Счастливого пути, Петька. Из жизни частного охранника

Благодаря своему почти двухметровому росту и огромной физической силе, он легко поступил на работу в частное охранное предприятие «Беркут» и, закончив месячные курсы охранников, получил лицензию на право охранной деятельности и ношения оружия, после чего заступил на дежурство в коммерческий банк «Эльдорадо». За вполне приемлемую цену, он снял одну комнату в трехкомнатной квартире у одинокой старушки.

Работа в банке не пыльная, знай себе бдительно охраняй чужие деньги от шаловливого люда, внимательно за клиентами наблюдай, особо нервных выявляй, на заметку бери и при малейшей опасности с их стороны, безжалостно на пол роняй, браслеты надевай и вызывай полицию. Всего-то делов! А когда в банке спокойно, то от нечего делать, можно запоминать разные непонятные банковские словечки, вроде: депозитив, эмиссия, векселя и прочие сертификаты. А что, авось когда и пригодится!

Собственно, вот вам и вся видимая работа охранника, не считая бессонных суток, постоянного ожидания бандитского нападения, ну и прочих-прочих опасностей охранной службы. И график дежурств Петьку устраивал: сутки отдежурил – трое дома. И зарплаты хватало: много ли холостяку надо? Не жизнь – сплошное удовольствие!

И всё, вроде бы у Петьки хорошо, но уже через два дежурства, вольно или невольно, стал он ощущать некий дискомфорт, мешающий ему полной грудью наслаждаться жизнью в городе. Город – не деревня, факт общеизвестный, и кому, как не Петьке, хорошо знакомый. В городе жизнь другая, нежели в деревне, более сложная, насыщенная, и даже в каком-то смысле – сумасшедшая. Здесь, пока ты не обживешься, пока тебя не обкатает многотонный каток городской жизни, ты будешь находиться на обочине этой жизни до тех пор, пока горожане не соизволят принять тебя в свои монолитные ряды или, наоборот, отбросят на помойку жизни, как ненужный городу хлам. Вот и Петьке, чтобы для начала хотя бы втиснуться в городскую житейскую щелочку, надо… Чего надо – он пока не знает, однако усиленно думает об этом.

И, представьте себе, додумался! Понял он: во всем виновата его низкая культурная и общеобразовательная грамотность, без которой в нынешнее время – время сплошной компьютеризации и глобализации (видите, каких он словечек нахватался в банке), – невозможно комфортабельное проживание в городе. Вот так-то! Выведя для себя, сию сложную философскую формулу, Петька непроизвольно вспомнил отца, его кожаный ремень, и вроде бы, такие простенькие, но такие пророческие слова, сказанные им: «Петька, учись, дурак!» Грубовато, конечно, но до чего точно!

А пока ему приходилось терпеть косые взгляды горожан, персонала, клиентов банка, которые, казалось, кричали ему прямо в лицо: «Деревенщина неотесанная!», «Колхозник безграмотный!», или того хуже: «Ряшку наел, бездельник!» Думаете, не обидно? О, еще как обидно. Особенно не нравились ему кривые ухмылки молодых банковских служащих – примерно его возраста пацанов— в белых рубашечках, при галстуках, которые при виде нового охранника переглядывались, скалились, ухмылялись, хихикали в кулачки: мол, ну и громила. А сами-то они кто: антеллигенты акцизные! Вот кто. Нет Петя, надо с этим кончать, надо что-то делать! Что именно?

Что, что – учиться надо! Помнится, в школе лозунг висел: «Учиться, учиться и учиться!» Неважно, кто его выдумал – важен смысл, который хотя и поздновато, но таки доходит до иных нерадивых учеников —Правда, уже бывших. Совершенно правильно сказал тот, кто сказал, что учиться лучше поздно, чем никогда. И Петька направился искать вечернюю школу. Увы – не нашел, куда она подевалась, наверное, одному богу известно? Да ещё сторожу из «гороно», куда Петька заявился поздно вечером. Тот объяснил явному переростку, что вечерняя школа закрыта за ненадобностью, мол, нынче время такое: хочу – учусь, хочу – коров пасу, а хочу и ворую. Свобода, милок!

