- -
- 100%
- +
Пролог
Пролог
«В чем же главная мысль текста Салтыкова-Щедрина? А вот в чем! Автор выразил ту мысль, которая у него выразилась».
(Из школьных сочинений. Просторы интернета)
Музыка: «Всё будет вовремя» (АИЛИ)
Тома
Открываю глаза. Сначала левый, а спустя минуту и правый. Ситуацию это не спасает: огромная мужская лапища, обнимающая меня, не превращается в мираж. Ровно так же, как не исчезают и ощущения огромной грелки у спины, тёплого «ароматного» дыхания у уха и дубины, упирающейся в поясницу.
Память отказывается воспроизводить подробности вчерашнего вечера, зато тело отлично всё запомнило. Мышцы слегка тянет, внутри будто огненный цветок расцвёл, грудь ноет, а горло дерёт — будто голос сорван. Диагноз однозначен: вчера у меня был секс.
Пока воспоминания ещё не вернулись ко мне, успеваю помечтать о том, что он был не с женатым и без презерватива. Да-да. Святая Тамара Ивановна далеко не так непогрешима, как обо мне думают все: ученики, коллеги, друзья. Принято считать, что учительницы русского языка и литературы — этакие тургеневские барышни: краснеют от слова «член», а беременеют исключительно непорочным зачатием — в крайнем случае, в миссионерской позе, от мужа, при выключенном свете и в одежде.
А вот не получается у меня так!
Женатики — это моё проклятие. Это не преувеличение и не метафора. Когда очередной мой роман превратился в отвратительный скандал, я не выдержала и поехала к бабке-ведунье Она и сказала про проклятие, доставшееся от прабабки. Та увела жениха из-под венца у лучшей подружки. А разгневанная подружка и «отблагодарила».
Ведунья даже милостиво поведала рецепт моего счастья: мужчина с чистой душой, но резким языком, должен сначала меня обидеть, потом сделать счастливой, а затем ещё и похитить. Только тогда мой род освободится от проклятья.
Мой рациональный разум — учительницы двадцать первого века — долго отторгал эту информацию. Пока не выяснилось, что у моей бабушки по отцовской линии тоже романы были только с женатыми. И тоже не по её воле.
Все эти женатые приключения настолько измотали меня, что я уже не хочу никакого мужика в своей жизни. Я хочу ребёнка. Я буду самой лучшей мамой. Я буду стараться. Я буду любить это маленькое счастье сильно-сильно.
Я пашу как проклятая — в школе и как репетитор, чтобы накопить на ЭКО из банка спермы. Ещё коплю подушку безопасности на первое время. Декретные у школьного учителя — это боль и слёзы. Даже хуже зарплаты.
Если после вчерашних приключений я забеременею, то стану самой счастливой женщиной в мире. Моих накоплений хватит на весь период декрета. Я уже нашла садик с развивашками, куда малыш пойдёт в первое время — всего на пару часов, чтобы у меня была возможность подработать. Если я обойдусь без ЭКО, то смогу потратить эти деньги на жизнь. Значит, даже такой мини-сад не потребуется. И я смогу посвятить себя малышу полностью.
Я нечеловечески устала слышать: «Тамара Ивановна, а сколько у вас своих деток? Вы так ловко справляетесь с нашими!», «Тамара Ивановна, из вас получится прекрасная мать», «Тамара Ивановна, у вас самые везучие дети в мире, вы понимаете подростков!». Каждый считает, что делает мне комплимент, а мне кажется, что в меня наживую засаживают гвоздь за гвоздём.
Гипнотизирую руку — ту, что уверенно обнимает меня. Кольца нет. Ни следа от него, ни выгоревшего контура, ни характерной ямки от долгого ношения. Это хорошо. Шанс есть, что он свободен. Хотя и это не показатель.
Был у меня отвратительный опыт — мужик жил на два дома. Тот случай, когда имя абсолютно дисгармонирует с сутью человека. То был не Лев — царь зверей, а подлая, двуличная гиена.
Синтаксическая катастрофа!
Ко мне внезапно возвращаются воспоминания вчерашнего вечера.
Петровский?
Ой-ёй-ёй!
Хотя… Внезапно вся внутренняя паника отступает. Уходит тихо, будто вода в море при отливе.
А что, в конце концов, произошло? Петровский точно не женат. Сын его не в моём классе, а такими темпами и русский я у него вести не буду. Взрослые люди встретились, переспали — разошлись.
