Прощай, Плутон!

Глава 1. Поехали

      Нас в комнате было трое. На кушетке около книжного столика лежал я. На полу валялся Боб. На единственном большом диване в комнате разлегся Дэн. Путевки на Плутон были уже куплены. Секунды до старта. Зрачки наготове. 3, 2, 1…

      У Боба пошла пена изо рта. Посадка прошла успешно? Каждый из нас уже на Плутоне? Нос уловил дуновение легкого бриза. Бетон разошелся на все четыре стороны света, показав горизонты пурпурных скал. Я дотянулся до столика, взяв блокнот и ручку. Начиная свои почеркушки, я невольно заметил, что руки стали легче пуха. Да, мы на месте. Уходя, стены прокричали, что еще вернутся и чтобы мы долго не гуляли по Плутону без мармелада. Слышу хрипы с пола. Боб прощался со стенами. На Плутоне осенью мрачновато. Но местами яркие лучи далекого желтого шара озаряют глубинные раны местного ландшафта, создавая потрясающие извилистые узоры. Передо мной пробежал огромный человек, на фоне горизонта он казался исполином. Хотя я уверен, если бы он подошел поближе ко мне, то оказался бы размером со среднестатистического карлика. Дэн так еще ни разу не пошевелился и не подал голоса. Вероятно, посадка для него была жесткой. Вывод один, это значит, что мы потерялись. Обернувшись, я обнаружил, что остался совсем один. Я понял это, когда в ответ на мой окрик я услышал только свое эхо. Столько раз покупали билеты на Плутон, и никогда не было подобных проблем.

      На Плутоне не стоит кричать – закладывает уши. Широко раскрыв рот, можно попытаться зевнуть, тогда заложенность в ушах немного отступает. Это хороший прием, запомните его. Никого не было видно поблизости, я несколько раз окликнул друзей, но услышал в ответ приглушенное хихиканье. Единственное место, куда мы все могли пойти, это был городок Плутон Сити. Его можно узнать с первого взгляда даже издалека, все дело в том, что он окутан легкой пурпурной дымкой и виден из любой точки Плутона.

      Милый мерзкий городишко, где такие же космонавты, как мы собирались в стаи, чтобы помечтать о потерянных днях. Это был единственный островок цивилизации, представляющий собой феерическую смесь мусора, грязи и человеческой расы. Забавно, конечно, но этот город был действительно единственным на всем Плутоне, остальное все степи да пустыни с редкими вкраплениями заброшенных никому не нужных железнодорожных станций. Окруженный безжизненной пустошью, Плутон сам уже давно источал сияние сгнившей звезды. На каждой из многочисленных улиц лежали, сидели, ползали те, для кого Плутон стал Меккой нового миллениума. Таких было много, людей нового времени, людей времени потребления. Тут философ кричавший о смерти капитализма, тут монах застреливший марксиста. Всем есть места. Были бы билеты.

      Локации, конечно, здесь были легендарные: например, огромный фонтан на центральной площади, получивший прозвище «ректальный», просто космонавты не гнушались справлять в него любую свою нужду. Один гигантский толчок на город. Батальоны срущих ублюдков, по колено стоящих в собственной моче и дерьме. Поэтому такое место вы уже точно никогда не забудете. Те же, кто первый раз сюда попал, обычно останавливались у огромного белого дома, у которого нет ни окон, ни дверей. И так и стоят около него, пытаясь понять, как же туда попасть, до самого момента отлета с Плутона. Новичков сразу видно, их первый приход на Плутон всегда одинаковый, интересно, напишет когда-нибудь какой-нибудь умный химик диссертацию на эту тему… Но неважно, абсолютно всегда рой первоприбывших вьется возле этого домика.

      В соседние развалины католической церкви никто не заходит. И с каждым днем она погружается в землю Плутона все глубже и глубже. На главной улице раскинулся маленький амфитеатр, который привлекал всех своей пустой ареной. Удивительно, но люди туда частенько ходят. Я не понимаю до сих пор, зачем они кричат на пустой арене, возможно, они ждут гладиаторов, но этого никогда не происходит, никто не появляется и не выходит оттуда, а возможно, толпа просто громко ждет приближающегося безумия. На востоке виднеются кривые минареты и башенки с уродливыми синими крышами. Над теми местами словно висела неоновая пелена. Еле-еле видимая, но чем-то до глубины души пугающая.

