- -
- 100%
- +
Пристальный взгляд так похожих на мои глаз внимательно следит за моей реакцией. Чего он ждёт? Что я буду каяться и извиняться?
— Как так? — уточняю наконец.
— Будто я… мы с мамой чужие тебе? — здесь я уже не сдерживаю смех.
— А разве это не так? — спрашиваю, отсмеявшись.
— О чём ты? Конечно, ты наш сын! Что за вопросы? — недоумевает отец.
— По крови, возможно, но я никогда не ощущал этого. После смерти Толика те крохи любви, что перепадали мне в детстве, свернулись. Сколько мне было? Шесть? А ему? Восемнадцать? За каждым ужином его хвалили, шутили, смеялись, а я был на няньке. Тогда не понимал, но ведь ни ты, ни мать даже перед сном не заходили меня поцеловать, хотя я был малышом! И вот в мои шесть ты решил, что должен вырастить свою смену, а мама и не пыталась спорить. Её любимец умер, а я лишь мешал ей страдать. У меня забрали те немногие крохи тепла, что были до этого! Сколько раз в год я видел маму? Три? Четыре? На дни рождения и Новый год! Зато ты был рядом. Ментор, а не отец. «Не плачь, не говори, не ошибайся. Думай, делай, будь первым!» — сам удивляюсь, насколько холодно и спокойно звучат мои слова. Наверное, если бы я смог сознаться в этом себе лет пятнадцать назад, у меня была бы настоящая истерика. Сейчас я просто позволяю себе ехидство.
Больно ли мне? Конечно! Я не тот робот, которого из меня лепили. У меня есть чувства! И я имею на них право — ровно такое же, как и на то, чтобы не показывать их.
— Ты всё утрируешь! — взрывается отец. — Маша уже показала, что неспособна вырастить нормального мужика, только тряпку и мажора, который не способен думать головой! А я вот думал! Думал о будущем. Видишь, не прогадал! Из тебя получился отличный управленец!
Ну конечно же! Сам себя не похвалишь — никто не похвалит! Это просто лозунг папеньки.
— А что ты хотел от мамы? Толя был твоим сыном ровно так же, как и я? Вот только, увлечённый построением своей компании, ты скинул воспитание его на мать. Сколько ей было? Восемнадцать? Девятнадцать? Сама была ребёнком. Ты, наверняка, весь был в бизнесе и вниманием её не баловал. Вот она и утонула в сыне, — говорю то, что давно режет язык. — Да и ты сам. Ты ведь никогда не делал матери замечаний о воспитании Толи? Молча оплачивал его гулянки, вытаскивал из ментовки, прикрывал задницу и в неё же целовал. Вот первого сына вы любили, а я даже в детстве для вас был как… ммм… лишний элемент. Обо мне вспомнили, лишь когда наследника потеряли. Не удивлюсь, если я был не «спланированным ребёнком, потому что возраст шёл», а банальным залётом.
По удивлённо расширившимся на миг глазам отца понимаю, что попал в точку. Вот оно как. Из горла вырывается горький смешок. Секрет‑то был Полишинеля. Почему не думал об этом раньше? Подсознательно боялся оказаться правым? Не хватало смелости об этом подумать? Или банально хотелось оставить хоть какую‑то крупицу собственной значимости в этой семье — как человека, а не инструмента.
— Как я раньше не догадался? Удобно: над нелюбимым сыном можно издеваться. Его чувства можно не учитывать. Это первенец был рождён в той самой любви, от которой вы сгорали в молодости. Хотя я уже и в это не верю. Мама… Возможно, она тебя и любила, а ты, скорее, женился на связях, ловко манипулируя чувствами молоденькой девушки, — продолжаю препарировать собственные мысли и родительские отношения.
— Не смей! — стучит кулаком по столу, отчего тот страдальчески скрипит. — Не смей говорить о том, чего не знаешь. Я всегда любил Машу!
