Опутанная лунным светом: Без волка. Книга 2

59 Ава: Возвращение домой (1)

Когда я спускаюсь вниз, Феникс как раз вешает трубку. Я поражаюсь, насколько сильно я изменилась, когда понимаю, что у меня нет ни любопытства, ни малейшего желания спросить, с кем он говорил.

Мне всё равно.

Это либо связано со мной, и ничем хорошим это не кончится, либо не имеет ко мне никакого отношения. Вот и всё. Всего два варианта.

У меня нет ни малейшего желания сближаться с этим козлом, с которым у нас общая генетика, так что я и не спрашиваю.

Вместо этого я строю планы.

Я не смогу сбежать прямо сейчас. Я даже не знаю, как мне это сделать. У меня нет ни денег, ни телефона, ни связи с внешним миром. Но теперь, когда я побывала на свободе? Теперь, когда я была сама по себе?

Это уже не кажется таким невозможным, как раньше, когда я жила здесь.

Если у меня только появится шанс, я им воспользуюсь.

– Скоро придут ребята присмотреть за тобой, – объявляет Феникс, подходя, чтобы меня обнюхать. – Ничего не затевай. В холодильнике полно еды, так что просто приготовь что-нибудь на ужин. И не забывай, что придёт Альфа Ренар.

Ха. Мало того, что меня притащили домой, так теперь я ещё и должна готовить им ужин?

Нет уж, спасибо.

Я игнорирую Феникса и плюхаюсь на потёртый диван, протягивая руку к пульту. Мягкая ткань пахнет искусственным ароматом чистого белья. Запах, который за эти годы я возненавидела.

Феникс медлит рядом, хмурясь всё сильнее, пока я лениво переключаю каналы. Я чувствую на себе тяжесть его взгляда, неодобрение, исходящее от него волнами. Он борется с собой, я это вижу. Одна его часть хочет отчитать меня, как последнюю негодницу. Другая же пытается быть милой, чтобы убаюкать меня ложным чувством безопасности для своей извращённой игры.

Я не доставляю ему удовольствия, не реагируя ни на одну из его крайностей. Мои глаза прикованы к телевизору, пока я быстро щёлкаю каналами, и гостиную наполняет калейдоскоп цветов и звуков.

И тут мой взгляд цепляется за знакомую сцену. Накачанный главный герой со взлохмаченными волосами и плутовской ухмылкой. Чересчур пафосный саундтрек наполняется оркестровой страстью, пока камера скользит по его точёному торсу.

Это тот самый дурацкий любовный роман про оборотней, которым Селена была одержима в нашей квартире.

Боль в груди усиливается, пока я смотрю на это, мысленно и холодно оценивая происходящее, чтобы не дать чувствам сокрушить моё сердце. Ужасная актёрская игра. Мелодраматичный сюжет. Отвратительные диалоги. В горле встаёт ком, и горе угрожает захлестнуть меня.

На экране герой-альфа обхватывает ладонями лицо своей трепещущей пары-омеги, его глаза тлеют с такой силой, что, кажется, могут поджечь экран. «Я никогда не выберу её», – рычит он, и его низкий, рокочущий голос, вероятно, заставляет тысячи женщин по всей стране картинно падать в обморок. «И я никогда тебя не отпущу».

Я едва не давлюсь горьким смехом. Если бы только моя жизнь была настолько проста, чтобы переживать лишь о том, что моя пара захочет другую женщину.

В дверь раздаётся резкий стук. Я стараюсь не напрягаться, когда Феникс открывает дверь, но тело меня предаёт. Меня накрывает знакомый, тошнотворный запах волка – густой и мускусный, с нотками пота и агрессии. Моё сердце колотится о рёбра, словно умоляя выпустить его наружу.

Тодд Мейсон входит первым, его взгляд тут же находит меня на диване. Медленная хищная улыбка расползается по его лицу, пока он окидывает меня взглядом. Я сдерживаю дрожь – воспоминания о его жестоких руках на моём теле заставляют кожу покрываться мурашками. Даже отсюда я чувствую запах тунца из его рта – спасибо сэндвичу с тунцом, который он ест на обед каждый день.

Теперь это один из моих самых нелюбимых запахов. Я не могу даже думать о тунце без рвотных позывов.

– Что ж, что ж, – рокочет он, не сводя с меня глаз. – Кого я вижу, это же малышка Ава Грей, вернулась туда, где ей и место.

