Нет музыки в аду

Спокойная речь вдруг оборвалась жутким рычащим приказом. Пальцы Эсмонда на подбородке Сэйди разжались за секунду до того, как машина резко затормозила. Девушку мотнуло в сторону. Она ударилась о стекло головой, но дьявол не обратил на это внимания.

– Какая удача! – радостно каркнул он, выскакивая из авто. – Ах, какая удача!

Сэйди уже обрадовалась, что её оставят в покое, но не тут-то было! Эс нагнулся, заглянул внутрь, протянул руку девушке и сказал:

– Пожалуйте на выход, мисс Браун. Тут у нас редкий случай уклонения от выполнения контракта, и я этот случай наконец-то нашёл! Ну? Живо за мной!

Последнее слово прозвучало так, что у Сэйди сердце будто провалилось на дно живота. От ужаса девушка съёжилась на заднем сиденье. Ну а Эсмонд, видимо, и правда спешил – он оставил свою жертву в машине, даже не захлопнув дверцу, и пропал.

– На вашем месте, мисс Браун, – сказал Питч, – я бы всё же отлип от сиденья и пошёл за ним. Подумайте о том, что вы можете потерять! Так что на ВАШЕМ месте…

– Милорд милостив, – резко ответила Сэйди, – и вы пока что на своём месте.

Она одновременно злилась на водителя и боялась Эсмонда. Но тем не менее боялась она не только за себя и Донни! Страшно было потерять еще и ту восхитительную, сладостную жизнь, которой она жила. Мюзик-холл, новый дом, спектакли, первых, но уже настырных поклонников. Она ведь не могла закончиться, едва начавшись? Потерять место на сцене, море блеска, аплодисменты… и музыку. Оборвётся ли её жизнь насовсем или сделает поворот обратно в нищету? Это было одинаково страшно. И всего ужаснее будет оказаться в живых, но без единственной поддержки в лице Донни Шейна.

Именно этот страх заставил девушку выбраться из тёплого и надёжного нутра машины наружу – в сырой день, близящийся к вечеру, в холод и морось.

Ветер подхватил подол плащика, проник под юбку, облапал коленки и, довольный, помчался дальше по Сайленс-лейн. Никогда ещё Сэйди так не хотела бежать следом – подальше отсюда. Но впереди она видела спину Эсмонда – он шёл быстро и не оглядываясь – и заторопилась за ним.

Она почти нагнала Эсмонда, когда, наконец, увидела, кого он преследует: монахиню. Тёмно-коричневое платье длиной до середины голеней, плотные чулки, грубые башмаки… Белый чепец скрывал волосы. Когда монахиня обернулась, Сэйди увидела немолодое бледное лицо и бескровные губы. В переулке больше никого не было. С обеих сторон только глухие заборы – даже церковь и пара домишек уже остались позади. Дальше, насколько помнила Сэйди, их ждал тупик в виде забора небольшой ковроткацкой фабрики. Бетонная ограда с двумя выступами образовывали нишу, в которой скрывалась вечно запертая дверь – здесь когда-то любили собираться подростки после воскресной службы, перекинуться несколькими словами, назначить свидание, выкурить с подругами по папироске, а то и глотнуть кислого вина. Непонятно было только, куда тут шла монахиня. Вряд ли не знала, что выхода из тупика нет.

– Эс, – окликнула Сэйди. – Зачем мы здесь?

Голос её прозвучал неожиданно гулко и звонко. Высокие стены, кирпич и бетон – тупик был подобен колодцу. И отражал звуки, подхватывал, нес куда-то ввысь. Словно передавал с грешной и грязной земли прямо в уши ангелов.

– Доброго вечера, мисс Бетти, – сказал Эсмонд. – Хорошая здесь акустика, да? Вот я привёл вам новенькую – пусть послушает, как вы поёте… в последний-то раз.

– П-простите, я не намерена п-п-петь, – монахиня заикалась, и Сэйди подумала – от страха. – Я б-больше не могу п-петь, но вы не п-принимаете это в расчёт… В-ведь верно?