— Что не мешало тебе развлекаться по саунам с бизнес‑партнёрами? — ухмыляюсь. — Или ты думал, что в свои двенадцать я не понимал, почему мы ночуем в «гостиничных комплексах»?
— Ты не понимаешь! — отец отводит взгляд. — После смерти Толика Маша… Она сломалась, а я — мужик! Просто мужик, который имеет право на собственные эмоции и слабости.
— Поэтому ты решил лишить их меня? Вырастив отличного быка‑осеменителя для спланированного брака? — говорю, а внутренности сводит. От слов отца про эмоции и слабости невероятно больно.
Двуличный мудак ведь! Ему можно слабости, а мне оставил лишь проверенных эскортниц, тщательно отбираемых его верным псом — Роговым. На секунду эмоции накрывают меня. Я ведь только недавно понял, что банально влюбился в Ксюшу, а допустил всё произошедшее, потому что не узнал и не понял это чувство. Я будто семнадцатилетний школьник в теле взрослого мужика. Мне первый раз понравилась девушка, а что делать — я не знаю.
Меня ведь сознательно лишили этого опыта.
— Не передёргивай! — огрызается папа.
— Да? Ну тогда объясни мне, почему ты лишил меня возможности завести здоровые отношения? Почему любая понравившаяся мне девушка либо исчезала из поля зрения, либо оказывалась продажной тварью? — Очень хочу услышать его ответ.
— Потому что я растил тебя не ради продажных шкур! У каждой бабы есть своя цена! Кто‑то был понятливее, кто‑то поупрямее, но все видели в тебе лишь кошелёк! А мне нужны нормальные внуки! Наследники! — отец внезапно успокаивается и буднично рассуждает. — Я не мог позволить тебе размениваться на всяких шкур. Да и что тебя не устраивает? Отличные профессионалки! Отработали, деньги получили и ушли. Всё честно! Потом заведёшь выгодную для нас семью с приличной девочкой и будешь их дальше оплачивать. Дом для бизнеса, а девочки — для удовольствия. Всё логично.
Меня передёргивает от омерзения, но я хочу получить всё же ответ на последний вопрос.
— А как же та самая любовь? Ты же вот любил маму? Почему мне нельзя было влюбиться? — спрашиваю с замиранием сердца, ожидая ответ.
— А зачем? — недоумевает отец. — Тебе‑то зачем эти бессмысленные чувства? Я не для того столько сил в тебя вбухал, чтобы ты сопли жевал да мозги терял. Пользы от этого никакой, одни убытки.
Он говорит это так холодно и спокойно, будто я какой‑то человек второго сорта. Функция для успеха его компании. Удачный проект.
— Что ж… Я тебя услышал, — говорю, справившись с первым приступом ярости. — Любовь, действительно, лишнее чувство для меня. К родителям — в том числе.
Отец удивлённо подхватывается, наклоняясь вперёд и намереваясь вновь поделиться своим ценным мнением со мной, но я не даю такого шанса.
— Я тебя не задерживаю. У меня через десять минут очередная встреча, и, надеюсь, к моему возвращению тебя тут не будет. Впредь предупреждай о своих визитах и не жди меня на семейных ужинах. Не вижу смысла нам общаться вне рабочих компетенций. Всего доброго, па‑па.
Последнее слово получается крайне издевательским, выдавая мою внутреннюю боль.
Резко встаю и молча покидаю собственный кабинет. Впереди встреча, а мне надо успокоиться. Меня зацепило неожиданно больно. Наверное, получить столь откровенное признание в нелюбви родителей больно в любом возрасте. Знать — это одно. А вот так… прямо и в лоб…
Иду по коридору и задумчиво смотрю на трясущиеся пальцы.
Чертовски больно.
