Карта завтрашнего княжества
- -
- 100%
- +
Астен молчал.
— Мальчишке тоже ничего не будет. Он несовершеннолетний. Ответит мать.
Савер дёрнулся. Тая прижала его к земле.
— Они нашли её? — прошептал он.
— Не знают, где она, — ответила Тая.
— Знают. На бумаге было место.
— Ты читал бумагу?
— Не умею.
За камнями пристав продолжил:
— Савер, твоя мать сама согласилась отвечать за тебя. Не делай её должницей.
Мальчик начал разворачивать свёрток. В нём лежали две серые бумаги и маленькая приходная книжка.
— Я взял из короба, — признался он. — Пока вы говорили с Веей. Моя расписка и мамина.
Астен почувствовал одновременно облегчение и страх. Прямое доказательство было у них, но теперь Крайч мог назвать всё расследование кражей.
— Отдай, и он отпустит мать, — сказал Савер.
— Не отпустит, — ответила Тая.
— Откуда знаете?
— Не знаю. Но он уже солгал тебе про жалованье.
— Если не отдам, долг точно повесят на неё.
Астен взял серый лист. Внизу рядом с отпечатком Савера стояло имя поручителя. Чернила расплылись, но читалось: «Мать — Руда Вель…» Дальше буквы были соскоблены.
Тая увидела строку и замерла.
— Руда, — прошептала она.
На её медном знаке было «Тая Руд…».
— Это имя женщины, — сказал Астен. — Не обязательно ваше.
— Может быть названием рода.
— Может. Но пока у нас одна бумага и похожая метка.
Савер потянулся за листом.
— Верните.
Астен отдал.
— Решение твоё. Бумаги принадлежат не нам.
— Если я отдам, вы останетесь без доказательств.
— У нас есть то, что мы видели, копия формы, суммы и слова приставов о журнале. Меньше, чем хотелось бы. Но твоя мать не должна платить за нашу карту без своего выбора.
Савер свернул бумаги. В темноте слышалось его неровное дыхание.
Пристав за стеной ударил по камням сапогом.
— Последний раз предлагаю добровольно!
Савер сунул книжку Астену.
— Это не мамина. Здесь только суммы. Возьмите. Расписки я отдам, если он поклянётся при Вее, что долг закрыт.
— Он может поклясться и солгать.
— Тогда Вея будет слышать.
Для Савера независимый свидетель значил больше печати. Астен спрятал книжку во внутренний карман.
— Идём, — сказала Тая.
Они поползли дальше. Штольня постепенно поднималась. Холод усиливался, затем впереди запахло мокрой травой. Проход вывел под корни поваленного дерева.
Снаружи начинался рассвет.
Верхний луг лежал перед ними широкой тёмной полосой. На противоположном склоне стояли дома — не призрачные и не будущие, а старые, с покосившимися крышами и садами. Из труб шёл дым. Между домами двигались люди.
Савер поднялся в полный рост.
— Домой.
Он сказал это уверенно, но не назвал селение.
Тая смотрела на крайнюю улицу. Потом подняла руку и указала на низкое строение возле ручья.
— Общинный дом. Печь слева. Лавка справа. Ларец должен быть там.
— Вы здесь были? — спросил Савер.
— Не знаю.
На крыше строения торчала деревянная птица с длинным клювом.
Астен вынул лист и отдельно записал увиденное. Тая продиктовала свои признаки, не глядя в его строку. Савер назвал строение домом схода и подтвердил, что в нём хранят медные доли выпаса.
Три наблюдения совпали, но название по-прежнему оставалось пустым.
Внизу, у старой дороги, закричали приставы. Они нашли второй выход или увидели фигуры на лугу.
Из крайнего дома выбежала женщина в сером платке. Савер бросился к ней. Она обняла его, затем ударила ладонью по затылку и снова прижала к себе.