      Но самым любимым местом паломников на Плутоне был огромный коричневый камень, стоявший посередине площади в самом центре города. Космонавты регулярно откалывали от него маленькие кусочки на память, но чудеса были в том, что он не уменьшался, а с каждым новым визитером на Плутон только увеличивался.

      Районы городка делились очень просто. Северный район назывался районом Памяти. Южный был районом Фонтана, запад был районом Нечистот, восток был районом Безглазых змей. С востока никто не возвращался. Может, там так хорошо, что нет повода вернуться? Не знаю, пока проверять не хочу. Странным образом Плутон Сити напоминает нечто среднее между бойким мексиканским городком и католическим кладбищем. Но одно можно было сказать точно: ходить по нему без компании друзей было чертовски неприятно. Город меланхолично разваливался и гнил. Я ловлю себя на мысли, что до сих пор пытаюсь писать в блокнот свои впечатления и воспоминания о Плутон Сити.

      Сегодняшний путь в город был неблизкий, но радовал тот факт, что пустыня была позади. Это меня веселило до появления нервного тика в левом глазу. Нижнее веко яростно отплясывало ламбаду. Идти стало даже немного легче. На горизонте появилась маячащая огненная пурпурная пелена, это значит, что я приближаюсь к цели. Позади остался, восход черной луны и ее мрачного клона.

Глава 2. Сердце тьмы

Я считаю, что с каждым человеком в жизни должно произойти какое-нибудь настолько удивительное событие, которое на всей его дальнейшей жизни оставит неизгладимый отпечаток. Такая история, о которой ты будешь рассказывать много лет подряд или никогда не захочешь больше вспоминать, стараясь стереть ее из памяти. Хотя, как оказалась, вся моя жизнь – это череда таких мучительных событий и историй, которые стереть из памяти я не могу, хотя в глубинном подсознании я бы давно уже избавился от этих воспоминаний, пристрелил и закопал, не моргнув и глазом. Например, всю мою жизнь меня окружает тьма.

      Был теплый и влажный август, близилась ночь. Гроза ушла на юг, оставив за собой реки грязи и дерьма на проселочных дорогах. На даче больше нет фонарей. Дороговато это выходит и бла-бла-бла. Наверное, это даже к лучшему. Их все равно бы разбили. Я бы разбил с друзьями. Так коротать летние ночи веселее. Выглянув в окно, я особенного ничего не заметил, кроме тихо крадущегося тумана. Обычная ночь в августе. Я вышел на улицу почти в двенадцать ночи. И, конечно же, августовская ночь была, как всегда, прекрасна и свежа, хотя, постоянно засиживаясь за компьютером в городе, это перестаешь ощущать. Ночь всегда нежна.

      В августе всегда ночи темные, и к этому быстро привыкаешь. Но то, что случилось в ту ночь, я не забуду никогда. Пока я шел, вокруг меня сгущалась темнота. Я и понять не успел, как оказался просто в кромешном мраке. Выключи свет ночью и закрой глаза – именно такая тьма окружила меня. Трудно верить в то, что не видел сам. Но еще труднее верить своим глазам, которые видят тьму. Нет, я не ослеп. Тусклый холодный свет от подсветки смартфона практически никак не помог, было такое ощущение, что он только раздражал эту тьму, которая словно съеживалась от этого маленького технического огонька. Свет словно давал мне понять, что тьму можно потрогать, что она, как субстанция. Доказав себе, что я не ослеп, и осветив какие-то фрагменты дороги под ногами, я все же решил отправиться дальше. Маленький, даже скорее крошечный участочек света и тьма вокруг, очень мило, не правда ли. Но это еще милее, когда забываешь зарядить телефон перед выходом из дома. Свет погас, и снова со мной осталась одна лишь тьма. Обняла своей прохладной нежностью.

      И вот, недавно выйдя из дома чистеньким и бодреньким, ты ползешь обратно в полной тьме, собирая абсолютно всю грязь с дорог. Когда ты тащишься, то чувствуешь, как тьма обволакивает тебя, щекочет, стремится залезть в твое нутро через ноздри. Истинная беспросветная ночь. И наконец, вваливаешься домой как последняя пьяная скотина, провалявшаяся всю ночь в соседней канаве. Включаешь весь свет, который только есть, и только тогда тьма отпускает тебя. Но о чем это я, на Плутоне частенько бывает, что любые воспоминания сами настигают космонавтов, пугают или преследуют. Благо в Плутон Сити яркий свет и цвет почти везде. Даже когда закрываешь глаза или моргаешь, ничего не меняется! Это здорово, забыть про сон и про ночь, про тьму, этот город – спасение для таких, как я. Никакой тьмы пока совершил приход на Плутон. Только свет, цвет и повышенная яркость. Никакой тьмы! НИКАКОЙ! Поэтому я люблю Плутон.