Глава 8. По самой маковке
Музыка: «Такую как ты» (SITIY)
Костя
Совещание проходит штатно. Даже по срокам укладываемся, заканчивая как раз к обеду. У первого инновационного подразделения новое задание, и справляются они с ним плохо. Сроки горят, а разработка нового ИИ идёт с огромными косяками. На совещании вскрываем проблемные стороны, обсуждаем сроки, генерируем новые идеи.
Ребята работают, за идею болеют, все свои сферы ответственности знают. Внешне всё выглядит идеально: команда осталась всё та же. С Разумовым, новым начальником, общий язык нашли. В творческом процессе никто никого не цепляет. Всё весьма прилично. Чересчур прилично.
Потому не особо удивляюсь, когда после совещания меня тормозит Иван. Внимательно разглядываю притаившуюся за его спиной небольшую группу коллег: старший тестировщик, проектный менеджер, технарь, аналитик, программист и девочка из дизайнеров — основной костяк подразделения.
— Константин Владимирович, можно вас на минуту? — тормозит меня парень. Оглядываю всю эту компанию и, коротко кивнув, отхожу в другой конец переговорной.
— Мне остаться? — уточняет Разумов, но я, задумчиво осмотрев делегацию, отпускаю их начальника. Кажется, я догадываюсь, о чём пойдёт речь.
— Что случилось? — уточняю у Ивана. Как обычно, он и Виталий Александрович у них за парламентёров.
— Как дела у Ксении Владимировны? — с неподдельным интересом спрашивает Ваня. Видно, что коллеги переживают за начальницу — бывшую начальницу. Переубедить Ксению вернуться на работу мне не удалось, но, может, ещё есть время. В конце концов, несмотря на успехи, ей ещё долго восстанавливаться.
— Она делает успехи, впереди ещё долгий путь, но она должна полностью восстановиться, — вижу, как от моих слов светлеют лица подчинённых. Хотел бы я, чтобы сотрудники так переживали обо мне? Не знаю, но за Ксению душа радуется.
— А она с вами так и не общается? — уточняю всё же. Вдруг передумала.
— Нет, — грустно улыбается парень. — Ксения Владимировна всегда была такой: если отрубила хвост, то уж с концами.
Хмыкаю: да, очень в духе Бельской — стоять на своём до конца.
— Значит, это правда, что она не вернётся в компанию? — вступает в диалог Виталий Александрович.
Беру паузу в несколько секунд перед ответом. Очень хочется соврать и замотивировать народ работать. Всё совещание меня не покидало ощущение картонной фальши — такое мерзостное, как песок на зубах жарким летом. Понимаю, что просто не имею права врать этим людям.
— Мне не удалось уговорить её не уходить, — говорю как есть, даже не сглаживая углов.
Повисает гнетущая тишина, которую нарушает едкий смешок Паши, их программиста.
— Не удивительно, — противно растягивая гласные, говорит он. У него в целом достаточно своеобразная манера речи, будто каждое слово произносит, снисходя до нас.
— О чём вы? — удивляюсь. История с подставой осталась известной узкому кругу лиц. Вряд ли Рогов трепал языком, а даже начальник HR‑подразделения не знал подробностей.
— Найти удалённый молодым спецом файл для меня не проблема, — слегка надменно тянет Павел. — Впрочем, как и сделать выводы.
Ощущение, будто мне кто‑то со всей силы засадил под дых. Одно дело — чувствовать себя сволочью в своих глазах, в глазах Ксюши, но в глазах искренне уважающих её людей… Наверное, так бы я себя чувствовал, если бы пришлось общаться с её родственниками. Пока я ловлю внутренние вертолёты и прихожу в себя, Виталий Александрович что‑то шипит сквозь зубы на Павла и берёт слово.
— Мы не знаем, что именно произошло между вами и Ксенией Владимировной. И прекрасно понимаем, что есть вещи, которые знать обычным сотрудникам не стоит, — на этих словах он тяжёлым взглядом обводит коллег, а те кивают. Даже откровенно недовольные Павел и Алексей, их проджект‑менеджер. — Просто мы очень переживаем отсутствие Ксении Владимировны. Не буду врать, я, скорее всего, буду увольняться после завершения этого проекта.