– Верно, мисс Бетти Глен.

– Я б-больше не Бетти Г-глен, – ответила монахиня. – Я всего лишь… с-смиренная овца божия.

– Бетти, детка, вы просто овца. Смирения и святости в вас никогда не было. Я отлично помню и как ваши милые ножки лет этак двадцать назад обвивали моё тело, и как вы стонали подо мной. Я ничего не забыл. И ничего не простил!

В переулке повисла страшная тишина. Как назло, никто не проходил мимо. Никто даже в церковь не шёл! Сэйди, чуть не плача, огляделась по сторонам, ища убежища или помощников, но тут было так пусто! А вот монахиня уже ни на что не надеялась. Она не озиралась и, кажется, больше уже даже не нервничала. На Эсмонда она смотрела, как дуэлянт на своего противника. Ясными и бесстрашными глазами.

Сэйди вцепилась Эсмонду в рукав. Она боялась, что сейчас этот дьявол – или кто он там – убьёт женщину прямо на месте. Но Эс нетерпеливо стряхнул девушку с руки.

– Стой спокойно, детка, слушай и смотри. Вы задолжали мне песен за двадцать с лишком лет, мисс Бетти. Сегодня как раз время платить. О, не бойтесь, я возьму с вас только одну песню, на ваш выбор. Как удачно, что я ехал мимо! Остроумно с вашей стороны прятаться в церкви, да? Так зачем вы выползли оттуда, мисс Бетти, если не для того, чтобы спеть здесь, в этом колодце?

Монахиня посмотрела наверх.

– Ты п-прав, – произнесла она спокойно. – Но знаете что? Поди ты к чёрту, Эсмонд! Я спою – но только моей души тебе не видать. Контракт будет разорван.

– Каким же образом? – издевательски засмеялся дьявол.

– Очень п-простым, – ответила Бетти. – Я помню текст д-договора наизусть. О нем д-должны молчать обе с-стороны. А ты отнюдь не молчишь. Ты говоришь о том, что я з-задолжала вам, открыто и при с-свидетельнице. Или ты не с-с-собираешься оставлять её в живых до её главной песни? А может, ты хочешь умереть за меня, девочка?

– Не стоит говорить лишнего, мисс Гленн, – угрожающе проворчал Эс.

А затем повернулся к Сэйди, и в глазах его полыхнуло пламя Ада. Девушка попятилась, запнулась и упала, пачкая плащ и юбку сзади. Но сейчас ей было не до пятен на одежде.

– Я… Мист… Ми… Эс! – у Сэйди даже слов не подбиралось, рвались из груди только их жалкие обрывки!

– Пока она поёт – пускай живёт, – сказал Эсмонд монашке. – Ты ведь не будешь прятаться от меня по монастырям и церквям, да, детка? – снова обернулся он к Сэйди. – Эта милая дама ухитрилась скрываться несколько лет, и теперь мне придётся её проучить… Но ТЫ же не будешь? Нет?

Сэйди замотала головой.

– Ну вот и умница, детка. Всё, урок закончен, мне ни к чему ещё больше пугать тебя, а то ещё потеряешь свой голосок. Иди в машину и жди меня. Вспомни о том, что завтра репетиция, что скоро большой концерт… Иди и думай о хорошем, а мы с Бетти тут немного потолкуем.

И Эсмонд вдруг захрустел пальцами. Этот звук окончательно привёл девушку в чувство.

