Время перемен

– Даже за мной, сэр, ведь у него теперь молодая жена. Но я боюсь, что наша беседа утомительна для гостя.

Так оно и было. Натан слышал и о Робеспьере, и о Дантоне, которых английская пресса часто высмеивала как демагогов, но он был ошеломлен обилием новой информации. Очевидно, хозяйка дома вращалась среди интересных людей. Как и его мать? Эта мысль пришла к нему неожиданно и встревожила его.

– Ситуация в Париже такова, что ни одна власть не может существовать без поддержки толпы, – заявила Сара. – но это то же самое, что ехать верхом на смерче или, скорее, на чудовищном звере, и если ты упадешь... – Она открыла рот и резко клацнула зубами. Натан представил, каково это было бы, если бы она укусила его. Он понимающе кивал, как будто следил за ходом беседы, но на самом деле его гораздо больше интересовала хозяйка дома, чем ситуация во Французской Республике.

Судя по всему, это был ее дом, а не Имлеев, как он сначала предположил, хотя он понял, что Гилберт Имлей иногда останавливался здесь, когда был в Париже, несмотря на то, что Мэри, судя по всему, жила в маленькой деревушке на окраине. Так было ли что-то между Имлеем и Сарой? Натан не уловил никакой натянутости между ними, в то время как Мэри, казалось, смотрела на своего мужа с неподдельной нежностью. И что там насчет мужа Сары? До сих пор о подобном существе не упоминалось, хотя Мэри говорила о ребенке, мальчике по имени Алекс, который спал где-то в доме. Натан раздумывал, как бы поднять эту тему, когда она возникла сама собой в ходе разговора. Они обсуждали войну, которая, по их мнению, была оправданием всевозможных репрессий, когда Мэри, понизив голос и оглядевшись, чтобы убедиться, что в комнате нет слуг или правительственных агентов, спросила ее, получала ли она в последнее время какие-либо известия о Тюренне.

Натан подумал, что это какое-то место, но вскоре стало ясно, что так звали того самого отсутствующего мужа, который бежал из Франции, чтобы избежать тюрьмы или чего похуже, и теперь находился при французском дворе в изгнании в Кобленце. Натан понял, что его жена предпочла остаться в Париже, чтобы защитить их имущество и интересы своего маленького сына, для чего вернула себе девичью фамилию Сетон.

– Мой отец был шотландским солдатом и искателем приключений, – сообщила она Натану с некоторой гордостью. – Это его портрет над камином, а на заднем плане можно увидеть семейную вотчину.

Натан повернулся на стуле, чтобы рассмотреть изображение свирепого бородатого джентльмена, обеими руками сжимавшего рукоять того смертоносного оружия, которое, как он полагал, шотландцы называли клеймором. "Вотчиной", о которой она говорила, должно быть, был древний замок за его правым плечом.

– Он сражался на стороне принца Чарльза Стюарта в битве при Каллодене, – сказала она Натану. – и был вынужден отправиться в изгнание.

– Так вы шотландка?

– Наполовину. Моя мать была француженкой, и я родилась в Провансе.

– Все мы изгнанники, так или иначе, – заметила Мэри. В ее голосе послышались резкие нотки, из которых Натан понял, что она не допустит, чтобы их беседа стала приватной. – Хотя, как я понимаю, вы вскоре вернетесь на родину, мистер Тернер.

– Как только я доставлю свой груз, – подтвердил он, взглянув на Имлея, в глазах которого можно было уловить предостережение.

– А где в Америке вы живете?

– Моя семья в Нью-Йорке, – сказал ей Натан. – Но я уже долгие годы в море.

– А, Нью-Йорк. Я не могла определить ваш акцент.

– Вы выглядите уставшим, капитан, – заметил довольно резко Имлей. – Полагаю, вам следует хорошо выспаться.

Так оно и было. Натан чувствовал, что глаза у него вот-вот закроются.

– Ну, разумеется, и о чем мы думали, – сказала хозяйка обеспокоенно. – Неудивительно – после того, через что вам пришлось пройти...