По рядам сотрудников идёт рябь, и вразнобой звучит:
— Я тоже.
— Тоже.
— Уже написал заявление на Юрьев день.
— Переведусь…
— Стоп‑стоп‑стоп, — прихожу в себя и трусливо откладываю объяснение с сотрудниками. Виталий милостиво дал мне такой шанс, и я им воспользуюсь. К тому же распад лучшего из инновационных подразделений стоит того, чтобы личностное ушло на второй план.
— Почему вы собрались уходить? Мне казалось, у вас сложились отношения с Григорием Александровичем? — спрашиваю прямо.
Назначение Разумова было компромиссом. Он давно просился из «дочки» на хорошую должность, там выдавал отличные результаты, отзывы о нём прекрасные, да и чуйка моя о нём молчала. Повысь я кого‑то из центрального офиса, вся работа подразделения превратилась бы в серпентарий по выяснению, чем яд слаще?
— Он и правда неплохой руководитель, — начинает Виталий, но его перебивает Иван.
— Саныч, давай хоть тут без политесов, — взрывается обычно сдержанный парень. — Он чёртов крючкотвор! Всё должно быть по инструкции! Если написано, что на разработку MVP1[1] уходит до шести недель, значит, в пятницу шестой результат должен быть. Написано, что пробный код — восемь часов, значит, к концу дня сдайте в том виде, что есть. Если вы остаётесь после рабочих часов, значит, плохо работаете. Всё надо успевать за обычный рабочий день! Иначе вам премия не нужна!
— Боже, да он к нам ходит по расписанию! — взрывается молчавший до этого Евстрат. — Считая, что заявленные 4 часа на санити2[2] — это максимум! Про Паху вообще молчу! У него пацаны скоро код писать будут, пока горит спичка.
Второй раз за последние десять минут ловлю челюсть. И главное, все молчат. Формально‑то придраться не к чему. Руководитель соблюдает инструкции.
— Так, отзываем все свои заявления. Виталий Александрович, возьмёшь на себя временно и. о. начальника, постоянно поищу вам в ближайшее время. Ксению Владимировну не обещаю, но постараюсь найти адекватного. — Не вижу смысла растекаться мыслью. Время не терпит, надо налаживать работу. Проект крайне перспективный. — И в следующий раз язык в одно место не засовываем. Работа подразделения для нас в приоритете над амбициями руководства.
Вижу ошарашенные лица. Секунда — и они взрываются робкими улыбками, но я не остаюсь, чтобы прожить с ними момент радости. Забираю Саныча, как они говорят, вызываю Разумова и следующие пару часов решаю вопрос с передачей полномочий. Вот так, под моим личным контролем. В знание инструкций можно играть не только в одни ворота.
Параллельно осматриваю материалы от кадровиков — что там есть по потенциальным руководителям. Виталий Александрович — временное решение. У него отличный авторитет среди коллег, он был бы отличным начальником аналитиков, бухгалтерии или даже юристов, но в инновационном подразделении начальник должен быть ещё и креативщиком. Где же такого взять?
Мысленно ухмыляюсь. Как я легко размышлял, что быстро найду замену Ксюше. Нашёл? Больше тридцати резюме в мусорку.
Даю отмашку Юлии Дмитриевне, пусть её ребята поработают. Помониторят резюме на сайтах, поищут внутри приличных кандидатов, в конце концов, переманят у конкурентов. Даю полный карт‑бланш. Пусть начнётся охота за головами в формате двадцать первого цифрового века.
К концу рабочего дня чувствую себя неестественно измотанным. Признавать свои ошибки болезненно, разгребать последствия — ещё хуже.