Думать о хорошем! Сэйди с трудом сглотнула и попятилась. Сейчас она могла думать только о том, где бы скрыться. Затем, видя, что никто ее не держит, развернулась и побежала. Слева она увидела приоткрытую дверь церкви и решила, что лучшего места, чтобы спрятаться от Эсмонда, нет. Захлопнув её за собой, девушка прижалась спиною к шершавой створке. И вдруг услышала с улицы пение. Такое прекрасное, словно пел ангел! Других сравнений в голову Сэйди не пришло. И она представила, как немолодая женщина в монашеском одеянии поёт дьяволу – поёт, гордо выпрямившись, не закрывая глаз и не заикаясь. Она пела гимн «Люби его, он умер за тебя», и легко было вообразить, как грязные стены закоулка раздвигаются и становятся похожими на стены собора…

Дрожа и плача, Сэйди стояла здесь, у порога храма, долго, достаточно долго, чтобы у неё затекли ноги и заболела спина. Пение давно смолкло, и Эсмонд наверняка уже ушёл. Только девушка боялась, что он может появиться в любой момент. Но всё-таки надо было уходить. Вечно прятаться не имело смысла.

Тихо-тихо она отворила дверь и высунулась наружу. Вечерело, пахло сыростью. Было довольно тихо – только капала откуда-то с высоты вода в лужицу. Звонко, негромко, отчётливо, ритмично. Кап. Кап. Кап… Сэйди вышла, ступая на цыпочках, чтобы не стучать каблуками, и медленно пошла в темноту. Зачем она туда шла? Она и сама не знала. Сердце сжималось от ужасного предчувствия, и, казалось, что, раздайся поблизости громкий звук – оно разорвётся. Но слышались лишь далёкий шум автомобилей с улицы да размеренное капанье.

Кап. Кап. Кап. Словно метроном отбивал чёткий ритм. «Храни его привет в руке дрожащей… Люби его. Он умер за тебя», – повторялось в голове Сэйди раз за разом. Так бывает, когда песня привяжется. И она привязалась очень некстати, подчиняясь ритму капающей откуда-то с крыши воды.

Дойдя до конца тупика, девушка увидела темную бесформенную кучу, тонкую белую руку в белоснежной манжете, маленькое серебряное распятие на обвивающей запястье цепочке. Крест лежал в луже, куда падали одна за другой звонкие капли.

Сэйди резко выдохнула сквозь плотно стиснутые зубы, а затем развернулась и бросилась бежать, больше уже не заботясь о том, чтобы не цокать каблуками туфель по мостовой. Ее сердце билось куда как громче! Она страшно перепугалась, когда столкнулась на улице с каким-то прохожим, но он, кажется, растерялся не меньше, чем сама Сэйди. К счастью или нет, но Питч всё это время терпеливо ждал неподалёку, зачем-то вытирая руки тряпкой. Девушка, трясясь, влетела в машину и захлопнула дверцу. Ничего не спрашивая, водитель мягко тронул авто с места.

ГЛАВА 11. Проклятая сырость

Клейборн вышел из здания больницы уже вечером. Про себя он проклинал все «народные» и государственные медицинские учреждения разом. Если б не необходимость оформить травму на службе по всей строгости – пошёл бы лучше в маленькую тихую клинику, где просто отлежался бы спокойненько пару часов. Хуже этих «народных госпиталей», наверное, только церковные, где вместо желудков стараются промывать мозги, а вместо лекарств кормят проповедями. В общем, на душе было мерзко, а в голове гадостно даже после этой больницы, где не водилось проповедников. Ещё там не водилось хороших врачей, симпатичных медицинских сестёр и вообще хоть чего-то хорошего. А ведь надо же человеку на грани срыва или даже смерти хоть чему-то иногда возрадоваться! Да-да, в том числе на хорошеньких молодых сестёр, потому что видеть милое юное личико или чётко очерченную халатиком грудь – один из верных шагов к выздоровлению и телом, и духом.

Клейборн встряхнулся и подумал, что неплохо было бы выспаться. Несчастный Кристофер Свитхарт не шёл у него из мыслей, но это ещё полбеды. Другая половина была в том, что выспаться как следует дома он не мог. Всё ему чудились наползающие из углов тени, а не то – стреляющие из разных укромных и потаённых мест негодяи. На самом деле в квартирке детектива не было особо потаённых мест, где негодяи могли бы скрыться и сидеть там в засаде. Но, тем не менее, Джосс их воображал.

