- -
- 100%
- +
– Может, отец дело говорит?
– Ты издеваешься? Глеб Самойлов – мажорик, сын его друга, с которым у отца давно общий бизнес. Он всерьез считает, что династический брак – это в порядке вещей и ничего такого в этом нет. Но разве это нормально, скажи, выбирать партнера без любви, исключительно по расчету? Только потому, что эта партия – «проверенная»?
Матвей отводит взгляд на окну и почему-то мрачнеет, но на этом я не заостряюсь, с упоением продолжая делиться наболевшим:
– Он не страшный, кстати. Ну, Глеб. Моя подружка Лика вообще от него торчит.
– Ну и? – возвращает внимание мне. – Так в чем тогда проблема? Не урод, не бедный.
– Так я его не люблю! Да что там – он мне даже особо не нравится. Мы и сходили-то всего на несколько свиданий, ставим другу лайки на фотках. На этом все.
– А есть тот, кто тебе нравится?
Вопрос с повохом?
Почему-то хочется верить, что да.
Что таким образом он хочет выяснить, зацепил ли он меня сам.
– Возможно, – уклоняюсь от прямого ответа. – Но он точно не мажор. Он старше меня и… вообще из другого круга. Мы мало знакомы и речи о влюбленности пока не идет.
Не знаю, понял он намек или нет, но больше на тему ничего не уточняет.
– И ты убежала только для того, чтобы не выходить замуж?
– Ну, в общем-то да. Мы поссорились с отцом, я назвала его планы бредом. И пригрозила, что если он будет и дальше нести подробную дичь, я просто свалю из дома и больше он меня не увидит. А утром проснулась и подумала – зачем тянуть. И убежала. Ты считаешь меня полной дурой?
И мне действительно важен его ответ.
– Нет. Ты отстаиваешь свое право быть свободной. И какой бы способ не выбрала – это смело и достойно.
Он нравился мне и раньше, но после этих взрослых, взвешенных, спокойных и правильных слов я ощущаю, что начинаю таять как карамель на солнцепеке.
Никогда со мной такого не было. Никогда еще я не хотела не просто любоваться симпатичным парнем, но и говорить с ним. Что-то обсуждать, чем-то делиться. Понимать, что тебя слушают и слышат.
И при этом обладать внешностью телезвезды и преступно шикарным телом?
Так не бывает.
– И не жалко отца? Он же волнуется, наверное. Ищет.
Кухня уже полностью во власти сумерек, почти ночь, но мы почему-то не включаем свет. И эта интимность располагает открываться еще больше. Пусть даже не совсем взаимно.
– Если честно, немного жаль. Я понимаю, что он не только хочет укрепить бизнес – это всего лишь один из пунктов. Он волнуется за меня. Боится, что я "сверну не туда", что-то натворю, попаду под влияние плохого парня. Он боится меня потерять.
– Почему он думает, что потеряет тебя? – проявляет мгновенный интерес. – Он уже кого-то терял?
А вот это определенно вопрос с подвохом, пусть и непреднамеренным. Это то, что мне точно не хочется обсуждать, и я не обсуждала это вообще ни с кем. Ни с Ликой, ни с кем-то еще.
Та самая неприглядная семейная тайна.
Несколько лет молчания. И я устала держать все в себе.
– Я не всегда была единственным ребенком, когда-то у меня был брат, – смяв пальцами бумажную салфетку, прочищаю горло. – Его звали Максим и он был… не совсем порядочным человеком.
– Был?
– Он погиб.
Получив уточнение, Матвей молчит, а я продолжаю:
– Он разбился на байке, будучи... нетрезвым. Да, Макс вел не самый праведный образ жизни. Его несколько лет лечили, отправляли в различные рехабы, дорогие клиники, ка́пали, даже гипнотизировали. Все бестолку.
– Ты не говорила…
– Я ни с кем не говорю об этом. Не знаю, почему. И дома мы эту тему избегаем. Раз в год ездим на годовщину на кладбище и на этом все. У Макса с отцом были очень сложные отношения, постоянно скандалы, обвинения, даже рукоприкладство…
– А у тебя?
Я почти не вижу его лица, оно спрятано в тени, но я чувствую как он сосредоточен. Чувствую, что он слышит меня, и от этого хочу открываться больше и больше.