— Константин Владимирович, можно? — заглядывает Кристина. Волнуется, что в последнее время ей совсем не свойственно. Отрастила зубы в нашем офисном террариуме, выучилась, стала профессионалом. Последние годы работать с ней — одно удовольствие.
Кивком приглашаю её сесть за стол для посетителей. Сердце на миг замирает. Чую, сейчас мне ещё разок прилетит по самой маковке.
Моя помощница секунду сомневается, но всё же занимает предложенное место. Правда, говорить не начинает. Пользуясь случаем, разглядываю девушку. За последние годы она здорово изменилась: из неопрятного подростка превратилась в ухоженную женщину. Светлые волосы убраны в гладкий пучок, неброский макияж подчёркивает все преимущества лица, строгий, но элегантный голубой костюм. Образ достойный помощницы руководителя.
Ни одной лишней эмоции в её сторону. Красивая? Бесспорно. Вызывает ли внутренний трепет? Нет. Мне как‑то по‑отечески хочется её оберегать, хотя разница у нас не такая большая. Она для меня как племянница какая‑то. Дальняя родственница, за которую отвечаешь головой.
— Давай, Кристин, жги уже! — подбадриваю секретаршу.
— Я не знаю, моё ли дело, да и вы весь день были заняты… — начинает мямлить, но потом вся будто встряхивается и говорит чётко. — Сегодня весь день до вас и до Сергея Ивановича пыталась дозвониться его бывшая жена.
— До меня? — удивлённо переспрашиваю. В целом, почему Екатерина могла звонить своему бывшему, я могу предположить. В конце концов, у них есть общие дети, да и в целом… Бывшие не равно чужие. Мне‑то зачем?
— До вас, — кивает Кристина. — Дело в том, что Рогов запретил его соединять с бывшей женой и… ну… настоятельно рекомендовал вас тоже не отвлекать. Вы правда были заняты, но не сказать я не могла. Я мало знала Екатерину Дмитриевну, но голос её был очень странный. Так не звонят, когда всё в порядке.
Задумчиво кручу в руках ручку. Рогов развёлся лет восемь назад, был громкий скандал. Я не знаю всех деталей, но он обвинил её в измене и даже считал последнего ребёнка не своим.
— Соедини меня с ней, — прошу Кристину. — Спасибо, что сообщила. Впредь никакие просьбы Рогова, и рекомендации, и уж тем более запреты по моим контактам не воспринимай. Напрямую с ним не агрессируй, но я всегда должен быть в курсе.
— Поняла, — кивает секретарь, будто ставит мысленную галочку в списке поручений. Встаёт и идёт в приёмную.
— Кристина? — окликаю её у самой двери.
— Да, Константин Владимирович? — замирает она и разворачивается с профессиональной улыбкой.
— Ты молодец! — решаю похвалить сотрудницу, и не зря, судя по тому, как румянец заливает женские щёки. Девушка теряется и, пробормотав благодарность, вылетает из кабинета.
Ничего удивительного: я никогда не ругал её, но и похвалой не баловал особо, хотя такого помощника найти сейчас не легче, чем руководителя подразделения. Морщусь, как от зубной боли. Вот она, больная мозоль, да.
Телефон на столе звонит, и я беру трубку.
— Константин Владимирович? — слышу встревоженный, смутно знакомый женский голос. Мы не были близко знакомы, но пересекались. В голове тут же всплывает ещё один образ блондинки. Как‑то много белокурых красавиц вокруг в последнее время.
— Екатерина? — уточняю в ответ.
— Да… Да! — голос собеседницы срывается, женщина на грани истерики просто. — Господи! Спасибо, что перезвонили, Константин Владимирович!
— Екатерина, успокойтесь. Что случилось? Нужна помощь? — тревожусь не на шутку. В моих воспоминаниях эта женщина умела держать себя в руках.