Тая не пошла следом. Стояла у поваленного дерева, глядя на птицу над общинным домом.
— Вы узнаёте её? — спросил Астен.
— Узнаю то, что уже вспомнила ночью. Этого недостаточно.
— Верно.
— Ненавижу, когда вы правы.
— Я тоже.
Он открыл приходную книжку Савера. На первой странице значились выплаты без имён: зелёные, жёлтые, красные, как полосы на обязательствах. Напротив каждой стояла сумма, а рядом — знак места. Пересечённая черта повторялась девять раз. Внизу был итог: двадцать семь серебряных и шесть медных.
На следующей странице та же сумма проходила как «исправление дороги».
— Вот почему старая колея исчезает, — сказал Астен. — Деньги на молчание записаны как дорожные работы. На бумаге служба чинит путь. На деле платит людям, переставляет столбы и разбирает мосты.
— Карта видит расходы и решает, что новая дорога надёжнее.
— Не карта решает. Решения людей создают будущее, которое она показывает.
С востока ударил колокол. В селении ему ответил второй, хриплый. Люди выходили из домов и смотрели на старую дорогу.
Астен закрыл книжку. Они нашли Савера, вышли к верхнему лугу и получили хозяйственное доказательство выплат. Но футляр и основной журнал остались под корнем у ручья, по другую сторону приставов.
Первая дорога не вела в никуда. Её заставляли вести туда на картах, в счетах и в человеческих рассказах. Теперь предстояло вернуться по ней и доказать это, не потеряв всё, что они уже знали.
Глава 7. Карта лжёт одинаково
Колокол ударил в третий раз, когда первые приставы вышли из штольни.
Их было четверо. Впереди шёл тот самый старший с вежливым голосом, обещавший отпустить Астена на запад. На рассвете его лицо оказалось молодым и усталым. Он увидел селян, сбегавшихся к общинному дому, и остановился у края луга. Остальные рассыпались за его спиной, будто пришли не за тремя беглецами, а занять переправу.
Женщина в сером платке заслонила Савера.
— Это Руда Вельма, — тихо сказал мальчик. — Моя мать.
Тая вздрогнула. Астен успел заметить это, но не повторил имя. Сходство с буквами на её медном знаке ничего ещё не доказывало.
— Госпожа Вельма, — позвал старший пристав. — Ваш сын унёс служебные бумаги. Верните их, и мы уйдём без обыска.
Руда положила ладонь Саверу на плечо.
— Вы ночью за мальчиком по старой штольне лезли ради двух расписок?
— Ради княжеской собственности.
— Значит, собственность ваша, а долг мой?
Люди у общинного дома заговорили. Не громко, но приставы отступили ближе друг к другу. Астен насчитал двадцать три взрослых, ещё несколько смотрели из-за изгородей. У половины на одежде была красная рудничная пыль. Никакой пустоты. Живое селение, стадо на дальнем склоне, огороды, два водяных колеса ниже по ручью.
Он вынул чистый лист.
— Не сейчас, — сказала Тая.
— Именно сейчас. Если нас уведут, останутся записи.
— У кого?
Астен огляделся. Передавать журнал первому встречному после ночной погони было глупо. Оставлять единственный лист при себе — ещё глупее.
Из общинного дома вышла высокая старуха с деревянной птицей в руках. Флюгер с крыши был лишь её грубой копией. Настоящая птица оказалась маленькой, потемневшей от масла, с длинным железным клювом и медной полосой на крыле.
— Картограф, — сказала старуха. — Если рисовать пришёл, входи. Если считать нас для службы — стой там.
— Я пришёл проверить, почему вас нет на картах.
— Нас на них нет?
Люди опять заговорили. Теперь громче. Руда обернулась к старухе:
— Бабушка Иста, сначала пусть приставы уйдут.
— Они дорогу найдут?
Кто-то рассмеялся. Старший пристав покраснел.
— Я обязан забрать похищенное.