Жаль, что, несмотря на алкоголь, Макс педантично заботился о защите. Вряд ли я забеременею, но надежда на волшебные 2% всё же остаётся.
Господи-боже, пусть я попаду в эти 2%? Ну, пожалуйста… Должно же мне когда-нибудь повезти?
Важное предупреждение 18+
Данное произведение содержит материалы деликатного характера, включая: нецензурную лексику; сцены насилия и описания травм; эпизоды употребления алкоголя, табачных изделий и наркотических веществ.
Автор категорически не пропагандирует и не одобряет описанные в произведении действия. Все события и ситуации представлены исключительно в художественных целях для создания достоверной атмосферы повествования.
Представленная история является плодом художественного вымысла и не призывает к подражанию описанным событиям. Автор не стремится романтизировать насилие, деструктивное поведение или иные формы девиантного поведения, а стремится к объективному отображению действительности.
Все персонажи вымышлены, а совпадения случайны. Действия происходят в альтернативной России, которая, хоть и похожа на нашу действительность, всё же имеет свои отличия.
Поведение и поступки персонажей могут противоречить личным моральным установкам и ожиданиям читателей. Рекомендую отнестись к произведению как к художественному вымыслу с соответствующим уровнем зрелости и критического мышления.
Глава 1
«У Ростовых было три дочери: Hаташа, Соня и Hиколай.»
(Из школьных сочинений. Просторы интернета)Музыка: «Самый лучший день» (Григорий Лепс)
Тома
То, что день не задался, стало понятно, когда мой автобус ушёл на пять минут раньше — естественно, без меня. За мной водилась отвратительная привычка приезжать на работу на полчаса раньше, поэтому я могла позволить себе не переживать об опоздании. Просто немного помёрзнуть под пронзительным ветром на остановке. Какая мелочь?
Само собой, следующий рейс оказался битком: я была не единственной опоздавшей. Непередаваемое амбре вчерашнего загула от расфуфыренной барышни в искусственной шубке смешалось с «Красной Москвой» очаровательной бабули с начёсом и стойким сигаретным шлейфом от спящего на ходу работяги, заставляя меня дышать ртом и через раз.
Ничего необычного, в общем-то. Общественный транспорт — он такой. Вот только моя дикая чувствительность к запахам, ставшая вечной шуткой в студенческие годы, делала дорогу просто невыносимой. Из автобуса я вывалилась измотанная — будто уже отстояла у доски шесть уроков подряд, разбирая обособление членов предложения в восьмых классах. Там, на стадии слова «член», мыслительные процессы сначала замедляются, а потом и вовсе испаряются, уступая место скабрёзным шуткам и ухмылкам из «дома презрения».
Когда к третьему уроку с меня не потребовали дополнительный отчёт, мои милые семиклашки не взорвали кабинет физики, а компьютер в кабинете даже не тупил, я позволила себе расслабиться. Оказалось, зря.
Восьмой «Б» ввалился ко мне, как обычно, уже после звонка — вместе со своей классной руководительницей, совсем молоденькой учительницей физики — Татьяной Михайловной. Бороться с дисциплиной в этом классе было бессмысленно. Сама вчерашняя студентка, Татьяна Михайловна всегда вставала на защиту учеников, не видя проблемы в их вечных опозданиях.
Вот и сейчас её светлые — то ли зелёные, то ли карие — глаза были широко распахнуты и смотрели на мир с удивительной наивностью.
— Ой, Тамарочка Ивановна, здравствуйте! Я к вам с новостями! — я лишь машинально поздоровалась, а девичий голосок вовсю звенел по кабинету, пока его владелица нервно теребила светлую косу. — У нас новенький в классе. Вадичка Петровский.
— Вадичка! — она внезапно повысила голос, чтобы позвать новенького, а в моих ушах аж зазвенело. Удивительно пронзительный тембр. Отец на днях смотрел какое-то музыкальное шоу про детей, вот там девочка с таким точно тоном пела частушки народные: когда визжат так, что аж плафоны лопаются.
Из недр восьмого «Б» к нам выбрался «Вадичка». Скорее целый «Вадимище»: в свои лет четырнадцать ростом он был с взрослого мужика, имел спортивную фигуру, смазливую внешность и наглющий взгляд. Не хватало только вывески на лбу: «Я — ходячая проблема».