— Да! Случилось. Может, слышали… По новостям говорят… Автобус, экскурсионный детский, попал в аварию. Там… Это класс Кирюшки. Кира… Младшего сына. Моего и Рогова. Этот дурак не признаёт его, но он наш! — Екатерина говорит сумбурно, но общий смысл я понимаю, и кровь стынет в жилах. — Кир… Он пострадал очень. Нужна кровь для переливания. Сергей… Он упрямый баран! Может во что угодно верить, но у Кира его группа крови! Редкая! А её не хватает. Он игнорирует мои звонки. Константин Владимирович! Умоляю! Уговорите его сдать кровь! Пусть что хочет обо мне думает. Но Кир… Кирюшка…
На том конце провода собеседница просто срывается в плач. А мне хочется ещё раз втащить Серёге. Жесть какая!
— Катерина, Катерина, ответьте? — зову собеседницу.
— Да… Да, простите, я просто… — чувствую, что женщина пытается собраться, но эмоции переполняют её.
— Екатерина, в какой вы больнице? — уточняю сразу, одновременно пишу в чате Кристине, чтобы вызвала мне Рогова на стоянку.
— В Склифосовского, — мысленно выдыхаю. Уже что‑то.
— Кроме крови что‑то надо? Врачи, лекарства? Старшие дети с кем? Надо присмотреть? Продукты, няня? Вам самой? — пытаюсь переключить Екатерину на бытовые нужды.
— Нет, только кровь. Врачи говорят, что ночь всё решит, — всхлипывает опять. — Старшие с моей мамой, у них всё есть. Мне тоже ничего не надо. Пусть только Сергей приедет. Умоляю вас, Константин Владимирович. Уговорите его! Он послушает вас!
— Хорошо, не переживайте, Екатерина… Катерина, я привезу его. Кровь будет! — транслирую. Внутри меня кипят эмоции. Наверное, какие‑то свои детские обиды. Я не понимаю, как можно поставить взрослые амбиции, обиды и мнительность выше жизни и здоровья СВОЕГО ребёнка. Прощаюсь с едва успокоившейся Роговой и тут же набираю дядю. Дозвон идёт долго, а я, чтобы не терять время, уже выхожу из кабинета.
— Кристин, меня сегодня больше не будет, — говорю на ходу. Опытная помощница ловко подстраивается под мой шаг. — Всё срочное — на Аркадия. Роговой скинь мой личный номер: будет звонить сюда — переводи сразу. Узнавай её адрес, организуй доставку продуктов. Там пожилая женщина и парочка подростков — пусть будет полезное и гадости какой. Ты лучше знаешь.
Мы уже почти дошли до лифтов, когда дядя берёт трубку.
— Срочное? — спрашивает вместо приветствия. — Я только от стола.
— Срочное. Рогов Кирилл с автобусной аварии у вас? — тоже отбрасываю лишнюю вежливость, зная, как дорого время врачей.
— Рогов… Не видел всех списков, сейчас узнаю, — слышу, как зовёт кого‑то и переспрашивает. Сам благодарно киваю Кристине, вызвавшей мне лифт.
— Ага, понял. Да, это он? Как ситуация? Понял. Меня в курсе держите, Лилечка, — слышу в трубке разговор Владлена, судя по всему, с медсестрой или администратором.
— Так… Кость, это же не однофамилец, да? — возвращается к разговору со мной дядя.
— Сейчас звонила Катерина Рогова, их младший, — коротко поясняю. Ситуация в семье нашего начбеза не секрет для родных. Насколько я знаю, жена Владлена и жена Рогова даже какое‑то время дружили. Так что дядя сдавленно ругается, понимая сложности ситуации.
— Катя тут? — уточняет, подтверждая мои мысли об их близком знакомстве.
— Я так понял, да, — отвечаю, заходя в лифт, и переспрашиваю: — Как мальчик?