– Он был на целых десять лет старше и мы почти не общались, виделись в лучшем случае раз в год, когда я прилетала на каникулы. Мельком, пара брошенных слов. Мы совсем не были близки. Поэтому когда он умер… мне было грустно, страшно, но на этом все. Более того, я чувствовала, что, как бы ужасно это не прозвучало, для родителей это стало словно… облегчением. Никто этого никогда не озвучивал вслух, но это так. Брат действительно доставлял всем кучу проблем. Его пагубная привычка влияла на репутацию отца. Макс страдал сам и заставлял страдать других. А еще…
– Что еще? – чеканит он, не сводя с меня темных глаз.
Облизываю пересохшие губы. Салфетка превратилась в мелкое крошево.
– У него была девушка, Алина. В ту ночь она ехала с ним на байке. Она выжила в той катастрофе, но… в общем, лучше бы умерла. Жуткая там история. Отец приложил все силы, чтобы замять скандал, хотя родители Алины были готовы биться за справедливость. Они хотели обелить перед общественностью имя дочери, которую тоже кем только не окрестили. Я особенно не вникала, но ее отец, как я поняла, тоже не самый последний человек, но с авторитет моего был выше. И адвокаты его были убедительнее...
Вздыхаю. Я даже представить не могла, что говорить об этом будет так тяжело.
– Думаю, теперь ты понимаешь, почему отец так маниакально оберегает меня. Просто он боится, что не досмотрит снова и со мной обязательно что-то произойдет. В том, что Макс отбился от рук он винит именно себя.
Матвей молчит, и я не знаю, какие мысли крутятся в его голове. Может быть он осуждает Макса, как осуждали тогда все. А может, вообще давно перестал слушать и думает о чем-то своем. Но моя потребность говорить еще не иссякла – словно трубу прорвало и все резко полилось наружу одним резким мощным потоком.
– Отец тогда с головой ушел в работу, его целыми сутками не было дома. А мама… она вообще на мой взгляд повела себя странно. Пару недель поносила траур, а потом словно забыла, что когда-то у нее был сын. Продолжила посещать бутики, различные салоны, путешествовать... То ли это у нее защитная реакция такая, то ли… Не знаю. И даже спросить не могу – она давно перебралась за границу, редко приезжает. Они с папой не развелись официально, но вместе не живут очень давно. У нее другой мужчина во Франции, у отца череда молодых любовниц. Вот такое мы не святое семейство. Так что как сам видишь, нормальной в таких условиях остаться непросто, – и понимаю, что слишком разошлась, наговорила лишнего. Не нужно было… – Я тебя утомила, да?
Закусив губу, смотрю на его подернутое ночной темнотой лицо. И так хочется, чтобы он снова улыбнулся и поддержал, высказал, что он думает на этот счет. Но он молчит. Молчит мучительно долго, а потом так же, не произнося ни слова, поворачивает на меня голову. Поднимается.
Обойдя стол, подходит ко мне почти вплотную, кладет руки на мои плечи и поднимает словно безвольную куклу. Чуть толкнув, прижимает мощью своего немаленького тела к стене.
Я смотрю на него и не понимаю, что происходит. Это его лицо, его глаза и губы, но в то же время передо мной абсолютно другой человек. Незнакомый. Даже пугающий.
– Матвей, что...
Но он не дает мне закончить мысль – в прямом смысле затыкает рот глубоким агрессивным поцелуем.
Глава 10
Я буквально впадаю в ступор. Потому что ожидала чего угодно, но только не этого.
Я думала, что он не видит во мне женщину, никаких намеков на интерес, за исключением момента, когда я по своей же глупости вышла к нему голой. И вдруг этот поцелуй, больше похожий на нападение...
Мужская ладонь по-хозяйски ныряет под мою футболку, с силой сжимает ягодицу, потом перемещается по бедру между ног. Скрывается под кружевом белья, и с моих губ срывается неожиданный для самой себя стон.
– Было много секса, говоришь… – угрожающе шепчет он, рывком стягивая свою футболку.
Секунда, и содержимое стола – коробка с остатками пиццы, салфетки и кружки с грохотом сыплются на пол, еще мгновение – и я сижу на столе, с раздвинутыми ногами и распахнутыми от шока глазами.
Звенит пряжка ремня, из кармана полуспущенных джинс появляется уже распечатанная пачка презервативов. Вытащив один квадратик, мгновение размышляет, с потом швыряет его на столешницу.
– Я чистый, а ты?
Чистая ли я? Да собственно вот только из ванной.