Святая сестра и её храм, вот что было нужно. Поговорить с нею, поспать на жёсткой скамье – вот к чему определённо лежала душа Клейборна. Тихий голос и миловидное лицо, умные речи и участливый взгляд – да и чего уж там, просто интересная женщина, сидящая рядом. Встреть он такую лет двадцать-тридцать назад – схватил бы на руки и потащил бы к священнику, чтобы немедленно жениться. Хотя как знать, быть может, она в пору молодости ещё не нажила особого ума. Тогда была бы просто привлекательна и не слишком проницательна.

Сказать честно, тридцать лет назад Клейборну было достаточно, чтобы у женщины было не слишком страшное лицо, упругая грудь и какие-нибудь ноги, ну и чтобы между ними нашлось удобное теплое отверстие, подходящее для его дружка. Непритязательный он был юнец! Сошла бы хоть какая-нибудь женщина, лишь бы не больная и не уродливая.

Без удали и удовольствия вспоминая своё прошлое, Клейборн дошёл до храма пешком, упрямо противясь и слабости в ногах, и боли в голове – действие лекарств уже заканчивалось, и ему становилось хуже. Едва детектив свернул к переулку святой Джанин, что между Розен-стрит и Сайленс-лейн, как его чуть не сбила с ног перепуганная девица. Столкнулась с ним, всхлипнула и, не извиняясь, побежала к проспекту. Клейборн обернулся и посмотрел ей вслед. Девушка бежала неровно, иногда спотыкаясь или сбиваясь на быстрый шаг. На светлом плаще сзади отпечаталось большое грязное пятно, но, несмотря на это, одежда у барышни была неплохая.

Нарядная, но не шлюха – вот что успело ухватить сознание. И пахла девушка хорошими духами, только слишком сладкими. Однако бежала она так, будто увидела что-то страшное.

«Дьявола!» – сердито подумал Клейборн. Девицу на углу ждала машина – черная «Мистика», и опытный взгляд детектива сразу устремился к номерному знаку. Проклятые осенние сумерки крали цифры и буквы, и Джосс успел различить лишь Т да две тройки, прежде чем автомобиль стронулся с места. Затем Клейборн продолжил свой путь, но уже опасаясь неведомо чего. Девушку могли напугать какие-нибудь бандиты или хулиганы, она могла убегать от пьяного любовника, да мало ли кто пытался обидеть её в этом глухом переулке. Церковь стояла тёмная и безмолвная, а дальше, за нею, начинались какие-то совсем уж непонятные дома. Странно, что раньше Клейборн не особо обращал на них внимание. Да и сейчас не хотелось, но…

Но ведь он был клятый Ангел Мести. И вместо того, чтобы войти в храм, где, как надеялся Клейборн, ему снова встретилась бы монахиня, он углубился в глухой и тёмный тупик. Пистолет был при нём, как и полицейский жетон – так и не сдал нынче из-за того, что сдвинулся устоявшийся распорядок дня. Между прочим, зашёл бы в участок – лишился бы и того, и другого, ибо нечего палить по подозреваемым почём зря. А офицер отчего-то прозевал этот факт и отпустил Джосса Клейборна ко всем чертям собачьим, лишь бы не путался возле трупа. Естественно, халатность, но так уж и быть – детектив не станет стучать на незадачливого коллегу. Хотя бы за то, что сейчас при нём есть оружие и жетон.

Приготовившись к самому худшему, Клейборн дошёл почти до конца переулка и увидел тело. Он присел возле него на корточки, уже зная, кого увидит мёртвой. Откуда-то с верхних этажей одного из домов падал скудный квадратик света – и одним углом задевал повёрнутую вбок голову.

Да только Клейборну не надо было видеть лицо, чтобы узнать монахиню. Та, что так и не назвала ему своё имя, лежала на боку, из-под нелепого чепца выбились волосы, в сумерках не понять, какого цвета, вроде бы темные. Джосс медленно натянул на руку перчатку и осторожно потрогал крестик, что лежал в луже. Затем убрал прядь с бледной щеки. Красивая была женщина…

– Ну как же так, греть тебя в душу, – вздохнул детектив.

