Якорь

От его фигуры так и веет бешенством и гневом, его и так мощная аура подавляет и раздавливает. Не знаю, с кем он там ругался в коридоре, но искренне сочувствую этому человеку. Однако стоит ему увидеть бледную меня и ногу в гипсе, как весь его гнев сдувается, будто лопнувший шарик. Заметив это, Валентина, застывшая в дверях, коротко кивает мне и испаряется.

— Ксения... — говорит Константин Владимирович надтреснуто и кулем падает на стул у кровати, где ещё недавно сидела Валентина. Ещё раз пробегаюсь взглядом по Большому Боссу EHTech: он не меньше меня похож сейчас на жертву несчастного случая!

Вижу, что Орлов несколько раз подряд начинает говорить: открывает рот, но не издаёт ни звука, лишь судорожно глотает воздух. Не выдержав, я нахожу в себе силы взять его за руку и успокаивающе погладить большим пальцем. Какая ирония, — хмыкаю мысленно, — на месяц я вновь прикована к кровати, а успокаиваю его.

— Прости меня, — выдаёт он в очередной раз, а я не могу сдержать смешок.

Аккуратно убираю свою руку: раз говорить может, значит, в себя пришёл. Ладонь моя слегка горит от ставшего непривычным мужского тепла.

— За что на этот раз? — сама удивляюсь, насколько мой голос спокоен и даже весел. Впрочем, быстро понимаю, что это какая-то внутренняя защита срабатывает. Много лет в офисе приучили держать лицо в любой ситуации.

— Отправил тебя в этот центр, где тебя чуть не угробили, — вижу, что Константин Владимирович не шутит.

— В центр, где мне помогли разобраться с психологическими проблемами и фактически поставили на ноги? — переспрашиваю с улыбкой.

— А потом сами же угробили, — на миг вновь взрывается Орлов.

— Ну, вы меня со счетов-то не списывайте. Прогнозы хорошие. Главное — дать месяц на восстановление, — говорю и внутренне сама принимаю эту данность.

Что такое месяц? 30 дней? 720 часов? За это время даже половину «Санта-Барбары» не посмотришь!

Мне стоит проявить терпение и упрямство. Я смогу — и со всем справлюсь. В конце концов, у меня есть характер, а не только слёзы и сопли.

— Ты не останешься здесь, — в приказном тоне выдаёт Константин Владимирович, — я больше не могу доверять местным специалистам.

— Нет, — отвечаю резко и выдерживаю прямой взгляд Орлова. — Я останусь здесь. Я вменяемая и в состоянии определить место прохождения своего лечения. Я пойму, если вы откажетесь дальше оплачивать моё восстановление, и самостоятельно решу этот вопрос.

— Ты сдурела? — взрывается Константин Владимирович, и он, будто ужаленный, подскакивает и начинает метаться по палате. — Причём здесь оплата? Они халатны! Они допустили это всё!

Обычно сдержанный и терпеливый, сейчас он напоминает какого-то неадеквата. Смотрю за метаниями Орлова и невольно вспоминаю слова подруг и Валентины, что мой бывший босс ко мне не равнодушен. Не станет человек из простого чувства вины так переживать. Осознание сшибает меня, но я даже не понимаю, что чувствую по этому поводу.

Все эмоции из меня будто выкачала истерика, случившаяся на руках у Валентины. Я понимаю, что мне надо как-то принять эту действительность — осознать чувства Константина Владимировича. Но у меня нет на это ресурса.

— Константин Владимирович, — тихо зову мужчину, понимая, что у него тоже своего рода истерика.

Он замирает, нервно ерошит волосы, горбится и засовывает большие пальцы за пояс брюк. С шумом выдыхает.

— Я не поеду в другой центр. Это была случайность. Максимум, кого вы тут можете наказывать, — это завхоза или поставщика тренажёров, и то — только в том случае, если были нарушения. Здесь работают специалисты, которые мне помогут. Валентина — лучший реабилитолог, и вы знаете это не хуже меня. Она знает мой организм. Только с ней я встану на ноги. Елена Аркадьевна — первый специалист, кто смог мне помочь с душевными ранами, — глотаю горький комок признания, — за долгие годы первый. Я остаюсь здесь. Не портьте жизнь ни себе, ни отличным врачам.

Орлов долго испытующе смотрит на меня, но я не отвожу взгляд. Наконец он прикрывает веки — кажется, будто мысленно считает до десяти, хотя, судя по времени, там — до всех ста.

— Хорошо, — распахивает он глаза и буравит меня ими. — Я понял вас.

Он вновь аккуратно усаживается на стул и начинает расспрашивать о здоровье и самочувствии. Принципиально обходит вопросы о происшествии, но я сама рассказываю, что запомнилось. Он сжимает кулаки, скрипит зубами, но обещает во всём разобраться и не трогать медперсонал. Разговариваем мы долго, и, к моему удивлению, весьма свободно и комфортно. Ловлю себя на мысли, что мне приятно вести беседу с Орловым не как с боссом, а как просто... знакомым.

Разгоняет нас Валентина: мне нужно устанавливать вытяжку. Орлов прощается, глядя на меня взглядом побитой собаки, напоследок легко сжимает мою ладошку.

Он уходит, а я терпеливо переношу всю экзекуцию. И лишь перед сном, несмотря на капельницу с успокоительным, срываюсь на громкие слёзы. Этот круг ада для меня начался по новой.

Только не говорите мне, что это «испытание делает нас сильнее». Я уже достаточно сильная. Можно я просто побуду слабой? Хотя бы сегодня... А обо всём остальном я подумаю, как героиня всем известной женской нетленки, — завтра!

Примечания