– Да… чистая.
– Таблетки пьешь?
Я не понимаю его вопросов, господи! К чему они сейчас?
– Нет, не пью. Я здорова.
Он явно хочет что-то сказать, но в последнюю секунду словно передумывает. Берет мой подбородок двумя пальцами и притягивает к себе. Целует, с остервенением заталкивая в мой рот свой язык и по всем законам – моральным и физиологическим – мне должно быть неприятно. Но мне приятно, даже очень. Мне до умопомрачения кайфово. Одновременно страшно и интересно, что же будет дальше.
Нет, разумеется, я предполагаю, что именно – тема тычинок и пестиков пройдена еще в школе, но одно дело просто знать и видеть в кино, и совсем другое испытывать прямо сейчас на себе.
Я хотела попробовать перейти черту и раньше, да. Просто не было достойного парня. Такого, чтобы первый опыт оставил о себе исключительно положительные эмоции. Матвей… он очень похож на первого из моих фантазий: взрослый, опытный, уверенный в себе. И его настойчивость мне даже нравится, хотя какие-то полчаса назад он был совсем другим. И эта перемена оставляет массу вопросов. Он словно переключился по какому-то неслышному для меня щелчку.
Впрочем… не все ли равно?
Он классный и он все-таки хочет меня. А я хочу его. Это будет самое настоящее безбашенное приключение, которое я точно запомню на всю жизнь!
Матвей, не прерывая поцелуи, приподнимает меня за бедра и отточенным движением стягивает с задницы пусть дорогие, но внешне абсолютно обыкновенные трусы. Затем сажает обратно и одним рывком спускает их ниже, оставляя на коже ног болезненные полосы.
Он проделывает все настолько четко, быстро, не задумываясь, что становится очевидно – до меня у него было много женщин и он точно знает, что делает. В отличие от меня. И чем ближе момент Икс, тем сильнее накатывает паника.
Он классный, да, и очень мне нравится, но я представляла все немного не так. Точнее, совсем не так. Не на кухонном столе в чьей-то непонятной квартире. Быстро, невнятно... Да я даже фамилию его не знаю.
Не должно быть так. Не в первый раз.
Не должно!
– Матвей, послушай… – пытаюсь оттолкнуть его от себя, но он, конечно, не слышит – опускает до колен свои джинсы вместе с белыми боксерами и, бесцеремонно раздвинув мои ноги, заставляет зафиксировать их на своих словно вылитых из стали бедрах.
Все произойдет именно сейчас! Здесь! Кажущейся невинной игра вот-вот выйдет из-под контроля. Ловлю его пугающе решительный взгляд: он точно не остановится.
Сейчас.
– Подожди, Матвей! Стой! – в попытке вырваться дергаю ногами, но он держит их так крепко, что наверняка останутся синяки. – Пожалуйста, отпусти! Я не хочу сейчас. Не готова! Пусти! Сейчас же! Я буду кричать!
Луплю его кулаками по плечам, груди, спине, и хватка, наконец, ослабевает.
Он остраняется, и впервые я вижу в его глазах новую эмоцию – замешательство.
– Да ты еще целка!
Не стесняясь наготы, отходит на шаг, позволяя мне спрыгнуть со стола и лихорадочно прикрыть голую задницу футболкой. Пока ищу в темноте на полу свои трусы, до ужаса боюсь поднять взгляд и увидеть, что у него ТАМ. Хотя я успела почувствовать бедрами, но настолько запаниковала, что было не до смакования новых ощущений.
Единственное, что я запомнила, что он был очень, очень большой.
– И зачем вот это все было нужно? – наконец натягивает джинсы обратно, хоть и не спешит застегивать ширинку – определенно что-то мешает.
– Что именно? – отвернувшись, путаясь в ногах и, едва не падая, надеваю трусы.
– Этот бред про бесконтрольный распутный секс. Зачем?
Поворачиваюсь на него, приглаживая спутанные волосы. Дико стыдно, просто безумно. Но где-то в глубине души даже жаль, что я оказалась такой трусихой. Сейчас, при свете луны, в незастегнутых джинсах и без футболки, он выглядит агрессивно сексуальным.
– Не знаю. Мне кажется, в моем возрасте стыдно быть девственницей. Все подруги такого мнения.
– Поэтому нужно было выставить себя шлюхой?