— Плохо: его сдавило сиденьями, обильное внутреннее кровотечение. Все запасы крови, что у нас были, ушли. Со станции привезут, но риски осложнений ночью очень велики. Кровь редкая. Сегодня была ещё одна крупная авария; если там тоже нужна эта кровь, то, боюсь, запасов не хватит. — Голос дяди профессионально сдержан, но я слышу там нотки тревоги.
Вообще не представляю, какие надо иметь нервы, каждый день встречаться со смертью. Вот так знать, что где‑то там родственники, а в противовес — малыш, которого не факт, что спасут.
— Понял тебя, я в ближайшее время приеду с Серёгой. Катерина сказала, что у них одна группа крови. У вас же можно сразу сдать? — Опять мне кажется, что лифт движется со скоростью черепахи.
— В экстренных случаях можно. Ждём вас. За Катей тут присмотрят, — предупреждает мою просьбу Владлен. Слышу, как его зовут и что‑то торопливо говорят. Мельком бросаю взгляд на часы: почти шесть вечера, самый пик пробок. Добираться будем долго. Хотя, может, и к лучшему — будет время поговорить с Роговым.
— Не задерживайтесь, Кость! — бросает дядя и отключается.
Глава 9. Выбор
Музыка: «Давай навсегда» (Dabro)
Костя
— Не задерживайтесь, Кость! — бросает дядя и отключается.
В этот момент створки лифта распахиваются, и я выхожу на подземный паркинг. Рядом с машиной Мирон и Сергей сверлят друг друга недобрыми взглядами. Тяну руку к телохранителю, забирая ключи от машины. Он их молча отдаёт и идёт к соседней. Это машина охраны. Я редко ей пользуюсь, но бывает. Вот как сейчас. К чести своей, Мирон не позволяет себе продолжить переглядки с Серёгой. Новую задачу воспринимает спокойно и профессионально, в отличие от папиного любимчика.
— Что‑то случилось? — не без нотки яда уточняет Рогов, провожая глазами удаляющуюся фигуру моего телохранителя.
Раньше я часто брал Сергея с собой на переговоры и встречи. С тех пор, как у меня появился Мирон и команда, такое случается всё реже, а в последние недели я и вовсе привык обходиться без начбеза.
— Случилось, — киваю. Глупо скрывать: что бы я ни думал, Сергей — хороший спец, и моё взвинченное состояние вряд ли упустил из виду. Киваю Рогову на пассажирскую дверь. — Надо отъехать по делам. По пути введу в курс дела.
Наконец мы садимся в машину, и я выруливаю с парковки в сторону больницы. Отвратительная традиция — ездить с Роговым в Склиф. Второй раз уже. И причина с каждым разом всё хуже.
— Так куда мы едем? — с любопытством спрашивает Рогов, вольготно размещаясь на сиденье.
— В Склиф, — отвечаю, стараясь следить и за дорогой, и за спутником.
После моих слов начбез весь собирается. Нарочитая расслабленность слетает с него в один миг, превращая в того профессионала, которым я его знал, только придя на работу в семейную компанию.
— Что‑то случилось? — голос Рогова собран и твёрд.
— Случилось, — киваю, останавливаясь на светофоре и поворачиваясь к Сергею. — Твой сын попал в больницу.
На миг лицо Рогова искажает гримаса паники, но он тут же берёт себя в руки и переспрашивает:
— Что‑то с Ромой? — Сергей волнуется за старшего сына, даже не предполагая, что речь может идти о ком‑то другом. У него ни тени сомнения на лице.
— С Кириллом. Кирилл попал в аварию, состояние тяжёлое. Ему нужны запасы донорской крови. — Решаю не тянуть больше резину и рассказать всё сразу.
Однако реакция меня поражает. Я ожидал чего угодно, но не полного безразличия со стороны Рогова. Сергей морщится, будто ему сунули под нос фекалии.
— Кирилл не мой сын. Этот выблядок не имеет ко мне никакого отношения.