- -
- 100%
- +
– Если это твои проделки, я заставлю тебя вернуть всё, как было, Сэйди. Но если ты, как я, жертва, то можешь на меня рассчитывать, – скороговоркой произнёс Донни.
– Ты просто сумасшедший, – бросила девушка, стараясь говорить спокойно и холодно.
Да только просто ли сохранять ледяное спокойствие, если на тебя только что чуть не напали? Сэйди уже подумывала, а не позвать ли охрану, и даже немного жалела, что не сделала этого сразу, но с каждой секундой это становилось всё глупее. Тем более, что Шейн безвольно осел на стул и схватился за голову.
– Я больше не могу играть, – сказал он тихо. – Верни мне мою музыку! Или скажи ему, твоему покровителю. Пусть вернёт музыку! Лучше быть нищим музыкантом, чем…
Сэйди, чей единственный путь к отступлению был отрезан сидящим Донни, села и налила холодного игристого вина себе и ему.
– Уж извини, тебе достанется стакан от содовой, – произнесла она с кривоватой улыбкой.
Что поделать, если у неё всё так и тряслось, даже губы дрожали, а зубы, стоило их разжать, начинали выстукивать залихватскую дробь.
– Что значит – ты не можешь играть? – спросила девушка, когда увидела, что её друг постепенно стал приходить в себя.
По крайней мере, выпил немного и посмотрел на неё уже не так безумно.
– У меня не осталось музыки. Вот здесь, – Донни коснулся двумя пальцами лба, – и вот здесь, – рука парня опустилась к груди, – больше ничего нет. Я могу готовить, как бог, но мясо – это единственная симфония, которую я теперь могу себе позволить. Стоит мне коснуться клавиш, как мои руки начинают ходить ходуном, и я не могу извлечь из пианино ни единого стройного аккорда, ни одной верной ноты. Ты понимаешь, что это значит?
– Что ты подписал? – спросила Сэйди шёпотом. – Ты… ставил отпечаток пальца… кровью?
– Кровью? – поперхнулся вином Донни.
Девушка ощутила, как невидимая ледяная рука сдавила ей горло и покачала головой.
– Большего я не могу ничего сказать, – проговорила она. – Ты внимательно прочёл то, что просил подписать Поджин?
– Да! И там ничего про музыку не было! Уж не такой я дурак, чтобы не читать, что подписываю, Сэй! – сказал Донни.
Он снова начал выглядеть слегка безумно. Даже косынка со лба съехала. Волнистая прядь волос упала на лоб, перечеркнула бровь. Лицо вдруг как-то осунулось, глаза заблестели сухим нехорошим блеском.
– Я даже пробрался в кабинет Энди Поджина, когда он уехал сдавать деньги, – произнёс повар. – Хотел найти что-то, может быть, тот контракт, а может, какой-то другой... Вдруг это он продал мою музыку?
– А кому? – спросила Сэйди. – Тот человек, которого ты назвал… ну…
Она показала на свою шею, давая понять, что говорить о запретном не может.
– Я его не видел, – покачал головой Донни. – Но уверен, что негодяй стоит за всем этим. Дьявол! Сэйди, теперь-то ты веришь, что он дьявол?
Она отвернулась от друга, чтобы немного прийти в себя, и пробормотала:
– Но у меня-то всё хорошо. Разве я похожа на жертву? Я солирую в «Алом крыле», Дон, у меня всё просто прекрасно. Вот, – девушка положила на стол глянцевую визитку – черную с золотом. – Это мой адрес и телефон. Если тебе что-то надо… Деньги, жильё, или просто поговорить. Если я тебе просто нужна – пожалуйста, звони или приходи. А теперь прости, я хочу уйти.
Она поднялась с места, и Донни за ней. Протянул руку – Сэйди отшатнулась, но повар продолжал стоять, жестом предлагая поддержку и, может быть, даже сочувствие. В котором нуждался, как считала Сэйди, в первую очередь он сам!