Натан не был уверен, что утомило его больше, – недавнее испытание или то, что последние две ночи он провел в дороге. Но бывали моменты, когда он все еще чувствовал веревку на шее и жуткую пустоту под ногами.

– Что ж, ваша комната готова, сэр, и вам не следует задерживаться из-за нас.

– Действительно, и нам тоже уже пора, дорогая, – сказал Имлей Мэри. – потому что мне нужно организовать нашу поездку в Гавр.

Натан только сейчас понял, что ни один из них не планировал провести здесь ночь. Он останется с хозяйкой дома наедине, если не считать ее слуг и спящего ребенка.

– А вам обязательно уезжать завтра? – спросила она Имлея. – Ведь мистеру Тернеру нужно время, чтобы придти в себя после всех этих ужасов.

– Я найму экипаж, – заявил Имлей. – и мистер Тернер сможет спать всю дорогу до самого побережья.

– Тогда нам лучше отвести вас в постель, – сказала Сара, посмотрев на Натана таким взглядом, который, несмотря на всю его усталость, привел некоторые его способности в состояние повышенной готовности.

– Доброй вам ночи, – пожелал ему Имлей, когда они прощались у двери. – Я буду здесь рано утром.

– Счастливого пути, – пожелала Мэри и добавила тихо, почти шепотом: – и передайте привет матери, когда в следующий раз будете в Лондоне.

Глава 11 – Разносторонняя личность

Ночь перед отплытием в Гавр Натан провел, подробно обдумывая свою фиктивную биографию нью-йоркского судовладельца. Если бы Имлей высказал опасения своей жены по поводу того, что он на самом деле является сыном одного из ее ближайших лондонских друзей и офицером Военно-морского флота Его Британского Величества, он был готов предположить, что она, возможно, приняла его за другого, а, в крайнем случае, высказать сомнения в остроте ее зрения, не говоря уже о том, что у нее в роду, вероятно, и сумасшедшие были.

Однако его беспокойство оказалось напрасным. Имлей не проявил ни малейшего интереса к национальности Натана, его происхождению, политическим или религиозным взглядам. Говорил он только о себе.

– Меня называли разносторонней личностью, – сообщил он Натану в ответ на его вежливый вопрос, когда их карета двигалась на запад через Булонский лес. – И действительно, я был солдатом, искателем приключений, первопроходцем, охотником, писателем, а теперь, похоже, торговцем и морским агентом. Одна цыганка однажды сказала моей матери, что у меня будет семь жизней, и, по моим собственным подсчетам, я уже израсходовал пять из них. Но я хотел бы, чтобы меня запомнили как литературного деятеля.

Его приключения начались, когда он был офицером армии Вашингтона, "сражаясь с британцами", сказал он с плутоватой ухмылкой, которая свидетельствовала о том, что он кое-что знал об истинной личности Натана. После чего он присоединился к другим ветеранам войны в освоении приграничной территории Кентукки. Он бродил по лесам и горам, преодолевал пороги, путешествовал на плоскодонке по великой реке Огайо, сражался с краснокожими, нанес на карту одну совершенно новую территорию, купил восемнадцать тысяч акров на реке Ликинг и нашел время написать обо всем этом книгу. "Топографическое описание западной территории Северной Америки", произнес он важным тоном, но с пренебрежительным жестом, как будто это было слишком внушительное название для столь скромного труда. Хотя он сразу же опроверг этот жест, сообщив Натану, что книга была опубликована Дебре в Лондоне с целью поощрения эмиграции.

– Это великая страна с огромным потенциалом, – сказал он своему спутнику так, словно тот был потенциальным инвестором. – Там нужны только люди, и тогда у нас будет новая западная империя.

Натан поднял деликатный вопрос о тех, кто уже населяет эту землю.

– Да ведь это же дикая местность, – удивленно ответил Имлей. – к западу от Огайо нет почти ни одной живой души, кроме нескольких французских трапперов и охотников, – ну, и дикарей, конечно.