— Вот, знакомьтесь. Это Вадим Петровский, он к нам приехал из Новоозёрска по семейным обстоятельствам. А это Тамара Ивановна, она у нас ведёт русский язык и литературу. — Энтузиазм молодой физички не угас ни после моего скептического взгляда, ни после грубого ученического: «Здрасьте».
— Ты беги-беги, Вадечка, готовься к уроку, — милостиво отпускает парня классная руководительница. А потом, понизив голос, заговорщически шепчет: — Тамарочка Ивановна, выйдем на минутку в коридор. Пошептаться надо.
Я обречённо вздыхаю.
— Добрый день, дражайший восьмой «Б». Готовимся к уроку: открываем тетради, записываем число, классную работу и повторяем домашнее правило. Вернусь, самые храбрые пойдут к доске отрабатывать. — Озадачиваю класс и выхожу в коридор следом за Татьяной Михайловной.
Дверь предусмотрительно оставляю приоткрытой, жестами на выходе показав «милым» и «невинным» восьмиклассникам, что слежу за ними.
— Тамара Ивановна, тут такое дело… — всё так же шёпотом продолжает молодой педагог. — Петровский к нам пришёл по протекции самого Устюгова. Сами понимаете, директор просто так никого пристраивать не будет. Блатной он. Вы это… ну… сквозь пальцы смотрите на его поведение. Вы же… принципиальная — я это, бесспорно, уважаю. Восхищаюсь вами. Не каждый учитель сможет так отстаивать дисциплину и требовать выполнения заданий. Но тут… сами понимаете. А если конфликт с родителями? Кто вас защитит? Тут же директор явно будет на стороне своих приятелей.
Мне неудержимо хотелось пофейспалмить. Прямо как наши ученики. аже других слов нет. Вот откуда это всё в столь юном создании? Надо молодому поколению мозги на место ставить.
Я верю, что Устюгов помог пристроить ученика в класс, но два месяца работы с ним показали, что он не будет подставлять учителей. За дисциплину держится крепче многих педагогов. Какими бы влиятельными ни были родители — команду «растерзать учителя» он не отдаст. Вон как перед каникулами на Асю взъелись? А он взял и отстоял.
Мысли мгновенно проносятся в голове, а класс за спиной уже начинает бушевать. Я шикаю через плечо, но работает это слабо. Ладно, нажалуюсь Илоне, пусть воспитывает молодёжь. Смотреть сквозь пальцы на дисциплину на русском? Уже бегу, теряя тапки.
— Спасибо, что предупредили, Татьяна Михайловна, — говорю вслух. — Я учту информацию, не переживайте. А сейчас пойду к детям, пока у меня там хотя бы стены от кабинета остались.
— Да-да, конечно-конечно! Надеюсь, что у нас всё пройдёт гладко! — как болванчик кивает физичка и, поправив свой винтажный пиджак, уносится прочь.
Вернувшись в кабинет, понимаю: надеждам молодой коллеги не суждено сбыться. Новенький поставил школьный стул сверху на последнюю парту, уселся на него сам и теперь с высоты своего немалого роста взирает на класс, как Нерон на пылающий Рим.
Жорик — негласный лидер восьмого «Б» — был уже в секунде от драки. Его взгляд наливался яростью на глазах, а руки сжимались в кулаки. Габаритами он не сильно уступает новенькому — разве что чуть ниже и коренастее. Если рванёт, то, чтобы разнять эту парочку, понадобится гидрант с ледяной водой. Растущий тестостерон в этом возрасте напрочь отключает чувство самосохранения.
— Молодые люди, вы урок перепутали? — говорю невозмутимо, демонстративно игнорируя накалённую атмосферу в кабинете.
— В смысле? — тянет сквозь зубы Карасик. Карасёв Денис, правая рука местного вожака стаи.
— Я даже не знаю. У Вадима, я так понимаю, интегрированный урок труда с историей? Он решил изобразить из себя римского императора, а потом убрать за собой и починить парту и стул. Впрочем, я не откажусь и от новых, если родители Петровского оплатят их.
Моя холодная и ровная реакция заставляет пацана менять цвет лица по три раза. Он в ужасе смотрит на парту, на меня, на камеру над моей головой — и понимает: вину свалить не получится. Молча снимает стул, сверкает глазами на меня и на Жорика и плюхается за парту. Школьными принадлежностями на парте и не пахнет.