– Донни… Я буду надеяться, что ты выберешь время зайти. У меня там два рояля и ещё куча разных музыкальных инструментов. Наверняка выберешь себе хоть один по душе да сыграешь, – сказала она.
И оперлась на руку повара. Тёплую и крепкую. Словно в мире больше не было ничего крепче и теплее, чем эта, такая родная и дружеская, рука. Но её обладатель был по-прежнему хмур и безмолвен.
– Не держи зла. Это и впрямь не я виновата, Дон, – неловко сказала Сэйди.
– Я вижу, Сэй. Теперь вижу, – мрачновато ответил Донни.
И до самого дома Сэйди ехала в тяжёлом раздумье. Теперь ей тоже очень хотелось узнать, что же такое подписал её друг. Или это сделал Поджин? Донни смог рассказать довольно много. Сэйди же даже лишнего слова не смела вымолвить об Эсмонде. Его имя душило девушку изнутри. Она не могла поделиться им, не могла сказать о нём никому. «Это ведь и в договоре было, – вспоминала она по дороге домой. – О том, что тайну контракта никому нельзя доверять. Иначе…»
Иначе смерть.
Сэйди попыталась воспроизвести в памяти текст договора и не сумела. Было ли там что-нибудь про смерть, в самом-то деле? Она не могла вспомнить. Буквы перед глазами плясали и горели скудным пламенем, будто угли. А ведь Сэйди могла бы поклясться, что всё прочла.
«Ну ничего, – сказала она себе. – Вернусь и прочитаю, ведь второй экземпляр лежит у меня дома в секретере!» Она даже нащупала в сумочке небольшой ключ от ящика. В нем-то и лежал договор.
Не то чтобы Сэйди приободрилась, нет, ей всё ещё было жутковато, но, чем дальше она уезжала от ресторана и Донни, тем смешнее ей казались эти страхи. Дьявол, договор, украденная музыка? Всё это казалось жутковатым бредом. Нельзя украсть музыку. Да и что с нею должен делать дьявол? Это не какой-то товар, не какая-то услуга, просто хорошее музыкальное образование и умение вовремя поставить нужный палец на нужную клавишу. Техника. И немного вдохновения, конечно же. У певца может пропасть голос. Но в голове его будет продолжать звучать песня. Он не перестанет слышать и чувствовать музыку. То же самое и с пианистом. Возможно, самовнушение. Он отчего-то решил, что больше не может играть. Скорее всего, так! И никакие на свете контракты не сумеют сделать такое с человеком. Вернее всего, рассудила Сэйди, уже выходя из машины, дело в расставании. Бедняга Донни слишком тяжело его перенёс. Ему и правда надо будет заехать к ней. Посмотрит, как она устроилась. Глядишь, и успокоится немного.
Сэйди даже подумала, что могла бы, в самом деле могла бы позволить ему остаться в её доме. И даже найти ему место в оркестре.
Но забыла обо всем, увидев, что у дверей поджидает Эсмонд. Он стоял с такой таинственной и в то же время жуткой улыбкой, что все мысли вылетели у девушки из головы.
Осталась только одно: страх перед Эсмондом. «Он знает, что я говорила с Донни. Откуда-то знает. И сейчас наступит возмездие за этот разговор! О, только пусть он поймёт, что я ничего не сказала! Ничего! Да и Донни… надо попробовать объяснить Эсмонду, что тайна осталась тайной!»
– Добрый день, мистер Эс, – произнесла Сэйди как можно беспечней. – Вы зашли пообедать? А я уже съездила развеяться и перекусить! Мне попросить приготовить для тебя…
Эсмонд пошёл навстречу к ней – быстрый, стремительный, страшный. Закрыл девушке рот ладонью и сложил губы дудочкой.
– Шшш, детка. Не надо много слов. Я просто покажу тебе кое-кого, хорошо? Чтобы ты видела, что бывает, когда пытаются нарушить договор со мной. Поняла?
