Нет музыки в аду

В среду она всё-таки нашла в себе сил подняться на ноги и одеться. Только позавтракать не смогла. Чаем поперхнулась так, что жидкость потекла из носа, а от вида еды – сэндвичей с салатом и ветчиной, омлета, панкейков с кленовым сиропом – девушку затошнило. Да и вообще хотелось куда-нибудь удрать или хотя бы вновь зарыться в одеяла с головой… И не выглядывать по крайней мере неделю. Но телефонный звонок от помощника режиссёра, мягко намекнувшего, что замены на сегодня для Сэйди нет, заставил девушку вызвать Питча и отправиться в «Алое крыло».

Репетиция ещё не началась, но в зале уже собрались все от режиссёра-постановщика и хореографа и до самых последних статистов, и ждали только Сэйди.

– Ну вот и звезда наша, можем начинать, – приветствовал её режиссер.

Сэйди вполне могла ответить колкостью, но ей было всё равно. Начинать так начинать – это хотя бы немного отвлечёт её. Пусть на время, но она отдастся работе – музыке, танцу, свету. Партнёры будут кружить её по сцене, Мимоза станет ругаться из-за какой-то мелочи, сама она, возможно, тоже покапризничает. Так пройдёт день. Так притупится боль. Так – возможно, хотя и не точно! – уменьшится страх.

«Если ничего не нарушать и не делать ничего, что не понравится Эсмонду, то вполне можно жить и даже быть счастливой, – мелькнула поганенькая мысль. – Вполне можно избежать наказания, спастись!»

До середины дня все проходило так уныло, так мутно, что ни музыка не радовала Сэйди, ни шутки статистов, ни даже объятия партнёра, игравшего главного героя. Как певец он был очень так себе, но вокальных данных ему и не требовалось. Сид великолепно танцевал, сценарист и композитор всегда адаптировали сценарий под него так, чтобы тот большую часть своих чувств высказывал или речитативом, или телом.

Он был красив и сексуален. Всегда, когда на репетициях и спектаклях Сид брал Сэйди за руку или за талию, в девушке тут же что-то так и вспыхивало. Но сегодня она даже к Сиду осталась безразличной. Зато удостоилась очередного неодобрительного взгляда от Минди. Девушка, игравшая второстепенные и эпизодические роли, обожала Сида, таяла всякий раз, когда он на неё посматривал – боже, да на кого только не посматривал Сид! – и терпеть не могла, когда тот с кем-то танцует. То есть почти всех, потому что он уже, ей-богу, всех девушек перетанцевал, кроме как Минди.

Отработав без особых замечаний, она решила пойти переодеться. До выступления оставалось ещё целых три часа! Надо было пообедать, а потом, после перерыва, хотя бы пару раз пропеть все свои номера. Сэйди поймала взглядом концертмейстера, который обычно заменял на репетициях оркестр.

– Майкл, – окликнула она, – ты в какое время занят?

– С двух тридцати и до четырёх работаю с Мимозой. Но ты можешь попросить помочь Уилла, – откликнулся музыкант.

Уилла… Ах да, это тот пианист, на которого жаловались статистки, что он не держит ритм и совершенно бессовестно фальшивит! Зато, конечно, он был худощавый, не краснощёкий и без носа помидоркой! При всех кажущихся недостатках внешности Донни Шейн играл в сотни и тысячи раз лучше, с досадой подумала Сэйди.

– Уилл бездарь, – вырвалось у неё.

Молодой пианист, который сидел в уголке и никого не трогал, посмотрел на девушку с обидой.