      Кровь с молоком плюс сопливое желе – нытье донеслось откуда-то с пола. Значит, Боб также отправился в Плутон Сити. Так мне показалась. Скоро мы увидимся, осталось только найти Дэна. Еще одна страница блокнота изуродована моими кривыми линиями и причудливыми символами. Я постепенно приближался к долгожданному и мистическому городу. Дрожь в коленках символизировала о том, что атмосфера Плутона давит изнутри. Говорят, чем чаще будешь покупать билетик на Плутон, тем легче перенесешь следующее путешествие. Это уже мой пятый приход на Плутон, но с каждым разом ощущения все хуже и хуже. Не надо верить слухам которые распространяют продавцы билетиков.

      У входа в город стоят огромные каменные старинные ворота. Их называют воротами Зверя. Просто на самой вершине арки в кривой позе застыл огромный мраморный волк. Его взгляд устремлен вверх и режет небеса. Кто, когда и зачем установил его тут, неизвестно. Говорят, что однажды кто-то их опытных космонавтов попытался залезть наверх и посмотреть в глаза зверю, но, как только приблизился к его голове, моментально сорвался вниз и умер с улыбкой на бледном лице. Слухи. Плутон Сити построен из слухов.

Глава 3. В погоне за своими тенями

Ну вот я и на месте. На левой стороне главной улицы Плутон Сити виднелась лишь одна огромная вывеска. Past Perfect. Эта шарашкина конторка продавала воспоминания. На Плутоне это ценится. Хочешь – добрые воспоминания, хочешь – злые, а хочешь – tabula rasa. Меню, конечно, стандартное и до боли шаблонное, в основном они торгуют выкапыванием трупов. Ну или первой любовью. Пожалуй, ее берут больше всего. Я тоже брал. Часик с одноклассницей, где она разрешила мне пошалить языком в ее лакомом местечке. Отдаешь кусочек себя, и воспоминания нахлынут, как цунами, успевай только сопли и слезы вытирать или улыбаться, да хрюкать. По правую сторону находилось самое известное питейное заведение Плутона, бар с креативным называнием «Бар», который больше напоминал блевотную забегаловку времен развитого социализма. На входе уютным комочком лежал и дергался в конвульсиях какой-то оборванец. Как только под ним растеклась желтая лужица, несчастный выдавил на своих устах довольную улыбку маленького ребенка, завернутого в теплое одеяльце. Судя по зрачкам, Плутон его скоро отпустит, интересно, сколько билетов он купил, чтобы так себя чувствовать…

      На Плутоне есть только один напиток – slobber, его пьют абсолютно все, кто прибыл сюда. Других вариантов, увы, нет и не предвидится. Все пьют его взахлеб, улыбаясь и чмокая от удовольствия. Главное, не захлебнуться. Плутон также опасен тем, что, пока ты гоняешься за своими тенями, нередко оказывается так, что тени прошлого догоняют тебя. В соседнем углу промелькнула тень балерины, разбившаяся об луч света, огромный танк переехал барную стойку и исчез в блеске качающейся люстры. В баре было пусто, только тени мелькали, прыгали, бесились в неистовом и яростном вертепе. Одинокий бармен вытирал ладонью разбитые стаканы. Каждый раз, когда его рука напарывалась на острый осколок, он весело и нервно вскрикивал. Увидев меня, он сказал, что мадам Милена ждет в соседнем зале и приглашает меня присоединиться к ее трапезе. Друзей моих тут не было, и это было подозрительно, зато генератор местного зла ожидала в своем убежище. Зачем? Нужно пойти узнать, отказываться от приглашения на Плутоне не принято.