Сэйди не могла говорить, но кивнула.
Питч захлопнул за ними дверцу машины.
– Давай к ресторану «Орден», – суховато велел ему Эсмонд.
ГЛАВА 9. Смерть невинного
– Взгреть его в душу, этого Свитхарта, – проворчал Джосс Клейборн, водя пальцем по бумаге.
Биография администратора ресторана «Орден» была почти чистой. По крайней мере, не заляпана «слизью» и не запятнана сомнительного качества делишками. Если в ресторане и водились какие-нибудь подозрительные личности или проворачивалось что-то незаконное, то или не с попустительства Кристофера – или хотя бы не с его неосторожности. Он мог быть дьявольски скрытным или лживым, как демон… Только это не больно-то вязалось с его внешностью и поведением. Не самый честный малый, а кто сейчас честен? Но и не прожжённый жулик. Обычный исполнитель при хозяине.
Джосс потёр давно не бритый подбородок и поморщился. Щетина была именно той степени неухоженности, когда кожа под нею начинает зудеть. Дай ей чуток отрасти, и будет почти борода. Но у Клейборна не хватало на это терпения, да и потом, борода… Борода это уже примета. А ему такое ни к чему. Хорошо быть скучным пятидесятилетним мужчиной без особых примет!
Кристофер Свитхарт к таким точно не относился. Он был молод, ему едва исполнилось тридцать. Был красив и относительно успешен. Из особых примет имел разве что яркую улыбку с небольшой щербинкой между верхними резцами. Теперь от улыбки осталась лишь щербинка.
Жениться он собирался, смотрите-ка какой перец, с острой неприязнью подумал Джосс. А она кольцо-то не взяла. И он ее удавил. За что, спрашивается? Не ответила «да» с первого раза, так спроси во второй, ишь, нетерпеливый какой.
Соседка Свитхарта, что жила этажом выше, говорила, что девушка была в него без памяти влюблена. Что начала петь со сцены только чтобы ему угодить, администратору чертову. Стелилась перед ним. Отчего же не взяла кольцо?
Другая соседка, живущая в квартире напротив, слышала поздним вечером шаги на лестничной площадке, голоса, скрип двери. Потом пение. Пела убитая. Ну хорошо! Пела и пела! Скрипа двери и шагов, означавших, что ночной посетитель, сделав свое черное дело, ушел, соседка не слыхала. А могла бы, раз уж ей мешали спать. Когда тебе в ночной тишине мешают спать, ты и мышиный пук услышишь.
Услышав по второму кругу показания всех свидетелей, подтверждавших возможную невиновность Свитхарта, Клейборн не выдержал и поехал в квартирку над рестораном «Орден». Хотел проверить дверь. Место убийства уже никто не стерёг, бумажная полоска над дверным замком подслеповато смотрела сургучной печатью. От двери к лестнице натекла блестящая, пахнущая машинным маслом лужица. Джосс крутанулся на месте и пролётом выше увидел выпущенного вчера под залог Свитхарта. Он стоял возле окна, уткнувшись лбом в давно не крашенную раму. И в руке держал небольшую бутыль для масла. Узкий наконечник-дозатор влажно блестел.
Клейборн закряхтел, подцепил пальцем уже обрывок сорванной бумажки и подвигал дверью туда-сюда. Умелец налил в дверные петли столько масла, что хватило бы утопить в нем приличных размеров камбалу, вздумай кто жарить её на машинном вместо кукурузного. Что-то, видно, все-таки попало по назначению – дверь не скрипела.
– Но зачем? – спросил Клейборн. – Тебя заставили или что?
– Я виноват, – сказал Свитхарт. – Я убил её.
– Хочешь признаться? Пошли, – Джосс красноречиво звякнул наручниками, висевшими на поясе.
– Меня выпустили, – ответил Свитхарт безнадёжно и уныло.
И вошёл в квартиру, где рухнул на кровать убитой. Лицом вниз.