Кто-то посоветовал Петьке нанять репетиторов, дескать, вот кто дает крепкие знания. Крепкие – это хорошо! Но когда он подсчитал репетиторские денежки, то непроизвольно ойкнул: «Ой, да тут можно и без штанов остаться!» И сам нашел простой выход – пойти в библиотеку: самообразование – самой доступный и дешевый способ учёбы! По школе помнится, Горький вроде тоже самоучкой был, институтов не кончал.

– Хочу стать умным! – сходу, безапелляционно заявил Петька девчонкам-библиотекаршам. Те, смешливо прыснув, оценили услышанное как своеобразный юмор и, так же в шутку, спросили:

– Вы хотите стать просто умным или самым умным?

Петька было задумался, но так как он по натуре своей был скромен и не жаден, то ответил, что просто умным. Девчонки, видя непреклонную серьезность новенького потенциального читателя, растерянно поморгав накрашенными ресничками, выдали ему груду книг, от одного вида которой Петька втянул голову в плечи: Бог ты мой, неужто такую прорву книг возможно одолеть? Это каким головастым надо быть?

Девчонки, успокоив его, битый час объясняли непонятливому абоненту, что такое сюжет, фабула, диалог-монолог. Задурили парню голову, одно он только понял: надо поставить себя на место главного героя произведения, войти в его образ, опосля уж и мыслить, и поступать, как он. Всё просто: вжиться, мыслить, поступать – и тогда любая книга будет понятна и ясна, как божий день. А что читать надо не с конца книги, а с начала – это Петька и сам знал.

Пришел он домой и первым делом разобрал книги по толщине, по весу, по известности лично ему. Итак: Толстой, Шолохов, Пушкин, Чехов, Тургенев, Лермонтов – все свои, пулей в школе промелькнувшие, оставшиеся в памяти лишь «Лукоморьем», «Филиппком», «Хамелеоном», да ещё «Муму», жаль бедную собачку.

А это еще что за чудик? Франц Кафка. Кто это ещё такой? Интересно… Франц, похоже – француз, был бы немец – был бы Фрицем или Гансом. Ладно, что нам Кафка – одолеем и Кафку.

На дежурство Петька взял с собой Кафку – этот писатель для него загадка, очень уж у него фамилия чудная, по ней сразу и не определить: о чем он мог, даже приблизительно, написать? Петька положил томик Кафки на видное место, на столик в кассовом зале, за который время от времени садился, давая отдых натруженным от долгого стояния ногам. Пусть все смотрят и видят, какие умные книги читает новый охранник.

К сожалению, за весь прошедший рабочий день никто из банковских служащих не подошел к столику, никто не полистал томик писателя с заковыристой фамилией, не воскликнул удивленно: «Ого! А наш-то новенький охранник не так уж и прост! Башковитый, должно быть, парень!» Петька не особо расстроился: не подошли сегодня – завтра подойдут, какие наши годы!

Ночью в банке одиноко, зато тихо, мирно и спокойно. Кроме непосредственно охраны объекта, можно без оглядки на начальство заниматься своими делами. Например, гантелями махать, двухпудовкой баловаться, еду себе на плитке готовить, думать можно, фантазировать, мечтать о чем душе угодно.. Но сегодняшнюю ночь, твердо решив заняться самообразованием, Петька посвятил изучению творчества Кафки. Он уже разобрался с национальной принадлежностью писателя, прочел его краткую биографию и даже одолел один его рассказ под названием – «Превращение». Что для него, несомненный успех. А ведь это только начало!