— А Жорик, похоже, поторопился с уроками. Физкультура у вас, если мне не изменяет память, после русского. Вот там и спустите лишнюю энергию, — продолжаю я всё так же ровно, игнорируя перформанс со стороны новенького.
— Ну чё, Жорик? Чё, Жорик, Тамар Ванна? Я ничего не сделал, даже! — бухтит ученик, усаживается на место, расслабляется, но продолжает бросать ненавидящие взгляды на Вадима.
Ох, чувствую, уроки в этом классе заиграют для меня новыми красками.
Плохой день.
Однозначно плохой день.
Глава 2
«Еж, жаба и ласточки помогают садовнику поедать насекомых».
(Из школьных сочинений. Просторы интернета)Музыка: «Мальчик на девятке» (DEAD BLONDE)
Звонок завершает очередную часть укрощения строптивого. Все уроки в 8 «Б» за последнее время превратились в нечто среднее между приручением дикого мустанга и выступлениями на арене цирка. Шапито. Для дошколят.
— Дома доделываем рабочие листы. На случай, если вы их потеряете, забудете или подлые воришки позарятся на кладезь знаний, в электронном дневнике прикреплён файл. Если дневник не работает, в чате с классным руководителем тоже есть. У кого нет принтера — пишите от руки. Всем хороших выходных, до встречи в понедельник, — тараторю, пока дети собираются.
Задать домашнее задание в основной школе — это как обыграть мошенника в напёрстки: ты должен заранее предугадать все хитрости учеников. В этом есть даже определённая доля азарта: ведь ухищрения ребят заставляют педагогов двигаться вперёд. Я обычно люблю поиграть в эти кошки‑мышки. Кого‑то злит, а во мне же просыпается профессиональный кураж, и к концу учебного года мой методический багаж существенно пополняется.
К сожалению, не в этом классе. Ребята и в начальной школе, и в основной попали на молодых классных руководителей — как итог, дисциплины никакой, мотивация к обучению перешла через минусовой рубеж. Приход новенького превратил шебутной класс в филиал психушки на выезде. Сегодня устраивать разборы полётов некогда. Мои семиклассники сейчас в столовой, и, хотя в общем и целом они у меня пока беспроблемные, бывает по‑разному. Бросать их на произвол нельзя: моргнуть не успеешь, как тоже превратятся в ясельную группу.
Будто в подтверждение моих мыслей, первое, что вижу, заходя в столовую, как моя умничка и отличница Танечка выворачивает руку и впрессовывает в колонну хулигана Кирюшу. Делает всё сноровисто и с той стороны, где не видит дежурный учитель.
— Ещё раз ты, скотина длиннорукая, — слышу, подходя ближе, — потянешь свои культяпки к моему лифчику, я тебе глаз на жопу натяну и в морской узел вместе с руками там за… Ой, здравствуйте, Тамара Ванна.
Танечка стремительно краснеет и отпускает не менее красного Кирилла. Тот пыхтит, хочет ответить обидчице, но натыкается на мой взгляд и только полыхает глазами.
Татьяна — моя надежда и опора класса: городские олимпиады выигрывает, по гранту в спортшколу прошла, первые места на всех соревнованиях. Терпение у неё спортивное, безграничное. Вот только семья не самая благополучная, и, если девочку довести, повадки старшего брата‑хулигана и отца‑алкоголика вылезают мгновенно. Учитывая, где и как они живут, угрозы её — не пустые слова. Может и руки завязать, и глаз натянуть. Кирюша же — шалопай и разгильдяй, с мозгами, но безумной ленью, которой потакает обожающая единственного сына мать.
Подхожу к ним вплотную и говорю так, чтобы слышали только они:
— Я не одобряю ни методы Татьяны, ни её слова, — говорю строгим шёпотом, — но если ты, Кирюша, не успокоишься, не включишь голову и продолжишь доставать девочек, то сделаю вид, что не вижу и не слышу тот самый процесс, который пообещала тебе Татьяна. Будь добр, учись проявлять свою симпатию человеческими методами. Шоколадку подари, портфель помоги донести, а негативное внимание не сделает тебя более привлекательным в глазах любой девочки.
Дожидаюсь, пока мои слова дойдут до обоих, и они, краснея и бледнея, стесняясь своих чувств, как шары в боулинге, разлетятся по столовой. Удовлетворённо киваю и иду проверять остальных.