Два других оборотня стоят по бокам от него, их похотливые взгляды так же тревожат. Я с трудом сглатываю, во рту пересохло. Феникс поворачивается к ним.

– Руки прочь от неё, если только в этом не будет крайней необходимости, – предупреждает он жёстким тоном. – Скоро на ужин прибудет Альфа Ренар. Мне не нужны проблемы до его прихода.

Улыбка Мейсона от этой угрозы становится только шире, и он лениво пожимает плечами. «Как скажешь, Феникс. Мы будем паиньками».

Его взгляд снова возвращается ко мне, и я заставляю себя встретить его, отказываясь показывать страх. На его челюсти дёргается мускул, и я знаю, что он чует мой дискомфорт, как бы я ни старалась его скрыть.

– Не волнуйся, принцесса, – тянет он, делая шаг ближе. – Мы просто здесь, чтобы убедиться, что ты снова не попытаешься сбежать. Нельзя же, чтобы приз нашего альфы разгуливал на свободе, верно?

Феникс меняет позу, и в его груди рокочет низкое рычание. «Достаточно, Мейсон. Я серьёзно».

Но Мейсона это, похоже, не смущает. Он ещё мгновение выдерживает мой взгляд, его глаза блестят тёмным обещанием, прежде чем наконец отвернуться с презрительной усмешкой.

– Да-да. Я понял. – Он кивает остальным. – Располагайтесь, парни. Похоже, нас ждёт весёлая ночка в роли нянек.

Они расходятся по гостиной, занимая места на креслах и диване, словно хозяева. Я поджимаю под себя ноги, вжимаясь в подушки, будто могу раствориться в них.

Тодд, конечно же, садится на диван. Он на другом конце, но нас разделяет всего одна подушка, а его рука расслабленно лежит на спинке дивана, и его пальцы так близко, что могут коснуться моих волос.

Феникс бросает на меня последний взгляд – молчаливое предупреждение вести себя хорошо – и выходит за дверь. Как только он скрывается из виду, взгляд Мейсона снова находит меня, и та же жестокая улыбка играет в уголках его губ.

Я делаю дрожащий вдох, обнимая себя руками. Именно этого я и боялась – оказаться в ловушке здесь, в окружении людей, которые хотят использовать меня, причинить мне боль. Моё единственное утешение – знание, что Селена в безопасности.

Пока что мне просто нужно это вытерпеть.

– Разве ты не должна готовить ужин? – спрашивает Тодд, а я указываю на телевизор, изо всех сил стараясь игнорировать то, как его пальцы легко скользят по моему плечу. Дальше отодвинуться я не могу.

– Я смотрю, – говорю я, и на этом всё.

Я вижу, как оборотни переглядываются, и на лице Тодда мелькает лёгкое недоумение.

Они не привыкли видеть меня такой.

И это приятно.

60 Ава: Возвращение (2)

Когда Мама и Папа переступают порог, ужин не готов, потому что я ни разу не встала с дивана.

Я уже на второй серии марафона любимого сериала Селены. Тодд и двое его прихвостней пытались заставить меня готовить, но я их полностью игнорировала.

Любопытно, что они ни разу не попытались силой затащить меня на кухню. Раньше бы они так и сделали.

Не думаю, что дело в моём поведении. Они из тех, кто скорее выбьет из тебя дурь, чем отступит.

Значит, это приказ Феникса. Но почему? Что мне уготовано?

До моего ухода они собирались использовать меня как производительницу для стаи. В таком будущем меня бы не защищали от побоев. Значит, есть что-то ещё…

У меня сжимается живот. Неужели они знают про мой гон?

Должны знать.

Другого объяснения нет.

Если они знают, что у меня начался гон, то, скорее всего, они знают и о так называемом статусе «истинной омеги», который мне присвоила стая Клейтона.

И если они считают, что я ею являюсь…

Чёрт.

Когда входная дверь открывается, я не двигаюсь с места. Ни один мускул не дрогнул.

Я чувствую запах маминых духов ещё до того, как её каблуки начинают цокать по полу. Даже не глядя, я могу представить её недовольное лицо. – Ава Грей. Твой брат потратил столько времени, чтобы найти тебя и благополучно вернуть домой, а ты не можешь даже приготовить ужин в знак благодарности?

Я не отвечаю, не отрывая взгляда от мерцающего экрана телевизора.

– Можете идти, – говорит она, по-видимому, обращаясь к охраняющим меня оборотням. Я чувствую, как Тодд встаёт с дивана. Его отсутствие – облегчение, даже несмотря на то, что родители дома.

