевала. Астен вернулся, помог поставить деревянную стойку и навалить перед ней обломки. Осталась щель, через которую проникала полоска света.

— Картограф! — позвал пристав. — Крайч не обвиняет вас. Верните служебные записи, и сможете уйти на запад.