Савер достал свёрток. Руда перехватила его руку.
— Это наши обязательства?
— Моё и твоё.
— Тогда не похищенное. Моё.
— На листах княжеская печать, — сказал пристав.
— На моей шее тоже княжеская земля. Заберёте вместе с головой?
Смеха не было. Люди двинулись ближе. Старший пристав посмотрел на лица, на вилы у изгороди, на колокол под навесом и сделал разумный выбор.
— До полудня бумаги должны быть на станции. Иначе обязательства перейдут в красный разряд.
— А что это значит? — спросил Астен.
Пристав будто не услышал.
— Господин Крайч предупреждал вас не идти дальше первой станции.
— Вы сами только что подтвердили, что верхний луг существует и связан со станцией обязательствами.
— Я подтвердил долг двух людей.
— При двадцати свидетелях назвали место.
Пристав оглянулся. Один из его людей смотрел на ручей, другой — на дома. Они все слышали название, но ни один не повторил его.
— До полудня, — сказал старший и повёл отряд обратно к штольне.
— Там обвал, — крикнул Савер. — По дороге быстрее.
Приставы не свернули. Они предпочли ползти по тёмному руднику, лишь бы не пройти через селение по дороге, которую официально исправляли.
Иста проводила их взглядом и подняла деревянную птицу.
— Теперь входи, картограф. Посмотрим, чего у тебя нет.
Общинный дом внутри оказался таким, каким его описала Тая: печь слева, длинная лавка справа. На дальней стене висели пастушьи рожки, связки ключей и три деревянные лопаты для снега. Сосновый ларец стоял под окном. На его крышке была вырезана такая же длинноклювая птица.
Тая остановилась на пороге.
— За печью должен быть узкий лаз, — сказала она. — Для дров зимой.
Иста посмотрела на неё внимательнее.
— Был. Мы заложили его пять лет назад. Дым тянуло.
— А над лавкой висел синий пояс.
— Праздничный. Истлел.
— Я его трогала?
— Откуда мне знать, что ты трогала?
Старуха говорила без враждебности, но и без узнавания. Тая села у края лавки. Астен не стал задавать вопрос, который напрашивался. Если Иста не помнила Таю, подсказка могла лишь вырастить удобное ложное прошлое.
Селяне заполнили дом и теснились снаружи. Руда посадила Савера возле печи, промыла ему щёку и только потом забрала расписки. Приходную книжку мальчик не потребовал обратно.
— Показывай карту, — велела Иста.
Астен развернул западный лист, которым почти не пользовался после заставы. Восточный оставался спрятан у ручья. На листе были Лисий Брод, тракт, станция и светлая полоса дальше. Ручей начинался возле края бумаги, делал лишнюю петлю и исчезал в белом месте.
Руда наклонилась над столом.
— Ручей не так течёт.
— Нарисуйте отдельно, не поверх моего.
Он раздал уголь и обрывки бумаги пятерым людям. Больше чистых листов не было. Иста принесла из ларца старые счета, позволила использовать пустые обороты. Астен рассадил свидетелей так, чтобы они не видели чужих рук.
— Каждый рисует только то, что сам проходил за последний месяц. Не название, если оно не вспоминается. Дома, воду, склон, дорогу, время пути. Не договаривайтесь.
— Мы тут живём, — возмутился седой пастух. — Чего нам не помнить?
— Именно это и проверим.
Пастух сел у окна. Руда осталась возле печи. Иста рисовала на ларе, прижав бумагу деревянной птицей. Савер устроился на полу. Пятой стала молчаливая женщина с обожжёнными ладонями — хозяйка нижней мельницы.
Тая подошла к двери.
— А я?
— Вы рисовали подход ночью и описали дом до того, как его увидели. Сейчас ваше воспоминание слишком важно, чтобы смешивать его с местными картами.
— Значит, снова ждать.