Всё так же не спеша он вернулся к началу переулка и поискал глазами патрульных. Поблизости ни одного наряда не оказалось, но стояла будочка телефона-автомата. Джосс, не снимая перчаток, набрал номер своего участка. Сухо позвал дежурного, вкратце обрисовал ситуацию. Позвонил зачем-то ещё и настырному напарнику Бернсу, не зря же он всё-таки все время старался рядом крутиться… Но Бернс не взял трубку. Демоны его знают, где этого мальчишку носит. А ведь было бы немного легче, окажись он тут!

Джосс даже огляделся по сторонам, словно надеялся увидеть Бернса где-то поблизости. Казалось, вездесущий напарник вот-вот высунется откуда-то из-за угла. Но никто не высунулся, и Клейборн вернулся к телу, ждать патрульных. Квадратик света, ложившийся на мёртвое лицо, погас: кто-то просто выключил лампу у себя дома. У детектива был в руке фонарик, но включать его он не стал. Так и стоял рядом, и никого не было, и только где-то вдалеке выла собака. Но, может, и не вдалеке, а глубоко внутри.

Они, наверно, могли бы стать с этой женщиной друзьями. А он даже не узнал её имени. Зайти, что ли, в церковь, помолиться за неё? А чем ей это поможет? Клейборн снова присел на корточки возле мёртвой и нажал на кнопку фонарика. И едва не выронил его, когда как следует разглядел орудие убийства. Шея женщины была перечёркнута чёрной полосой, а чуть ниже, на груди, лежал серебристый зажим в виде черепа. Улыбка его металлических зубов показалась особенно мерзкой.

Клейборн встал, хрустя коленями. Подъехала, подмигивая и подвывая, как потустороннее существо, полицейская машина.

– Задушена, – коротко сказал Джосс бессменному Данлопу, прибывшему парой минут позже на второй машине, уже без мигалок.

– Ой, надо же, какой эксперт, мог бы и меня не звать, – тут же съязвил Данлоп. – Чего с такой физиономией? Трупа не видал никогда? Или подружка твоя?

– Да я даже не знаю, как её зовут, – честно ответил Клейборн. – Но можно спросить в церкви – думаю, оттуда и начнём. Монашки частенько принимают участие в жизни прихода – в храмах помогают, собирают всякие там подаяния. Вдруг там знают, кто она?

– Час-то уже поздний, кто там может быть, – хмыкнул коронер. – Разве что сторож да ангелы.

– Я всё ж зайду.

– Ну зайди-зайди… Нет, что-то ты всё-таки слишком мрачный. Даже для тебя странно.

Данлоп был чересчур оживлён. И пахло от него кислятиной – видать, уже сидел в пабе после работы, надувался пивом. Эти мысли не прибавили Джоссу весёлости.

– Да не, – повторил он равнодушно. – Просто эта погода. Когда-нибудь она меня доконает. Вот уйду со службы – и перееду куда подальше от Лудигана. Сыро тут.

– Сыро, – признал Данлоп, ковыряясь над телом монахини при свете фонарей, которые держали патрульные. – Да, ты прав, старушка задушена.

Джосс поморщился. Не выносил он этого. Как будто убийство бабы становилось менее мерзким из-за ее возраста!

– Какая она тебе старушка, – буркнул он. – Давай строчи отчёт, я завезу его Гордену.

– Не изволь беспокоиться, я сам. Тебя небось ещё днём от дел отстранили, когда ты Свитхарта пристрелил, – ответил Данлоп. – Так что гарцуй домой, отлежись. Завтра, небось, попадёшь под внутреннее расследование. Хотя чего там особо расследовать, свидетельница у тебя есть, и прехорошенькая, ранение на месте событий ты тоже получил. Кстати, как голова, не болит?