И только после этих его слов я впервые задумалась, как это выглядело со стороны. Наверное, я действительно вела себя как шлюха, сочиняя весь этот бред про спонтанный секс. Еще и делилась этим в блоге.
Взрослая крутая идиотка.
– Ты сразу понял? Ну… что я…
– Почти. Но должен был убедиться.
– Ты обижаешься на меня? Ну, за то что я тебя обломала.
– Чего-о? Обломала? – зло ухмыляется он, поднимая с пола свою футболку. – Если бы мне так был нужен этот секс, я бы его получил.
– Даже против моей воли? Знаешь, как это называется?
– Мне не нужно кого-то насиловать, чтобы получить свое, – и развернувшись, уходит из кухни. – Спи в комнате, я перекантуюсь в гостиной.
Глава 11
Никогда еще я не чувствовала себя настолько двояко. То, что произошло совсем недавно, буквально сбило с ног и напрочь лишило равновесия.
Почему он остановился? Я видела его взгляд, это был взгляд мужчины, который все доводит до конца. Однако же он смог сказать себе твердое "нет".
Неужели его остановила моя неопытность? Или я просто оказалась ему неинтересна? Поверить в это невозможно, ведь я отчетливо ощущала его убедительный стояк. Впрочем, Лика все время говорит, что у парней постоянно стои́т, сто́ит где-то на горизонте показаться паре годных сисек...
Чужая постель кажется неуютной и неудобной. Кручусь под одеялом и смотрю на незанавешенное ничем окно. Ни одной звезды, небо черно-серое, с проплывающими седыми проплешинами облаков.
Достаю одолженный у Матвея планшет и снова его включаю. Как только дисплей просыпается, тут же сыплется куча пропущенных и сообщений от Ли:
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
"Фак, Лер, твой отец опять звонил! Я еле от него отделалась. Не ссы, я ничего ему не рассказала"
"Ты там жива вообще? Почему так долго не в сети?"
"Ты там трахаешься, что ли? Кинь его фотку, заценю. Можно без футболки. Он есть у тебя во френдах?"
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Вздохнув, закрываю мессенджер, проверяю главный городской паблик на предмет розыска непослушной сбежавшей дочери. Но там пока пусто.
Выключаю планшет и откидываюсь на подушку.
Все-таки я повела себя как последняя кретинка. Теперь он точно решил, что я тупая малолетка. Сначала наплела про свой богатый сексуальный опыт, а потом, когда пришло время показать свою крутость, позорно слилась. И ведь действительно позорно!
От воспоминаний какон трогал меня, где, щеки заливает краска мучительного стыда.
Сейчас, когда есть время все спокойно проанализировать, я осознаю, насколько это было горячо. Да, совсем не так, как я фантазировала – в каком-нибудь красивом номере гостиницы, желательно с видом на Тихий океан. Устрицы, шампанское, лепестки роз… Все то, что принято выкладывать в соцсетях.
То, что было у нас – это и есть страсть. Это было по-настоящему. Не для чужих глаз – только для себя.
Совру, если скажу, что мне не понравилось.
Может, просто сходить к нему и извиниться? За обман, за провокацию, за инфантильное поведение… Не будет ли это выглядеть глупо?
Решаю, что наоборот: признавать свои косяки – это очень по-взрослому и нужно иметь смелость, чтобы расписаться в своих недостатках.
А я смелая! Мы просто поговорим, расставим точки и забудем обо всем.
Хотя о таком разве забудешь…
Подхожу к двери и, надавив на ручку, выглядываю в коридор – темно и тихо. Преодолев на цыпочках прихожую, торможу у приоткрытой двери в его комнату.
"Матвей, давай просто забудем все, ок?"
"Матвей, ты спишь? Я пришла поговорить с тобой"
"Матвей, я лоханулась. И ты даже представить себе не можешь, как мне сейчас стремно. Но целуешься ты отпад"
– Ты чего там зависла? – раздается тихое из комнаты.
Робко открываю дверь и захожу в темную гостиную. Матвей, в джинсах, но без футболки, лежит на разложенном диване: одна рука закинута за голову, в другой зажата дымящаяся сигарета.
– Не знала, что ты куришь.
– Ты вообще меня не знаешь.
Резонное замечание.
Делаю еще пару шагов и на выдохе:⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
– Короче, я на счет того, что произошло там, на кухне…
– А разве там что-то произошло?
– Для тебя, может, и нет, но у меня это было впервые.