— Значит, быть шестым независимым источником.
Она ничего не ответила и вышла.
Астен поставил семилетник в середине стола, но не открывал. Сначала нужны были человеческие листы.
Руда закончила первой. Она нарисовала ручей, два моста, дом, своё поле и дорогу к станции. У дороги не было прямого выхода на запад: она огибала холм и соединялась со старой колеёй ниже рудника.
Савер показал короткий путь через штольню, пастушью тропу и место обвала. Иста отметила три старых рудника, зимний лесной путь и кладбище на южном склоне. Пастух нарисовал выпасы и изгороди, но пропустил нижнюю мельницу. Мельничиха изобразила плотину, отводной желоб, дом и дорогу для телег; зато на месте общинного дома оставила пустоту.
— Вы сейчас в нём сидите, — сказал Савер.
— Знаю.
— Тогда почему не нарисовали?
Женщина посмотрела на лист так, словно увидела его впервые.
— Не понадобился.
— Вы провели дорогу сквозь стену.
Она потёрла обожжённые ладони.
— Дорога идёт к верхнему мосту.
— Верхний мост в другой стороне, — вмешался пастух.
— Не подсказывайте, — остановил его Астен.
Он собрал листы и положил рядом. Различия были естественными: каждый человек преувеличивал знакомое расстояние, выпрямлял частые пути, забывал неудобные повороты. Но посреди всех пяти рисунков лежало одно и то же белое пятно — длинный участок между ручьём и северной опушкой.
На карте Руды дорога раздваивалась перед пустотой и сходилась после неё. У Савера штольня обрывалась, продолжаясь уже с другой стороны. Иста провела границу выпаса вокруг чистого места, словно огородила невидимое поле. Пастух разделил стада на западное и восточное, но не соединил тропы. У мельничихи отводной желоб исчезал в пустоте и возникал ниже по склону.
— Что там? — спросил Астен.
Все пятеро посмотрели на листы.
— Березняк, — сказала Руда.
— Камни, — одновременно произнёс пастух.
— Старый отвал, — сказала мельничиха.
Иста промолчала.
— Я ходил там вчера, — Савер ткнул пальцем в пустое место. — Там двор Клина. Он точит жернова.
— Клин умер, — ответила Руда.
— Я видел его.
— Ты видел племянника.
— У него нет племянника.
Каждый говорил уверенно. Чем дольше они спорили, тем больше появлялось подробностей. В березняке Руды росло дерево с раздвоенным стволом. На камнях пастуха сушили овечьи шкуры. У отвала мельничихи лежало сломанное колесо. Ни одна деталь не совпадала с другой.
— Перестаньте, — сказала Иста.
Все умолкли.
— Что вы там видели? — спросил Астен.
Старуха подняла деревянную птицу. На медном крыле проступили мелкие деления.
— Этой штукой мерили воду. Ставили клюв по течению и смотрели, до какой зарубки поднимется крыло. Мой отец носил её к северному желобу каждую весну.
— Что находится у желоба?
— Если бы помнила, нарисовала бы.
Иста не стала заполнять пустоту догадкой. Это было первое честное описание места.
Астен вышел за Таей. Она стояла у ларя под навесом и перебирала медные доли выпаса. На каждой был знак участка. Девять долей несли пересечённую черту, ту же, что в приходной книжке.
— Нужны ваши отдельные наблюдения, — сказал он. — Пройдите от общинного дома на север. Ничего не спрашивайте. Запишите шаги и то, к чему прикасаетесь.
— Там моё прошлое?
— Там одинаковая пустота на пяти разных картах.
— Они сговорились?
— Если да, то забыли, о чём именно.
Тая взяла половину сломанного посоха и пошла через двор. Астен выбрал другой путь — вдоль ручья. Савер увязался за ним.
— Ты останешься с матерью.
— Я здесь лучше вас знаю.
— Поэтому и останешься. Мне нужен человек, который не будет вести меня к привычному ответу.