– Ну что, парень, – сказал детектив, подвигая поближе к кровати единственный в комнате стул и садясь на него. – Если ты готов сделать чистосердечное признание, то идём. В участке всё расскажешь.
– Никуда не пойду, – ответил Свитхарт. – Ничего не расскажу. Убейте меня.
– Ты виновен или нет? – теряя терпение, рявкнул Джосс.
Давить на подозреваемого не следовало, но всему же есть предел! Ему уже надоели эти, взгреть его в душу, прятки с «выйду – не выйду, виновен – невиновен».
– Он появился здесь в тот вечер, – провыл в подушку Свитхарт. – Он появился, она пела ему, а потом он сказал, что так не пойдёт, что ему пришлось ждать, что у них договор – не выходить замуж. Она вернула кольцо, но он сказал – поздно. И оставил мне этот шнурок. Я сделал это, но я не хотел! Я любил Рут, я хотел на ней жениться!
– Ну так расскажи мне, парень, – сказал Клейборн.
Он ничего не понял, видит Милорд, но ему отчего-то впервые не хотелось покарать виновного. Хотелось докопаться до сути, подковырнуть самую мякоть, чтобы достать до, как там говорят в этих писаниях, драгоценное зерно Истины. Но зерно оказалось покрыто скользкой и мерзко пахнущей слизью. Если, разумеется, продолжать метафорический ряд. А если не продолжать, то Свитхарт все-таки был виновен. Ну да, его, очевидно, заставили. Но какой у этого ночного визитера был мотив? Если, конечно, Кристофер его не выдумал. Потому что и шаги, и скрип двери были, но кой черт Свитхарт облил петли маслом, и кой черт никто не слышал, как ночной посетитель ушел?
А несчастный всё молчал. И очень хотелось его как-то расшевелить.
– Послушай, Свитхарт. У меня тут кое-что не сходится. Кто приходил к твоей девчонке? – с надеждой на лучшее спросил Джосс.
И для себя уже решил, что если парень впрямь безумен, то его ведь не казнят, а отправят в лечебницу. И он останется жить, потенциально опасный для женщин. Может, даже выйдет спустя сколько-то лет. Как знать, что он сделает с той, которая откажет ему в следующий раз?
Но если вдруг Свитхарт назовёт или опишет реального человека – тогда другой разговор! Тогда можно будет это как-то раскрутить и, в конце концов, наказать обоих. Того за убийство, этого за содействие. Ишь ты, на себя вину берет, двери маслом поливает…
– Так кто? Кто это был, парень? Скажи, и мы, вот как Сын свят, казним засранца.
– Казните? В самом деле? – спросил Кристофер Свитхарт, отрывая лицо от подушки. – Казните самого дьявола?! Того, кого Милорд изгнал в огненное царство, где нет ничего, кроме боли, страха и безумных мучений на веки вечные? Скорее он казнит вас! И быть может, даже чужими руками! Может, даже моими!
– Ну а масло зачем? – на всякий случай спросил Джосс. – Дверной скрип не бог весть какая улика.
– Это он, он сказал мне пролить масло, – пролепетал Кристофер. – Чтобы все убедились, что это я виноват. Но я не виноват, я любил Джоан.
Ну вот, теперь всё ясно. Клейборн понял, что сожалеет. Но парня придётся убрать. Возможно, монашка в церкви, когда говорила о смерти невиновного, имела в виду такой вот случай, но детектив был готов на любые жертвы ради того, чтобы больше не дать Свитхарту ни единого шанса. Он безумен, он маньяк, он убил женщину. Теперь его не остановить. Раз вошёл во вкус – пиши пропало. А то, что ему приказывают всякую нелепицу голоса в голове, это уж точно не оправдание убийце.
– Вы арестованы, Кристофер Свитхарт. Идёмте, – промолвил Джосс, поднимаясь со стула.
– Я никуда не пойду! – вскричал несчастный, вскакивая с места.