Клейборн не ответил. Не хватало ещё признаться, что болит, и получить вторую за день встречу с доктором Рейли для полного счастья. Ни слова больше не говоря, он развернулся спиной к коронеру и пошёл в сторону улицы, где мигала синим и красным полицейская машина и стоял мрачной тенью фургон коронеров. Но дотуда не дошёл – свернул влево, к тёмной боковой двери храма, приоткрытой, но увы, негостеприимной.

Постоял на пороге, повёл носом – ему вдруг почудился слабый аромат дорогих духов. Похожих на те, которыми пахнуло от девицы, налетевшей на Клейборна. Не то чтоб у него был особо тонкий нюх и тем более крепкая память на всякие там женские финтифлюшки, но всё-таки девушка наскочила на него совсем недавно, да ещё так удивила своим внезапным появлением, что ошибиться тут было сложно. Кто она, эта девушка? Свидетельница или преступница? Сложно представить хрупкую расфуфыренную барышню затягивающей на шее монахини галстук-боло с блестящим черепом. Но у Клейборна фантазия была хоть куда.

Он прошёл мимо чаши у входа, между рядами скамеек справа и слева, до самого первого ряда, где тяжело опустился на сиденье. На сей раз колени не хрустнули.

Откуда ни возьмись появился священник – тише мыши, темнее тени. Только узкий белый воротничок, подпиравший гладко выбритый подбородок, отчетливо виднелся в сумраке церкви. Здесь горели только свечи у алтаря. Священник сел рядом с Клейборном и вдруг сказал:

– Я буду за неё молиться. Как и за ту, что её убила.

– Почём тебе знать, кто убийца? – буркнул Клейборн. – Видел?

Священник мешал ему тосковать. Смерть любой другой бабы не тронула бы детектива за душу, очерствевшую за многолетнюю службу, но монашку было жаль. Словно хорошую знакомую, словно родную душу. И детектив сам презирал себя за это: кой черт ему тосковать по почти незнакомой женщине? Все равно, что по непрожитой жизни.

– А я давеча выглянул: девица крутилась возле святой сестры. Потом вбежала сюда, еле дышит. Постояла с часок, а может, и дольше – я в то время успел в кладовке прибраться… А потом убежала. Я опять выглянул: сестра на земле лежит, а девица эта опрометью отсюда кинулась.

– И всё? И ты никаких дьяволов не видал? Ничего подозрительного не слыхал?

– Спаси меня Милорд от таких встреч, – перекрестился святоша, и Клейборну, повернувшемуся к нему, показалось, что тёмная кожа его собеседника стала серой от страха. – Слышал только, как святая сестра пела. Она редко поёт, и всегда там, в тупичке. Говорит – это её отдушина.

Пела она. Нашла, где голосить, в загаженном тупике позади фабрики. Мало ли какая голытьба там шляется?

– Почем тебе знать, что девушка пошла убивать, а не послушать, как там монашка распевает сама с собой на три голоса?

– Не на три, она одна, сама по себе, пела, – ничуть не обращая внимания на грубость детектива, ответил священник. – А думаю так потому, что выглянул – сестра лежит, а эта, пришлая, склонилась над нею. Похоже было, что она ей карманы обшаривала, по крайней мере, насколько видно было.

– Так что ж ты не задержал её, когда она здесь была, даже не подошёл? Что ж не проверил, как там монашка? Какого чёрта ты сидел тут, святая ты башка? – заорал, не сдерживая злости, Клейборн.

Святоша отшатнулся от брызнувшей слюны, но даже руки не поднял, чтобы утереться.

– Боялся, что и меня убьют. Я болен и слаб. Мой грех, – стуча зубами, ответил он. – Мой грех…

– Твой грех – трусость, – процедил Клейборн.

Если бы святоша сказал ещё хоть слово о грехах – Джосс бы его уже даже не взгрел, а убил. Несмотря на то, что в церкви. Но священник только покивал и сказал:

– Меня зовут Бронан Эббот. Это на случай, если… Ну вы понимаете… полиция…

– А её? Как её звали, ты знаешь? – спросил Клейборн.