Папа идёт за ней, его широкая фигура заполняет дверной проём. Его взгляд находит меня на диване, и выражение его лица мрачнеет. Не говоря ни слова, он широкими шагами подходит и встаёт прямо перед телевизором.

Я откидываю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и не дрогнула. Его глаза впиваются в мои, в их глубине бушует буря эмоций. Гнев, разочарование и что-то ещё, что я не могу толком разобрать – возможно, намёк на настороженность.

Напряжение в комнате стало ощутимым, густым до удушья. Холодный взгляд Мамы буравит моё лицо, но я отказываюсь разрывать зрительный контакт с Папой. Я не струшу, не в этот раз.

Его челюсти сжимаются, под обветренной кожей ходят желваки. На мгновение я думаю, что он сейчас заговорит, обрушит на меня поток упрёков, которых я так ждала.

Но слов не следует. Он просто стоит, не сводя с меня глаз, словно ищет что-то, чего не может найти.

Затем он смотрит на Маму и говорит: «Закажи доставку. Альфа скоро будет здесь».

Торжествующую улыбку приходится прятать глубоко в душе. Нет смысла упиваться победой.

Я возвращаю взгляд к телевизору. – Так приятно видеть, что вы за меня беспокоились. Столько вопросов о том, как я, где была, в порядке ли. Какая любящая, заботливая семья. Мы так близки.

Ладно, может, мне тоже стоит научиться держать рот на замке. Когда это у меня успел отрасти хребет?

Но, честно говоря, родители возвращаются домой после того, как их дочь пропала, и не произносят ни единого слова, даже притворного беспокойства.

Двадцати лет такой жизни более чем достаточно.

Я не выдержу больше ни секунды.

– Ава, – предостерегающим тоном говорит мой отец.

– Бета Александр, – отвечаю я, отказываясь называть его отцом.

Его бровь дёргается, а на челюсти напрягается желвак. – Я смотрю, за время отсутствия ты совсем выродилась. Сегодня я пропущу это мимо ушей, потому что ты через многое прошла, но не сомневайся, Ава, – когда прибудет Альфа Ренар, ты будешь вести себя прилично.

Будь здесь Селена, она бы повторила его слова насмешливым тоном, который заставил бы меня рассмеяться. Но её здесь нет, поэтому я просто делаю телевизор громче, но тут Мама выхватывает у меня из рук пульт и выключает его.

– Нельзя смотреть такую дрянь, Ава, – ледяным голосом отчитывает она. – Переоденься во что-нибудь более приличное. Ты выглядишь как бездомная.

Ехидство подсказывает мне несколько вариантов ответа, пока я смотрю на свои поношенные джинсы с дырками на коленях и ещё парой прорех на бёдрах и выцветшую футболку, которая знавала лучшие дни лет сто назад. Взгляд Мамы режет, она смеривает меня с головы до ног с выражением полнейшего презрения. Сама она, как всегда, одета с иголочки: на ней дизайнерское платье, за которое можно внести первый взнос за дом, а её шею и уши украшают со вкусом подобранные сверкающие драгоценности.

Я с лучезарной улыбкой провожу рукой вдоль своего тела.

– Это самый приличный мой вид, – говорю я, и каждое моё слово пропитано кривой усмешкой. – Поскольку у меня нет родителей, которые бы обо мне заботились. Я – сиротка в этой семье.

Я не успеваю даже заметить движение, как раздаётся пощёчина – резкий шлепок кожи о кожу, звенящий в тишине комнаты. Моя голова отлетает в сторону от силы удара, и я чувствую вкус меди – губа разбита. Перед глазами пляшут звёзды, а щеку пронзает жгучая боль.

Сила оборотня – это здорово, когда она у тебя есть. У меня её нет. А у Папы есть.

Я быстро моргаю, пытаясь прийти в себя, но отец уже нависает надо мной, его лицо исказила ярость. – Ах ты неблагодарная сучка, – рычит он, хватая меня за волосы и запрокидывая мою голову. – После всего, что мы для тебя сделали, ты так обращаешься с матерью?

Его слова сопровождаются брызгами слюны, летящими мне в лицо, и я инстинктивно вздрагиваю. – Сделали для меня? – удаётся мне выдавить сквозь боль. – Вы никогда ничего для меня не делали, кроме того, что превратили мою жизнь в сущий ад.