Мальчик нахмурился, но подчинился.
Астен пошёл один. От общинного дома ручей сворачивал к северу. Через сто сорок шагов дорогу пересекал деревянный желоб. Вода в нём была, хотя оба конца заросли травой. Астен опустил в поток щепку. Она прошла под кустами и исчезла. Ниже по склону вода не появилась.
Он записал длину, уклон и скорость. Потом заметил на земле белую пыль. Не рудничную, красную, а известковую. След тянулся поперёк тропы к зарослям орешника.
За кустами стояла стена.
Астен увидел её только с двух шагов. Серый камень сливался с отвалом, крыша была покрыта дёрном. В стене — широкие ворота, заваленные свежесрубленными ветвями. Кто-то старательно делал строение похожим на склон.
На косяке сохранились борозды от тележных осей. Из щели пахло мокрым зерном и известью.
Он не стал входить. Сначала обошёл строение. С востока к нему подходил желоб, с запада выходила засыпанная канава. На северной стене виднелись семь окон, заложенных камнем разного цвета. Возле угла лежал жернов без центрального отверстия — заготовка, а не сломанное колесо.
Берёзы тоже были. Три дерева росли у ворот, одно раздваивалось. Каждый из местных назвал часть видимого, но соединить части не смог.
Тая появилась с другой стороны. Она остановилась, увидев Астена.
— Вы прошли через пустоту?
— Обошёл строение вдоль ручья.
— Какое строение?
Он указал. Тая смотрела прямо на стену и не понимала.
— Подойдите. Не слушайте меня. Потрогайте.
Она сделала несколько шагов, вытянула руку и коснулась камня. Пальцы легли на шов кладки. Тая отдёрнула ладонь.
— Я видела склон.
— А теперь?
— Стена. Ворота. Семь окон.
— Я насчитал семь.
Они независимо обошли строение в разные стороны и встретились у ворот. Тая нашла под ветвями железное кольцо. Астен — свежие следы сапог и узких колёс. Замка не было, только деревянный засов снаружи.
— Если открыть, мы изменим место, — сказала Тая.
— Оно уже меняется. Ветви срублены вчера или сегодня.
— Приставы?
— Не знаем.
Они сняли засов. Ворота открылись внутрь без скрипа. За ними был длинный зал, разделённый столбами. На полу стояли мешки, бочки и связки дощечек. Свет проникал через щели в заложенных окнах.
Тая подняла ближайшую дощечку. На ней была нарисована пересечённая черта и написано число двенадцать.
— Медные доли? — спросила она.
— Или мера груза.
Вдоль стены тянулись полки. На них лежали карты.
Не старые листы, забытые прежним хозяином. Свежие, одинакового размера, перевязанные служебной синей тесьмой. Астен снял верхнюю пачку. На первом листе стояла печать княжеской чертёжной. На втором — знак палаты Ладожиных. На третьем — клеймо дорожного приказа. На четвёртом — печать сборщика пошлин.
Четыре разных учреждения. Четыре картографа. Четыре одинаковых белых пятна.
Астен разложил карты на мешках. Совпадали не только очертания пустоты. Одинаково изгибался ручей, делал невозможную петлю и терял воду. Одинаково расходилась дорога. Даже маленькая ошибка возле южного склона — лишний холм, которого не было, — повторялась на всех листах.
— Независимые карты так не ошибаются, — сказал он.
— Их списали с одной.
— Печати поставлены в разные годы. Самой старой шесть лет, новой три месяца.
— Значит, шесть лет списывают.
Астен поднял лист к свету. На полях были рабочие точки: засечки, расчёты расстояний, пометы о погоде. Картограф действительно ходил по местности. На карте дорожного приказа точки стояли в иных местах. Сборщик пошлин измерял расстояния тележным колесом. Люди работали разными способами, но приносили одну ошибку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.