– Кажется, Бетти, – с запинкой ответил священник. – Она была помощницей пастора Олдроя, пока он не ушёл на покой. Да, Бетти. Полного имени не знаю. Я тут недавно, переехал из Стэнтоновского прихода.

Джосс Клейборн слегка скривился, подумывая напоследок плюнуть Эбботу на ботинки, но жаль было тратить на этакое ничтожество слюну. Выйдя из церкви, детектив ещё раз огляделся, хотя и без толку – стемнело уже настолько, что там, где не падал свет редких фонарей, было хоть глаз выколи. Да ещё снова принялся моросить дождь. А ведь начинался день с хорошей погоды!

Проклятая осень, проклятая сырость. Джосс несколько раз вытер лицо, пока дошёл до дома. Особенно глаза – от дождя их так и застило. Проклятая сырость.

Придя, он набрал номер на телефоне, даже не включив свет – ему прекрасно было известно расположение кнопок на стареньком аппарате.

– Сэм, – сказал он равнодушно. – Кой чёрт ты спишь, Сэм? Я забыл сдать пистолет и жетон, когда пристрелил Свитхарта. Прикрой меня, а?

– Да кому ты нужен, старый пердун, – огрызнулся чиф Горден. – Ну ладно, допустим, я ещё не совсем уснул. Тащи завтра свою задницу в участок с утра пораньше, часов в шесть, обстряпаем как-нибудь.

– Внутреннее расследование будет?

– Думаю, да. По счастью, личность полицейского чифа, как человека, представляющего власть государства, всё ещё влиятельна – мир прогнил, но пока не до основания. Будет с тебя достаточно штрафа и выговора, Джосс. Но только знаешь…

– Чего ещё?

– Будь готов, что дело с монашкой тебе не достанется.

Клейборн поморщился. Ну что же, тогда тому, кто займётся расследованием смерти сестры Бетти, не достанется и тех крох, которые он сегодня успел собрать. Не скажет он, ни как жертву звали, ни того, что он столкнулся с девушкой в переулке. Надо будет завтра обратиться в дорожный патруль, чтобы установили, что там за авто побывало возле места преступления…

– Джосс? Ты там сам уснул? Слышишь? Это дело твоим не будет!

– Не больно-то хотелось, Сэм. Спокойной ночи.

ГЛАВА 12. Нападение

Влившись в труппу, Сэйди словно оказалась в другой жизни, причем точнёхонько в той, которой жила бы, сумей она пару лет назад пробиться на одно из прослушиваний в «Алое крыло». Это было странное и в то же время восхитительное ощущение. Она стала здесь настолько своей, что никто не смог бы сказать точно, когда Сэйди появилась в «Крыле».

Только несколько девчонок из хора портили это впечатление. Особенно одна – та, которая обожала исполнительницу всех главных ролей Мимозу. Пока у них шёл показ «Чужих людей», особых проблем с ними у Сэйди не было – ввиду двух главных женских ролей.

Но всё-таки обожательница Мимозы находила поводы для конфликтов, к примеру, наябедничала своему кумиру, что именно Сэйди на воскресном выступлении порвала её «главное» платье с перьями. И Мимоза не преминула сорваться на Сэйди, потому что спектакль получился неудачным, и каждая мелочь была пристально рассмотрена и признана одной из причин провала.

Конечно, после понедельника с его переживаниями и ужасным завершением дня все эти смешные конфликты были позабыты. Вторник Сэйди малодушно пропустила, сказавшись больной. И провела почти весь день в постели, питаясь в основном приносимым горничной кофе со сливками. Правда, она попыталась кое-что сделать: отыскать договор. Но его нигде не было: ни в ящике секретера, ни в каком-нибудь другом месте. Сэйди перерыла весь дом, докуда могла дотянуться. Тщетно: договор пропал.