      Я зашел в соседний зал, где передо мной предстала настоящая мерзость. В центре комнаты восседала одна из самых первых космонавтов, кто прилетел на Плутон еще в середине века. Ее маленький ручной зверек вперил в меня свои зеленные глазки. Мадам Милена так же мрачно уставилась на меня. Лицо у нее было озлобленное, уставшее. Потасканная шлюха бальзаковского возраста и то выглядит лучше. Нос был с дугообразной горбинкой, поэтому его хотелось отломить. Впалые черные глаза прорезали меня насквозь. Обвисшая морщинистая кожа, казалось, жила своей собственной богохульной жизнью. Под ее ногами что-то чавкало. Как я понял, месячные она в себе не держала. Маленький четырехлапый упырь, который все время крутился рядом с нею, подставил под стул железный тазик, предвкушая будущий пир. Милена прохрипела песенку о том, что мои друзья сюда не придут, а Боба видели возле большого камня, ну и про Дэна она ничего не знает. Я не просил у нее помощи в поисках, но все равно приятно, что эта тварь хотя бы помогла мне советом. Упырь начал пить из тазика. Я убежал прочь. На поиски Боба

      На улице начинался парад мертвеца во славу святой Смерти. Такое происходит часто, многие прилетают на Плутон и разбиваются. По улицам шла процессия в разнообразных цветных масках. Выкрикивая и насвистывая веселые молитвы о погибших космонавтах, они тащили на себе вытянутый металлический ящик. В нем лежало нечто уже не человеческое, оно билось в конвульсиях, пытаясь трястись в такт запевам толпы. Еще с нами, но уже за гранью

      Прошлое на Плутоне – предмет яростных споров. Большинству нравится, что забытыми воспоминаниями торгуют за гроши. Для них это закономерность. Я же придерживаюсь другой философии, для меня прошлое – это огромный пазл за твоей спиной, оглядываться на него можно, но поворачиваться лицом нельзя. Тот, кто пытается сохранить весь пазл, уже не воспринимает будущее, ибо просто у него нет места для новых деталей. Прошлое как пепел должно улететь, как настоящий тлен исчезнуть с малейшим дуновением нового свежего ветра. Разрывая ненужные кусочки пазлов, стирая людей, друзей и прочее ненужное барахло из памяти, безжалостная как сама святая Смерть, и ее младшая сестричка Амнезия, она как часы работает на Плутоне. Новое время, новый мир, новые правила и воспоминания. Ну, а те, кто торгуют старыми пазлами, наживаются на желании вернуться в уже обманутый мир лжи и забвения. Пусть еще разок пошалить языком и было и весело. Ветер сдует пепел.

      Прошлое на Плутоне покупается ради того, чтобы еще и вернуться в солнечное детство, где яркие лучи солнца светят нам в глаза со всех четырех сторон света. Единственное, что из прошлого нельзя купить, это запах. На Плутоне ты никогда не почувствуешь запаха молодой скошенной травы или запаха осенних улиц твоего города, где ты с друзьями гулял, не замечая хода времен. Тут воняет только гнилью или вкусовыми галлюцинациями. Последние, говорят, наиболее опасны, ибо явственно сигнализируют, что вы слишком долго находитесь на Плутоне и Плутон вас не отпускает обратно. Риск что ваш гром пронесут по улицам с танцами и песнями возрастает.

      Плутон особое место. Для всех и каждого. Тут прошлое стирает все и вся, таков закон жизни. Беги вперед, только вперед. Тропа перед тобой. Беги как сумасшедший, не оборачивайся назад, и перед тобой уже дорога, беги что есть силы, сотрясая своим дыханием горы. Не поддавайся искушению думать, что в прошлом ты мог бы что-то изменить. Влюбить кого-то в себя, вернуть мгновения, послать на три буквы обидчиков. Этого не будет. На Плутоне ты хорошо понимаешь, что этого не вернуть. Беги, беги так, чтобы само прошлое смотрело тебе вслед, беги, стирая ноги в кровь, и вот уже перед тобой целое шоссе. Говорят, это шоссе ведет в никуда. У кого нет прошлого, у того нет будущего. Плюнь в лицо тому дураку, сказавшему тебе такое. Ты убежишь и от него. Когда ты бежишь в никуда, то и терять тебе не чего. Думай не о прошлом, думай о том, как далеко ты сможешь бежать. Новое время, новый век, новая жизнь, на Плутоне можно только так… иначе рискуешь не вернуться. Маневрируй, продумывай свой ход на шаг вперед. Будь беспощаден к тем, кто остался позади. Тот, кто смотрит назад, споткнется, не увидев, что впереди. Беги, не зная усталости. Беги, и может, одна из дорог приведет тебя вновь на Плутон. Беги.

Глава 4. Доброе утро, Плутон!