– Да что было-то? – приподнимается на локте и топит окурок в стоящей на полу пепельнице.
Сейчас я ощущаю себя особенно глупой. Для него то, что было, не имело какого-то глобального значения. Это в моитрусы впервые забралась мужская рука. Это у меня все было впервые. А для него я лишь "одна из".
Это так обидно, что даже щиплет в носу. Ведь он на самом деле мне понравился, да, за какие-то короткие сутки.
– Может, для тебя и не было, но для меня это кое-что значило, – нахожу в себе силы говорить внятно и четко. – Да, у меня никогда не было секса и я немного этого стыжусь, поэтому накидываю на себя пуха и пытаюсь выглядеть круче, чем есть на самом деле. Но если ты сразу это понял, зачем тогда вообще поцеловал меня и… все остальное. Для чего?
– Чего ты хочешь от меня, Лер? – устало выдыхает он. – Зачем ты вообще пришла?
– Я хотела понять, что на тебя нашло. До этого ты был таким… ну обходительным, что ли. Мне вообще казалось, что как девушка я тебе неинтересна. И вдруг такой напор. Ни с того ни с сего.
– Я сделал это потому что захотел сделать, – темные глаза блестят в темноте. – Такой ответ тебя устроит?
– И почему же остановился? Тебя испугала моя девственность?
Он усмехается, и я понимаю, что сморозила чушь.
– А что тогда? – горделиво задираю подбородок. – У тебя кто-то есть, да?
– Лер, иди спать.
И снова откидывается на подушку, как и прежде заложив согнутую в локте руку за голову.
– Да почему ты меня прогоняешь? Я просто хочу понять, только и всего!
– Да иди уже, блять! – рявкает он, не выдержав.
– Придурок! – психанув, захлопываю дверь и возвращаюсь в "свою" комнату. В глазах уже не щиплет – жжет, потому что льют слезы. Слезы обиды, слезы несправедливости и злости. Слезы жалости к себе.
Я не понимаю, в какой момент и что пошло не так. Мне казалось, у нас установился отличный контакт, он помог мне мне, выслушал, он давал мне правильные советы. Он меня целовал… и потом все вдруг испортилось. Он стал чужим, холодным и злым. Он ведет себя, слово я его враг. И от этого так неожиданно больно...
Почему меня это настолько трогает? Откуда эти слезы?
Ну нет, не могла же я влюбиться в него за какие-то сутки. Это немыслимо. Это полная чушь!
Он просто зацепил меня, расположил, а потом задел, и мое эго с этим не справилось. Мне понравилось целоваться с ним, так, как не нравилось ни с кем другим, и это тоже сыграло свою роль.
Я убежала из дома, попала в аварию, провела ночь с незнакомцем в мотеле, чуть не лишилась девственности на кухонном столе. Я переполнена адреналином и я не в себе. От того такая странная реакция на него и на все происходящее.
Я убеждаю себя, уговариваю, привожу доводы… а сама мучительно жду, что он заглянет в мою комнату и извинится.
Но он не заходит, и я, скомкав простыни, засыпаю. А просыпаюсь от надоедливого звонка в дверь.
В раскрытое окно заглядывает раннее пасмурное утро, свинцовые тучи так и норовят забраться в комнату. По карнизу стучит мелкий противный дождь.
Звонок звонит не прекращая, и я в раздражении выпутываюсь из одеяла, а потом выглядываю из комнаты.
– Матвей?
Но ответом мне служит лишь гуляющий по прихожей сквозняк.
– Матвей, кто-то звонит. Открой.
На настенных часах в прихожей начало шестого, кто мог притащиться в такую рань?
Зевая и морщась от бесконечных трелей, заглядываю в гостиную, где ночью спал хозяин квартиры, но сейчас там его нет – лишь разобранный диван и наполненная окурками пепельница свидетельствуют о том, что он вообще был и не приснился мне.
– Матвей! Ну ты где?
Делаю несколько шагов назад и просовываю голову в дверной проем кухни. Там тоже все как и было – на полу валяются коробка и заветренные корочки от пиццы, осколки разбитой кружки. А глядя на пустую столешницу, на которой я вчера сидела голым задом, мгновенно заливаюсь краской.
Только не вспоминать!
– Да иду я, – недоумевая, куда же он мог испариться с такое раннее время, открываю дверь и… встречаюсь с хмурым взглядом отца.