Ещё одна пощёчина, на этот раз такая сильная, что у меня клацнули зубы. – Мы дали тебе крышу над головой, еду на стол, – рычит он. – Мы защищали твоё место в этой стае. Мы искали тебя, когда ты ушла. И это, по-твоему, ничего?

Во рту вкус крови, но я не отступаю. – Крыша и еда? Это самый минимум, ублюдок. А где была любовь? Поддержка? Элементарная человеческая порядочность? Я что, просила меня рожать? Нет. Это вы трахнулись с Мамой и заделали ребёнка. Это вы обязаны обо мне заботиться. А я не обязана уважать таких дерьмовых родителей, как вы.

Его хватка на моих волосах усиливается, и он откидывает мою голову ещё дальше, обнажая горло. На одно ужасающее мгновение мне кажется, что он действительно попытается меня задушить. Но тут голос матери разрезает напряжение.

– Хватит, Александр. – В её голосе звучит скука, словно это очередная утомительная обязанность. – Альфа будет здесь с минуты на минуту. Нельзя, чтобы она была в таком виде.

Отец ещё несколько ударов сердца не сводит с меня взгляда, его глаза горят яростью, какой я никогда раньше не видела. Затем, с брезгливым хмыканьем, он отпускает меня, отталкивая обратно на диван.

Ко мне подходит Мама и холодным пальцем приподнимает мой подбородок, чтобы осмотреть лицо. – Выживает сильнейший, Ава. Мы сохраняли тебе жизнь, защищая тебя. Не плюй в это. Если бы мы захотели, тебя бы стёрли с лица земли, и никто бы не проронил и слезинки. А теперь иди наверх и умойся. И рубашку смени. – Она указывает пальцем на пятнышко крови, попавшее на мягкую ткань.

Затем они оба уходят, оставляя меня в гостиной в полной уверенности, что я сделаю, как они велели.

С моих губ срывается горький смешок, пустой и лишённый всякого веселья. Я утыкаюсь лицом в ладони и больше всего на свете хочу, чтобы Селена была здесь, со мной. Её успокаивающее присутствие, её непоколебимая поддержка стали бы спасательным кругом в этом удушающем месте.

61 Ава: Возвращение домой (3)

С Альфой Ренаром я сталкивалась нечасто. За всю мою жизнь он много раз бывал у нас дома, но родители всегда отправляли меня в комнату, не желая выставлять свой позор ему напоказ.

Сегодня все иначе.

Сегодня он сидит напротив меня за обеденным столом, а моя мать подает ему еду, извиняясь за ужин – который Феникс принес из городского ресторана. Кажется, все взгляды прикованы ко мне.

Я вижу, что Феникс и папа в ярости, но нет никакого смысла смотреть в их сторону. Незачем портить тот крошечный аппетит, что у меня остался.

Альфа Ренар – внушительная фигура, ростом значительно выше шести футов, с мускулистым телосложением, говорящим о годах боевой подготовки. Его каштановые волосы аккуратно подстрижены, а лицо выбрито; не думаю, что я хоть раз видела его в неопрятном виде. Он любит выставлять напоказ глубокие шрамы от когтей, пересекающие его лицо.

У оборотней шрамы остаются нелегко, но это не невозможно.

Как и все альфы, он обладает подавляющей аурой и уверенным видом, требующим уважения. Но в его глазах застыл жестокий блеск, от которого я съеживаюсь и боюсь встретиться с ним взглядом.

Он не прекращает на меня пялиться, даже когда разговаривает с остальными.

Я не отрываю взгляда от своей тарелки. Пронзительный взгляд Альфы Ренара буквально прожигает мне лицо, отчего кожу покалывает от беспокойства. Его взгляд задерживается на моей разбитой губе, на неестественном цвете моих щек. Они все еще пульсируют.

– Александр, – грубый голос Ренара нарушает напряженную тишину. – Что случилось с лицом твоей дочери?

Папа прокашливается, его голос напряжен от смущения. – За то время, что она провела вне стаи, она стала своевольной. Чтобы исправить такое поведение, требуется дисциплина.

От его слов у меня по спине пробегает дрожь. Я рискую взглянуть и вижу, как на лице Альфы Ренара появляется зловещее выражение. – Я об этом позабочусь, – говорит он, и от его тона по мне прокатывается лавина холода.

Взгляд Ренара снова возвращается ко мне, его глаза впиваются в мои с такой силой, что мне хочется сжаться в комок. – Так скажи мне, Ава, – произносит он голосом с темными нотками, – почему стая Аспен проявила к тебе такой интерес?