      Такого с нами еще не бывало. Сыны фортуны облажались. Все предыдущие полеты на Плутон мы держались вместе, и все заканчивалось хорошо, мы как часы возвращались обратно строго по отведенному времени действия билета. А сейчас все словно провалилось в нору крота. Меня начинает нервировать эта ситуация. Новые дерганые заметки в блокнот.

      Я, порядком подустав, вышел на Блевантин-штрассе. Свою ошибку я осознал слишком поздно. Рвота по улице уже текла рекой. Поймал себя на страшной мысли, что если бы я был в закрытом помещении, то уже давно утонул бы. Я закрыл глаза от боли. Начались судороги и спазмы в области души. За спиной раздалось хрюканье. Я пересилил пляску мучений и оглянулся. Передо мной стоял свиноподобный толстяк с лицом взрослого имбецила, с его опухших губ стекали слюни, он улыбался. Да, это был он. Дитя окраин, так его звали. Это он продал нам сегодняшние билеты на Плутон. Он ковырялся зубочисткой в зубах так, словно там были огромные черные туннели прямиком в гнилые десна, и зубочистка почти под корень проходила внутрь, выскребывая наружу беловатые комочки. Было мерзко, но захотелось жрать. Правда, на Плутоне не едят. Только по возвращении обратно можно набить брюхо остатками из холодильника. В памяти тут же всплыла мысль, что перед групповым отлетом на Плутон мы закупились тремя пакетами жратвы. Но так же отчетливо я понимал, что Плутон не отпустит домой еще долго, так что мысли о еде надо гнать прочь. Я хотел спросить у него, что произошло и почему билеты раскидали нас в разные места. Но он начал отплясывать дикий танец порванных мышц и раздробленных суставов. Подбежавшая толпа цинично схватила Дитя окраин. Людская масса, появившаяся из ниоткуда, в мгновенье око подхватила его желеобразное тело и, запихнув в металлический ящик, унеслась прочь. Праздновать и кричать про свой очередной смрадный парад мертвецов.

– Не разрывайте цепочку! Вместе пришли, вместе уйдете! Только так и никак не иначе! – Дитя окраин на прощание помахал мне рукой из ящика, себе он, как оказалось, взял билет в один конец. Печаль была секундной. Грудная клетка вновь набухла от набранного воздуха. Поднявшись с теплой и влажной земли, я черкнул в блокнот несколько кривых линий. Думаю, он имел в виду цепочку путешествия, трое пришли на Плутон, трое и должны уйти…

      Всю жизнь, оборачиваясь в предвкушении злого рока, особой миссии судьбы, я пропускал слишком много важного. С детства поняв то, что многие судьбы связаны на века, ты живешь в надежде на свой великий поступок, в сердце грея обычную серую бесперспективную массу. На Плутоне нельзя думать о вечном, иначе вечное медленно поглотит тебя и никогда больше не отпустит. Здесь порывать с этим надо решительно и беспощадно. Рвать его на куски, словно фотографии и письма. Спускать остатки мечтаний в мусоропровод. Говорят, помнить прошлое это большое благо человечества. Мне все равно, я забываю его, стираю воспоминания о ненужном. О зле, о трусости и предательствах и, конечно же, о глупых детских подвигах.

– Все в нашей голове! – неожиданно сказал проходивший мимо меня очередной космонавт, его скафандр блестел на фоне мрачного переливающегося неба Плутона. Он словно светился изнутри.

      Был ли это знак или просто очередное скучное событие на моем пути, я уже и думать про это не хотел. Как только светящийся космонавт исчез из виду, вдалеке я увидел силуэт Боба. Он быстро удалился в район, где у улиц нет имен. Я побежал за ним. Глиняные коробки сменялись бетонными исполинами, уходившими далеко в небеса, потом были стеклянные фасады, потом вновь маленькие глиняные лачуги. Я бежал за ним, наверное, целую вечность.