Глава 12
***
– Да как тебе вообще в голову такое могло прийти! О чем ты думала? – папа меряет нервными шагами мою просторную комнату. Он в бешенстве, того и гляди разнесет тут все к чертям. – Сбежать из дома! На машине! Без водительских прав! Где были твои мозги, скажи?
– Там же где и твои, когда ты предложил мне выйти за Самойлова младшего.
– Не хами. Я задал тебе вопрос!
– Отстань, пап, я спать хочу. Можно? – заворачиваюсь в плед, но отец в два шага преодолевает расстояние и рывком стягивает с меня спасительный кокон.
– Нет, нельзя. Нельзя! Я две ночи из-за тебя не спал, потерпишь и ты теперь!
Отцу почти шестьдесят, но выглядит он гораздо моложе своих лет. Благодаря генетике – обладатель густой практически без седины шевелюры, а благодаря упорству в спортзале – довольно неплохой фигуры.
Когда Лика говорит, что был бы он лет на двадцать моложе, то она бы точно попыталась его заарканить меня передергивает, но в то же время лестно, конечно.
Я люблю своего отца, но не этим паршивым утром.
– Чья это была квартира? – наседает он. – Отвечай, я все равно выясню!
– Ничья!
– Я знаю, что она сдается сейчас.
Сдается?.. То есть как это?
В смысле?
Но вслух свое недоумение не выказываю.
– Вот я ее и сняла. На сутки.
– На сутки? Допустим. А где была первые?
– Ночевала в придорожном мотеле.
– Ты меня точно в могилу сведешь! – психует он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Точно сведешь!
Когда я увидела на пороге квартиры Матвея отца, то в равной степени обалдела и обрадовалась.
Обалдела, потому что не ожидала его там увидеть. Никак. А обрадовалась, потому что… потому что он мой отец. А где он, там пусть всегда нравоучения, но зато тотальная уверенность, что ничего плохого теперь точно не случится.
Он не отчитывал меня, сквозь зубы процедил, что у меня пять минут на сборы, и пока я торопливо собиралась, недоумевала, каким же образом он меня нашел и самое главное – куда подевался Матвей. Он просто исчез, не оставив ни своего номера телефона, ни записки. Ничего.
Испарился, словно и не было его.
Почему? Что я сделала не так?
Если бы я дала ему, было бы понятно, почему испарился. Но я ему НЕ дала, разве не должно это разжечь в нем больший интерес?
По закону жанра и кодексу хищника – должна. Но…
– Между прочим, Глеб волновался за тебя, звонил, интересовался, вернулась ли ты.
– Пап, я не выйду за Глеба, – закатываю глаза. – И если ты продолжишь эту тему, я снова сбегу.
– Уже нет, я больше такого не допущу, уж поверь. И вообще, почему ты все так воспринимаешь?
– И как же?
– В штыки. В моем предложении нет ничего особенного, – отец садится на край моей кровати и строго смотрит в глаза. – Глеб – отличная для тебя партия, и тебе это известно не хуже моего. И то, что династический брак в наших кругах дело обыкновенное, для тебя тоже не новость.
– Да что за чушь ты несешь, блин, па? – взвиваюсь. – Ты сам себе веришь? У меня перед глазами "чудесный" пример династического брака – ты и мама. Вы же тоже поженились, потому что были друг для друга "отличной выгодной партией". И?
– Что – и?
– Вы хоть день были счастливы друг с другом?
Отец силится что-то ответить, но понимает, что любое его слово прозвучит фальшиво.
– Да вы на дух друг друга не переносите! – отвечаю за него. – Нет у вас ни любви, ни уважения, ничего нет. Вы даже развестись как все нормальные люди не можете, потому что в этом случае пострадает ваш общий бизнес. У тебя любовницы одна моложе другой, у нее какой-то хрен во Франции.
– Выбирай выражения, все-таки с отцом говоришь! – хмурится он, но меня уже не остановить. Укол адреналина, который я получила двое суток назад, еще не прекратил свое действие.
– Брось, я же не слепая. Но я не лезу в вашу жизнь, потому что она ваша. А ты в мою лезешь!
– Ты еще ребенок и пока не понимаешь, что для тебя будет лучше.
– Зато ты понимаешь.
– Я – понимаю.
– И где же ты был, когда Макс принял свою первую дозу?
Вопрос – удар ниже пояса. Я это знаю, и с моей стороны это слишком жестоко.