У меня сжимается горло, слова застревают на языке, словно свинцовые гири. Я чувствую вызов в его вопросе.

Они знают, что я была у стаи Аспен. Но как много они знают?

Если они знают все, а я солгу, то последствия…

Но если нет, и я расскажу им все – не будет ли это еще хуже?

Поэтому я лгу.

– Я не знаю. Я случайно оказалась в машине с какими-то оборотнями-изгоями, за которыми они гнались, и была ранена. После этого они обработали мои раны в качестве извинения. – По большей части это была правда, но по дернувшейся челюсти Альфы Ренара я вижу, что он знает, что я лгу.

От меня что, исходит запах лжи? Или все потому, что он уже знает правду?

Мой желудок скрутило, и я протыкаю вилкой кусок маслянистой жареной картошки, запихивая его в рот. На вкус она как картон. Мне приходится сдерживать рвотный позыв, медленно и методично пережевывая.

Если я буду есть, может, он оставит меня в покое.

Но он не оставляет.

– Ава, мы знаем, что ты омега, и что альфа силой сделал тебя своей парой. Мы дадим отпор, чтобы ты смогла вернуть себе свободу. Мы здесь все семья. Ты можешь с нами поговорить. – Слова Альфы Ренара были облечены в шелковое обещание заточения.

Ужас сжимает мое сердце, выдавливая воздух из легких. Он хотел использовать меня для размножения еще до того, как я покинула стаю. Если они решат, что я истинная омега, как это сделал Клейтон, я никогда не смогу избежать этой участи. Я качаю головой, отчаянно пытаясь опровергнуть его утверждения. – Мне никогда не присваивали стайный ранг. Я не омега.

Он с размаху бьет своим огромным кулаком по столу, и посуда с грохотом подпрыгивает. Я вздрагиваю и вжимаюсь в стул.

– Не лги мне, девчонка, – рычит он, и его глаза сверкают от едва сдерживаемой ярости. – Мы все знаем о твоем гоне. О том, как ты бросилась на альфу Аспена, умоляя его сделать тебя своей парой.

Голос моего отца, сочащийся отвращением, разрезает напряжение. – Ты – позор для стаи Блэквуд, Ава.

Их извращенное обращение с правдой мне не в новинку. Гнев вскипает в моих венах, на мгновение заглушая страх.

– Постойте-ка, – говорю я, и мой голос дрожит, хотя я и стараюсь говорить ровно. – Вы утверждаете, что я бросилась на него, но только что сказали, что Клейтон силой сделал меня своей парой. Так что из этого правда? В чем она?

Глаза Альфы Ренара сужаются, его челюсти сжимаются. – Следи за тоном, девчонка, – рявкает он низким, опасным голосом. – Ты забываешь свое место.

Я опускаю глаза. Вступать с ним в конфронтацию – не лучшее решение, если я хочу найти способ сбежать, но я ненавижу чувствовать себя ничтожеством перед ним.

Несмотря на инстинктивный страх перед ним, встретиться с ним взглядом оказывается намного легче, чем я ожидала. Возможно, дело в постоянном общении с Лукасом и Клейтоном, которые никогда не использовали свою ауру альфы, чтобы запугать меня.

Тишину нарушает голос матери, ее тон отрывистый и холодный. – Ава, иди в свою комнату. Нам нужно многое обсудить с Альфой Ренаром.

Я медлю. Я бы с радостью оказалась подальше от них всех, но мне хочется знать, что они замышляют.

– Иди, девчонка, – рокочет Альфа Ренар, но наклоняется вперед и сжимает мою ладонь в своей – жест, который, по-моему, должен был меня успокоить.

От его прикосновения у меня по коже бегут мурашки. Меня тошнит. Это намного хуже, чем даже находиться в одной комнате с Тоддом Мейсоном, который действительно причинял мне зло.

Мое сердце уходит в пятки, когда я вижу, что мать и отец наблюдают за этим с легкой улыбкой. Феникс, молчавший весь разговор, ловит мой взгляд, и на его лице читается предупреждение: не провоцируй альфу.

Моя рука дергается в хватке Альфы Ренара, пока я борюсь с желанием ее вырвать. – Не забивай свою хорошенькую головку этими делами, Ава, – говорит он, и, кажется, это первый раз, когда альфа назвал меня по имени. Когда я смотрю на него, то вижу расчетливый взгляд.

Но никакого желания.