Глава 5. Туз Червей

Усталость на Плутоне чувствуется исключительно в ногах. Они ноют и требуют всяческих растираний. Иногда кажется, что ногти на ногах открываются, как рты, они стонут о холодной ванне и мягком полотенце. Но таких услуг на Плутоне не предусмотрено. Многие космонавты пытаются схитрить, отправляясь на Плутон держа ноги в тазиках. Но это не поможет. Поэтому приходится усилием воли заставлять свои ноги идти дальше

      Даже когда я попал на Плутон во второй раз, у меня все равно была некоторая растерянность. Большой белый дом меня, к счастью, уже не привлекал, зато другие кварталы домов таили для меня страшную неизвестную загадку. Я не хотел идти в город, я думал, что опасность таится за каждым углом, в пустых окнах. Окна меня всегда пугали, особенно пустые и темные. И я знал с детства, с далеких босых лет, что там что-то есть, что-то затаилось и ждало меня. Люди не боятся темноты, они боятся того, кто в темноте их ждет ковыряясь когтям в клыках. Я знаю, что меня ждет сама Тьма. До сих пор я с опаской смотрю в пустые окна кварталов Плутон Сити. Там нет жизни, единственные места, где нет света… там просто мрачная пустота. Пустота – вот связующее слово, пустота объединяет всех тех, кто купил билеты на Плутон.

      У моего сердца есть предательская особенность – оно затрудняет мне дыхание. На Плутоне и так дышать тяжеловато. После очередного приступа сердечной мышцы мне пришлось делать тяжелые вздохи. Уши опять заложило. Зевать приходилось ежесекундно. Но это не мешало делать мои записи в блокнот. Я, наверное, уже исписал страниц двадцать, на удивление хорошо идет это дело.

      Я снова увидел промелькнувшего под маленькой кривой аркой Боба. Над городом раздался гогот странного звенящего смеха. Я решил больше не бежать за ним, а обмануть, свернув на параллельную улицу. Когда я выбежал на небольшой перекресток, мне не пришлось долго ждать потерянного друга, через секунду он появился из-за угла обшарпанного розового дома.

      И вот передо мной стоял Боб. Глаза его были прикрыты, из носа текли два алых ручейка. Он мне улыбнулся, скаля обмазанные кровью зубы. Давно не виделись, приятель! Странно, но в этот раз он почти не разговаривал, просто плевался кровавой пеной изо рта, когда пытался мне что-то сказать. Хотя мне это не мешало понимать его мысли. Я объяснил ему, что нам пора искать нашего друга, что мы потерялись, что с билетами было что-то не так. Вернуться домой мы можем только втроем. Либо все, либо никто. По крайней мере, я так думаю. Боб одобрительно кивнул, разбрызгав на одежду свои алые слюни, и мы отправились в одно неприятное местечко, где нам могли помочь, к так называемому Тузу Червей.

      Дорога в этот раз была недолгой, мы быстро проскочили с десяток одинаковых желтых домов, словно копирующих зубы из челюсти курящего человека. Было не по себе, казалось, что за нами кто-то следит из черных дырок напоминавших кариес. Хотя это было действительно так. На Плутоне всегда чувствуешь присутствие кого-то незримого, кто как будто стоит за твоей спиной, все видит и все палит. Некий Смотрящий за космонавтами. Любимая байка плутоновских космонавтов, это то, что одному из их очень хороших друзей однажды удалось встретить Смотрящего. Правда, космонавту не удалось вернуться назад и т.д. и т.п. Чертовы байки, не верьте легендам, верьте своим глазам.

      Туз Червей жил в своем собственном особняке, огромном металлическом доме в викторианском стиле. Зажатый между желтыми домишками он выглядел внушительно. Кое-где правда металлическая краска уже начала шелушиться и слезать. Над личной крепостью Туза витал зеленоватый смрад. Придется перетерпеть отвращение. Идти внутрь не хотелось, но за любую помощь в поисках друга надо платить. Туз Червей считался на Плутоне некой палочкой-выручалочкой, к нему можно было попасть только один раз и сыграть с ним смертельную игру. Победишь – он поможет, проиграешь… Что происходит с проигравшими, никто не знал. Проигравшие оттуда не выходят поделиться впечатлениями. Но и победа – это не гарантия, что он поможет, на Плутоне нельзя никому доверять.

      Белоснежный коридор, заставленный античными статуями и бюстиками с уродливыми и кривыми лицами давно забытых божков, вел к большой дубовой двери, на которой был прикреплен огромный медный щит. На нем была надпись на латыни: «Verum in bellum». Говорят, Туз Червей посланец самого Смотрящего. Но, как я уже говорил, не верьте тому, что здесь говорят!

      Мы вошли в слабо освещенную овальную комнату. За круглым столом сидел хозяин. На потолке тихо вертелся вентилятор, разгоняя сигаретный кумар. У Туза Червей не было лица, там было просто сгусток морщинистой кожи. Откуда взяться сигаретному дыму, непонятно, не хочу знать, как этот урод курит. Мы присели за стол.