Натан признался, что имел в виду именно дикарей, ведь он слышал мнение своей матери на этот счет, хотя она и была больше склонна винить англичан в том, что они отказались от своих владений, чем своих соотечественников в том, что они их захватили.

– Это благородные люди, – ответил Имлей. – Я провел среди них какое-то время и знаю несколько слов на языке чероки, – Он принял соответствующую позу и издал несколько нечленораздельных стонов, чтобы просветить Натана. – Что по-английски означает: "Не хотите ли трубочку выкурить?" Но в большинстве своем они кочевники, которые понимают ценность земли не больше, чем мы – строение Луны. Ну, если не считать тех, кто думает, что она сделана из сыра. Нет, как я уже писал, их необходимо обучить основам сельского хозяйства и цивилизованной жизни, чтобы у них был хоть какой-то шанс на выживание.

– И все же они, похоже, неплохо справлялись на протяжении нескольких тысяч лет, – решился Натан процитировать слова своей матери, с которой в то время он, на самом деле, спорил.

– Что ж, это и есть прогресс, знаете ли, – ответил Имлей туманно.

– А разве они не сопротивляются?

– Случаи бывают... Но для тех, кто склонен к авантюрам, это только добавляет драматизма всему предприятию. На самом деле, отчасти этому посвящена моя вторая книга, "Эмигранты", которая была опубликована ранее в этом году в Лондоне. Вы можете ее приобрести, когда вернетесь... – Еще один тонкий намек? – Это роман. Приключенческая история с любовной линией. Некоторые абзацы, полагаю, могут шокировать наиболее чопорных читателей. Они содержат сцены насилия и разврата, описания наготы и непристойностей. "Скромная женщина, с которой сорвали одежду, шатаясь, вышла на улицу, ошеломленная и вся в синяках, прижимая свои скудные лохмотья к обнаженной груди..." А избил ее собственный муж! У меня там все без прикрас.

– Вполне верю. А миссис Имлей его читала?

– Да, и я полагаю, что она одобряет мою искренность и отсутствие ханжества. В книге есть серьезная тема, сравнивающая свободу Нового света с лицемерием Старого. В ней говорится о равенстве между полами и содержится несколько резких замечаний в адрес института брака в том виде, в каком он практикуется в Европе.

– Однако вам это не помешало вступить в подобный союз...

Имлей бросил на него резкий взгляд.

– Мэри исключительная женщина, – Натан поклонился в знак согласия с этим утверждением. – И обстоятельства у нее тоже исключительные. Англичанка, живущая в Париже, – ее положение было очень деликатным, и это мягко сказано. Я счел своим долгом предложить ей защитить себя, взяв мое имя, ведь я американский гражданин.

Из этой фразы нельзя было сделать вывод о том, что они действительно состояли в браке. Натан некоторое время молча обдумывал это, но не нашел дипломатичного способа задать соответствующий вопрос.

– А мадам Сетон? – спросил он через некоторое время. – У нее тоже деликатная ситуация?

– Более чем. Крайне опасная. Если бы открылось ее настоящее имя... – Имлей понизил голос, хотя вряд ли их кто-то мог слышать. – Ее муж – Раймон де ла Тур Овернь, граф Тюренн, – Он внимательно наблюдал за выражением лица Натана, но, обнаружив лишь вежливый интерес, добавил: – Это одна из самых уважаемых семей Франции. Потомки того великого Тюренна, что командовал французскими армиями во времена Людовика XIV и считался самым выдающимся военным своего времени.

– А теперешний граф унаследовал его гениальность?

– Увы, он всего лишь царедворец. Сейчас он находится при дворе в изгнании, в Кобленце.

– А жена не смогла к нему там присоединиться?

– Это было бы непросто. Кроме того, – сказал он с ехидной улыбкой. – мне кажется, что обе стороны не горят желанием воссоединиться, – Удивленный Натан слегка приподнял бровь. – Я могу сказать вам по секрету, что этот брак можно рассматривать как пример всего мерзкого в этом социальном институте, как я и описал в своем романе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.