В целом обед проходит без дополнительных казусов. Поели, посуду убрали, ничего не расколотили, никого не убили — день прошёл удачно. Перемена близится к концу, столовая постепенно пустеет, а я проверяю за своими детишками. Ничего не забыли? Рюкзак, пенал, одежду, чьи‑то мозги?
Неожиданно мне в спину прилетает увесистый толчок, от которого я лечу слегка вперёд и больно ударяюсь ногой об уголок стола. В соседний стол влетает до боли знакомая фигура. Оборачиваюсь, не обращая внимания на боль в ноге.
Грозно сдвинув брови, на Петровского идут два одиннадцатиклассника: Ромка Быстров и Федька Широков. От мальчишек несёт тестостероном и агрессией. Вадим от них не отстаёт: быстро вскидывается на ноги и набычивается. Невольно сравниваю габариты мальчишек. Обычно, когда одиннадцатиклассники прессуют восьмиклашек, те знатно проигрывают им в телосложении. Выглядит, будто слон шпыняет моську. А тут всё на равных. Все трое высоченные, спортивные, подтянутые. Вадику разве что мясца на костях не хватает. Сокрушённо качаю головой. Вот что за гены у нынешней молодёжи? Кто там папа у Петровского? Медведь‑гризли?
— Тамара Иванна, извините! — сбрасывает напор Федька, когда замечает меня. — Малышню воспитываем.
Пацаны виновато улыбаются, делая морды невинных котиков. Если бы знала их первый год, может, и повелась бы.
— А вы долги мне по литературе принесли, воспитатели доморощенные? — ехидно поднимаю бровь. Оба из‑за занятости на городских мероприятиях не сдали мне по два сочинения и тянут уже которую неделю. Я не тороплю обычно, но если напомнила, значит, оценки там всё‑таки появятся.
— А, ой! — забавно чешет макушку Ромка.
— Всё будет! — бойкий Федька подхватывает друга и сваливает из столовой, пока я не вспомнила про самостоятельную по русскому, которую им тоже надо переписать.
— Вот вам чё больше всех надо? — взрывается Петровский, когда одиннадцатиклассники уходят из столовой, не забыв напоследок одарить Вадима предупреждающими взглядами.
— Не «чё», а «что»! Может, и больше всех, но я точно не хочу, чтобы два отличных парня с головой и будущим влетели в неприятности из‑за зарвавшегося мальчишки! — безжалостно припечатываю, глядя в глаза этому акселерату. Голову приходится задирать. Что ж с ним будет к выпускному классу?
— Почему это я зарвавшийся? — полыхает возмущением.
— Мало тебе разброда в собственном классе, ты ещё и на старшеклассников нарываешься! — отчитываю его, как шкодного котёнка. Голос не повышаю, но слова рублю строго, резко. Представляю, как это смешно смотрится со стороны. Просто ходячий интернет‑мем. — Отстань от Лизы Иваницкой! Не порти жизнь ни себе, ни ребятам.
На миг с лица мальчишки слетает маска самоуверенного оболтуса, и он становится обычным четырнадцатилетним парнем, но быстро берёт себя в руки и продолжает крыситься на меня.
— Какое вам дело? Может, у меня любовь?
— Может, и любовь, — качаю головой. — Вот только у Лизы тоже любовь. У неё есть парень.
— Не стенка! Подвинется! — дерзит.
На губах у парня растягивается такая гадкая, противная ухмылка. Она абсолютно ему не подходит, делает из него какого‑то юного монстра. Я вижу за всей этой бравадой и шипами раненого парня, но вот этот взгляд… Если сейчас его родители прозевают, то это его будущее.
— Парень Лизы старше её на два года, они встречаются с пятого класса, — голос мой твёрд и непреклонен, я будто вбиваю эти слова в непутёвую голову мальчишки. — Она собирается поступать к нему в университет, а летом, после её совершеннолетия, у них свадьба. Семьи знакомы, все праздники отмечают вместе. Ты что там двигать собрался? У тебя вот такая любовь? Бороться за любовь — это достойный поступок для настоящего мужчины, вот только в том случае, когда это искренние чувства. Готов тоже ей обещать свадьбу и всю жизнь вместе? Готов в дом к маме с папой привести невесту и вместе с ней проблемы решать? Или же это просто азарт? Красивая недоступная девочка? Социальные предрассудки? Соперники? Борьба ради трофея, который потом окажется ненужным? И если кубок можно поставить на полочку, и он там будет пылиться, то что ты будешь делать с живым человеком? С чувствами Лизы?