У парня был действительно сумасшедший вид. Он схватил со стола графин и замахнулся на детектива. Руки у Клейборна в таких случаях действовали быстрее головы. Пистолет он выхватил с такой скоростью, что Свитхарт даже не успел опустить графин на голову детектива, и выстрел грянул сразу же. Только после этого проклятый стеклянный пузырь бахнулся о темя детектива. Больно, но не так чтобы – во всяком случае, графин уцелел. Свитхарт рухнул лицом вниз – Джосс едва успел податься назад, чтобы тело не упало прямо на него.
Странный сдавленный звук от дверей Клейборн услышал уже как сквозь туман, но незамедлительно повернулся туда, чтобы, в случае чего, свести счеты и с подельником, будь он хоть трижды дьявол.
Но в открытом дверном проёме стояла молодая женщина. Соседка, опознал Джосс и опустил руку.
– Вы… всё видели? – хрипло спросил он. – Подозреваемый вскочил и ударил меня по голове. Я защищался.
Девушка кивнула. В её огромных глазах, казалось, отражалась вся комната.
– Я звоню в полицию, – жалобно, с надрывом сказала она.
– Да. Скажите, пусть захватят с собой доктора, – кисло добавил Клейборн, чувствуя, что по голове струится кровь.
И тяжело опустился на стул, где и остался в ожидании и тех, и других. Свитхарт, безнадёжно мёртвый, лежал лицом вниз.
***
– Не думаю, что расследование затянется надолго, – сказал офицер, вызванный на стрельбу в квартире над рестораном «Орден». – Всё чисто. Ясно, как день. Он сошёл с ума, напал, вы отстреливались. Свидетельница слышала часть разговора, подтвердит, что парень был сумасшедший, как Пан Кейк из «Рокуэлл». Успокойтесь, детектив, и позвольте доктору осмотреть себя.
– Да я спокоен, как стол, – взорвался Клейборн. – Дайте мне уйти и написать отчёт, черт вас побери!
– Пусть сначала наш медик осмотрит вашу голову. У вас тут кровь, – офицер показал на свою голову, обозначая место, где у Клейборна была рана от графина.
– Чуток рассёк мне кожу, да и только, – прорычал детектив.
Но, раздвигая присутствующих – двоих полицейских, Бернса, который прискакал сюда весьма шустро, и коронера Данлопа – в комнату вошел старый знакомый, Стэн Рейли. Если Свитхарт был сумасшедший, как Пан Кейк из комиксов, то Стэн – как тройная порция таковых, политых кленовым сиропом пополам с безумием.
– Я вижу, тебе крепко досталось, но не так, как досталось убитому и его девушке, – кося куда-то в сторону левым глазом, сказал Рейли. – Он, кстати, настаивает, что дьявол и правда был.
– Осмотри царапину, смажь её какой-нибудь дрянью, и я пошёл, – буркнул Джосс.
– Знаешь, я раньше был классным хирургом, – вздохнул Стэн. – Тогда мне не приходилось работать по таким мелочам. Не всегда проснувшаяся магия идёт на благо!
– Хоть бы она в тебе заснула, – проворчал Джосс.
– Она пробудилась и в тебе, Клейборн, – пробормотал безумец, а затем обратился к полицейскому. – Офицер, травма действительно есть. Между прочим, Свитхарт утверждает, что не успел врезать детективу Клейборну как следует, о чём теперь сожалеет. Говорит, что была бы у него компания.
Офицер обменялся с Клейборном выразительными взглядами и кивками.
– Цены б вам, доктор Рейли, не было, если б не ваши фантазии, – сказал полицейский.
Стэн только улыбнулся в ответ. Он не обижался.
– О, если б вы видели столько, сколько вижу я, офицер! А уж сколько правды вы бы услышали! Но молчу, молчу.
И он приложил к губам палец, показывая, что тайн не выдает.
– Кой чёрт ты опять сочиняешь, что общаешься с мёртвыми, – упрекнул Клейборн.