— В смысле свадьба? — удивлённо хлопает глазами, будто пропустив мимо ушей половину моей пламенной речи.
— Обычная свадьба. С белым платьем, голубями, караваем и благословением родителей. — Невольно улыбаюсь. Я знаю парня Лизы. Они невероятная пара, на их долю досталось разных испытаний, но сейчас всё хорошо, и свадьбу их ждут все, кто хоть как‑то знаком с этой историей.
— Да как… А эти? — машет головой, и его модная чёлка взлетает вверх, распадаясь в беспорядке.
— Ромка и Федька дружат и с Лизой, и с её женихом. Присматривают за ней. Гоняют вот таких шалопаев, как ты, — ловлю момент и не сдерживаюсь, чтобы не продолжить читать морали. — Прекрати влезать в неприятности и возьмись уже за учёбу, Вадим. Все эти разборки авторитета тебе не прибавят.
Окидываю взглядом столовую: скоро уже прозвенит звонок, и, кроме пары зазевавшихся пятиклашек, остались только учителя, обедающие за отдельным столом. Евгеша, наша учительница физкультуры и моя подруга, машет рукой, приглашая за стол, но я лишь отрицательно качаю головой. Следующий урок у меня «окно», успею перекусить. Подруга бросает на меня удивлённый взгляд, но не влезает. Воспитательный процесс — он такой, может настигнуть в любой момент.
— А быть заучкой типа прибавит? Чё вы мне мозги полощите? — Переход от шока до агрессии у мальчишки — три секунды. За мои короткие переглядывания с коллегой он успел войти обратно в режим эмоционального берсерка. Даже интересно, что так разнесло его нервную систему. Конечно, четырнадцать лет — сложный возраст, и юношам свойственна определённая психологическая нестабильность в этот период, но здесь что‑то другое.
— Не «чё», а «что»! К сожалению, я не знаю, есть ли у тебя что полоскать, — решаю вывести его чуть больше, пусть уже выскажется до конца. — За прошедшую неделю мне так и не удалось с ними познакомиться.
— Да вы! — не подводит меня Петровский, выходя из себя окончательно. — В сердобольную играете, да? Как эти… Типа матери нет, стану ему заменой?
Тут уже вся краска слетает с моего лица.
— Что значит «матери нет»? — уточняю дрогнувшим голосом.
— А вы типа не в курсе? — Всё ещё фонтанирует эмоциями Вадим.
— Не в курсе, — отвечаю спокойно. Его эмоциональный всплеск разбивается об это спокойствие. Очевидно, на лице моём ярко отражается моё недоумение, потому что мальчик теряется, ерошит чёлку и поясняет.
— У меня мама месяц назад на машине разбилась. Я думал, классуха вам сказала, ну вот это «пошептаться». Типа вы меня дрючите на уроках, чтоб в тонусе держать. Ну мамы нет, кто‑то же должен. У меня так соседка до переезда дома пыталась, да к отцу клинья подбивала, — опять нервно дёргает чёлку, отводя полный боли взгляд.
Мысленно перебираю наиболее ёмкие выражения из моей первой курсовой работы. Сейчас именно тот случай. Что‑то не так с нашими молодыми коллегами. Сказать мне, что он «блатной», Татьяна Михайловна смогла, а вот о том, что парень мать потерял, — нет. Где‑то глубоко внутри полыхает гнев: и на молодую коллегу — за безалаберность, и на себя — за профессиональную чёрствость, и за личную сердобольность. Внутренний конфликт быстро утихает, профессионал во мне побеждает, хотя и даётся ему нелегко. Собственные демоны не спят в душе.
— Прости. Я на самом деле не знала, — стараюсь держать голос ровным, но личные эмоции тут прорываются. Мне по‑настоящему больно за этого мальчика. — Я искренне сочувствую твоему горю. Это не пустые слова. Я знаю, о чём говорю.
Вадим вскидывает на меня недоверчивый взгляд, но я не прячу лица, на пару секунд выпуская внутреннее из глубин сердца. Я знаю, что такое терять маму. Любимую и единственную мамочку. Судорожно вздыхаю, загоняя обратно излишние сейчас эмоции.
— Отстанете от меня теперь? — с надеждой спрашивает Петровский, опять пряча за бравадой свою боль: мальчики же у нас не плачут.