– Если мёртвые говорят со мной, отчего бы мне им не ответить, – пожал плечами доктор. – Ну вот, сейчас пощиплет – и пройдёт.
Взяв пинцет, он подцепил из коробки марлевую салфетку, макнул ее в прозрачную жидкость из белой склянки и сунул всю эту пакость в гущу волос на голове детектива. Подумал, чуть склонив голову набок, другой рукой немного разобрал волосы и ещё раз промокнул ссадину. На этот раз действительно защипало, но Клейборн даже не обратил на такую мелочь внимания.
– И этот мёртвый говорит, что его убил дьявол? – спросил он, указывая на тело Свитхарта.
– Нет, его убил ты. Но этот мёртвый говорит, что дьявол убил его невесту.
– Да? А сама она, случайно, не здесь? – постепенно закипая, задал новый вопрос Клейборн.
– Она не может быть здесь, ведь её душу забрал нечистый, – как само собой разумеющееся, выдал Рейли.
– А убитый не подскажет, как звали его девушку? – поинтересовался Джосс.
Рейли снова скосил один глаз в сторону и неуверенно кивнул.
– Джо… или Джоанна. Что-то такое.
– И её якобы убил дьявол, – сказал Клейборн.
Его уже порядком трясло. Замечательно! Только дьявола-подозреваемого им и не хватало для счастья! Конечно, кто ж видел детектива счастливее, чем гоняющийся за нечистым, будто средневековый святоша? Вооружиться, что ли, крестом и серебряным половником, или чем там святой Джонатайя посрамил отца зла?
– А что ж тогда живой Свитхарт настаивал, что виновен? – спросил Джосс нехорошим голосом.
– Так он боялся! А вот как умер – ему бояться стало незачем, его-то душа небось отправится дожидаться Справедливого суда, а не попадёт в рабство к дьяволу, – сказал Рейли и перекрестился. – Свитхарт тебе даже благодарен за…
И тут Клейборн достиг точки кипения. В жизни, кажется, так не орал.
– Чтобы я больше этого докторишку не видел! Вызывайте кого угодно, только не этого шарлатана! Знать его больше не желаю! В другой раз упеку за противодействие следствию! В душу взгрею, стулом по голове осчастливлю! Ч-чёрт…
В темя словно воткнули железнодорожный костыль. Неужели такая маленькая ссадина – и может так дико заболеть ни с того, ни с сего? Клейборн упустил момент: доктор Рейли прижал к груди свой саквояж и удрал восвояси.
– Попадись мне ещё! Взгрею в душу, – прорычал детектив ему вслед.
– Придётся вам обратиться в государственный госпиталь, – сказал офицер. – Если будет разбирательство по поводу застреленного – вам лучше заготовить для него официальную справку о том, что убитый на вас напал и было ранение.
– Сам знаю, – буркнул Клейборн и пошёл звонить из уличного телефона-автомата Сэму.
Тот даже ворчать не стал – кажется, новость о том, что Свитхарт признался, сошёл с ума и застрелен, его немножко пришибла. Велел немедленно отправляться в участок, сдать оружие и жетон, затем в больницу.
Что ж, тут уж не до нежностей. Клейборн пропустил приказ о сдаче инвентаря мимо ушей и поплёлся в госпиталь в сопровождении прилипшего к нему намертво Бернса.
– Могу я вам как-то ещё помочь, мистер Клейборн? – спросил парень, когда проводил своего напарника до приемного покоя.
– Можешь свалить отсюда и до утра не являться мне даже в дурных снах, – ответил Джосс.
Он был вполне искренен: ему никого не хотелось видеть.
ГЛАВА 10. Последняя песня монахини
– Куда мы едем? – спросила Сэйди.
– Сначала туда, потом сюда, – уклончиво ответил Эсмонд. – Питч, поворачивай к ресторану «Орден». Вернее, за ресторан, понял?
– Да, мистер Эс, – ответил водитель, – понял, мистер Эс!
Машина подъехала как раз в тот момент, когда из подъезда с задней стороны дома выносили тело. Эсмонд потер рукой об руку, словно был очень доволен.
– Проезд закрыт, – сообщил им молодой патрульный в новенькой серой форме, но Эсмонд только улыбнулся и вышел из машины.
Помог выбраться и Сэйди – она опиралась на руку своего спутника, потому что ноги её почти не держали.
– Нам ведь сюда нельзя, – прошептала она.
Но никто её не слушал!
Патрульный вдруг взял под козырек, двое мужчин, что несли носилки с трупом, остановились и кивнули Эсмонду. Тот разулыбался ещё шире и поманил к носилкам Сэйди.
– Подойди сюда, детка. Смотри!
Тело было закрыто серой непрозрачной клеенкой, и Эсмонд спокойно сдёрнул её в сторону. Сэйди почти сразу зажмурилась. Но всё-таки успела увидеть и кровь на рубашке мертвого мужчины, и бледное лицо. И выражение на нём – выражение безумного горя.
Тут полицейские очнулись от морока, наведенного на них демоном. Один офицер, постарше других, сурово заявил, что не потерпит здесь штатских.
– Всё-всё, мы уходим. Простите, ошиблись дверью. И двором, кажется, тоже, – фальшиво засмеялся Эсмонд и крепко взял Сэйди за локоть.
Руку пронзила резкая боль, от которой девушка немного опомнилась. Как же так? Она только что увидела труп и не упала в обморок, не заплакала и не умерла сама от ужаса. Только ноги стали ватными и в голове сделалось пусто.
А Эсмонд, её мучитель и покровитель одновременно, сунул девушку в машину, будто пакет с продуктами, и приказал Питчу ехать к дому мисс Браун.
Пока водитель выворачивал на проезжую часть, Эсмонд с удовольствием, добродушно сказал:
– Если бы некая Джоан Рут Эванс не забыла, что должна спеть мне, она была бы жива. А этот парень всего лишь был рядом с нею, ну а потом начал болтать лишнее. Вина его не так глубока, как вина Джоан. Поэтому, как видишь, он умер легко: всего лишь один выстрел, и парень на том свете. Джоан было страшнее и больнее. Так вот, детка моя, милая, сладкая детка! Я нынче очень добрый и хочу, чтобы ты не ошиблась. Хочу, чтобы ты не болтала с другими людьми обо мне, хочу, чтобы не провоцировала тех, кто как-либо может быть с тобою связан, на такие разговоры. Ты сегодня здорово рискнула жизнью своего друга…
Эсмонд сделал эффектную паузу. Сэйди едва не схватилась за сердце. Оно так мучительно колотилось в груди! Казалось, рёбра трещали от этого стука. Друга! Неужели Эсмонду известно не только, что она встречалась сегодня с Донни, но и о чём они говорили? И неужели она в самом деле рискует не столько собой, сколько Донни?
Конечно, сегодня они снова плохо расстались, но ведь это всё равно тот же самый Донни Шейн! Милый, добрый, несуразный, верный…
– Но он же не заключал никакого контракта, – пролепетала Сэйди. – Он не подписывал договор!
– Достаточно того, что он связан сразу с двумя людьми, которые подписали, – невозмутимо ответил Эсмонд. – Ты нынче сумела выяснить, что твой друг – условие в другом контракте. Ты хотя бы представляешь, каково ему быть таким условием? Ну так послушай меня, детка. Я редко кого предупреждаю – и ты одна из таких. По крайней мере, до той поры, пока мне интересно слушать, как ты поёшь и забавно играть с тобой. Цени это, поняла?
Он повернулся к девушке и взял её за подбородок. Сэйди беспомощно глотала слёзы, глядя на Эсмонда, а тот ласково улыбался.
– Те, кто соблюдает все условия, живут долго и счастливо, – сказал он, словно провозглашая благую весть. – Вот погоди, я тебе однажды покажу и таких! А пока… Питч, стой!