Рассказ Петьку поразил, можно даже сказать, достал его до самой печенки! Жуть, а не рассказ! Ну, Франц, ну дает мужик! Это надо же до такого додуматься: хорошего парня Грегора – Гришку, по-нашему – он одним росчерком пера превратил в страшную сороконожку. Бр-р! Спрашивается, за что? Парень, как и я, в армии отслужил, на работу устроился, да не как я охранником, а этим… коммивояжером. Ну и профессия, язык сломаешь. Короче, торговал Гришка разным ширпотребом, вроде наших нынешних челноков. Хотя отличие было – челноки на себя пашут, а Гришка ишачил на одного скупердяя-предпринимателя. По всему видать, парнишка трудолюбивый был, добросовестный, от души вкалывал, раз умудрился на всю свою семью квартиру снять, и эту же самую семью из трех человек, не беря его самого в расчет, на своем горбу тащил-поил-кормил. Что интересно, один работал, батя-банкрот почему-то постоянно дома сидел, мать кашляла целыми днями-ночами, малолетняя сестренка пиликала музыку. А Гришка за троих вкалывал, ишачил, как раб спину гнул, и вдруг, нате вам: он – сороконожка! Вот тут-то и началась черная людская неблагодарность! Паренек тотчас был отторгнут семьёй! Самыми близкими ему людьми! А он, дурачок, еще и переживал, от стыда мучился, что не в состоянии семье помочь. Ну почему же сразу дурачок? Нельзя обижать такого хорошего парня. А вот его неблагодарную семейку можно, и даже нужно ругать! Чтоб им ни дна, ни покрышки! Это надо же так поступить: когда Гришка помер, когда засох подобно березовому листику, эта семейка даже обрадовалась. Только и ляпнув языком: «Оно издохло» – неблагодарные родичи шустренько выбросили его на помойку, а сами… сами имели наглость отправиться гулять по городу. Ну и как их ещё можно назвать? Пусть и люди они, но черствые, как прошлогодние сухари!

Жестокий у Кафки получился рассказ, прямо какой-то бессердечный. Однако жизненно достоверный, что правда, то правда, этого у него не отнять. В реальной жизни, еще и не такое случается. Если глубже копнуть, попробовать разобраться, то этот его рассказ от корки до корки как бы списан с сегодняшних дней. Взять хотя бы этого Гришку. Кто он такой? Обычный, простой человек из обычной средней семьи. Пока вкалывал на семью – нужен был, а как превратился в сороконожку – сразу выбросили вон, как ненужную вещь. Подобное сейчас происходит с нынешними пенсионерами. Пока они страну до космического могущества доводили, пока возводили электростанции, пока строили «БАМ», короче- пока вкалывали до седьмого пота – нужны были стране. А как только постарели, на пенсию вышли, ослабли физически, в дугу согнулись – их бесцеремонно выбросили, пусть не на помойку, но из жизни страны точно вычеркнули. Притом – с бессовестно нищенской пенсией. Стране стали не нужны бывшие герои! Так что, не перемудрил Кафка в своем рассказе, просто в то время, очевидно, нельзя было правду-матку в открытую писать, цензура душила таких как он, вот и приходилось Францу маскировать своих героев в сороконожек…

Что такое? Петька насторожился – показалось, что где-то что-то упало. Прислушался… Дождь мелкой дробью долбил по стеклам, мокро прошуршала колесами одинокая машина, желтый фонарь на противоположной стороне улицы сердито болтался. Да нет, вроде всё спокойно, показалось… Петька, хрустко потянувшись, расслабился и широко зевнул: э-эх, покемарить бы минут шестьсот. Перевел взгляд на небольшое фото писателя на внутренней обложке книги.

«Какой же ты худющий Франц, – подумал с жалостью, – будто через день тебя кормили… и в плечах узковат, поди, слабаком был. Признавайся. Зато какие у тебя глаза! Не глаза-глазища! Большущие, как карманное зеркальце! И глубокие, про такие говорят-бездонные. А какие они у тебя пронзительно-темные, словно гипнотизирующие или, подобно рентгену, пытающиеся заглянуть в самое нутро души человеческой. Странные глаза, похоже, болел бедняга… Нет, а чего это я к его внешности привязался, парень как парень, богом не обиженный, умом не обделенный. Ну и что, что худой, может, у него с детства комплекция такая. Худой, а книгу написал не какую-нибудь современную хреновину про «новых русских, которые тоже плачут», а серьезную книгу, правдивую, жизненную. Франц о себе память оставил надолго, если не навсегда. А что останется, к примеру, после меня? А действительно, что? Следы сорок шестого размера останутся. Надолго ли – первый же дождичек смоет их с лица земли. Запросто смоет память обо мне… К тому же, я не обзавелся ни женой, ни детьми, сирота я сирота беспризорная… Ч-черт, до чего же обидно… Петька, ты на кого обижаешься, дурень? Кроме, как на самого себя, тебе не на кого обижаться. Ты сам кругом виноват, и только самого себя вини. Именно, себя. Вспомни-ты не хотел учиться, ты ни к чему не стремился! Стоп! Хватит себя обвинять, тут ещё надо разобраться, так ли я виноват. Я не хотел учиться. Ну да, было такое. А что я мог с собой поделать, ну не шла у меня эта чертова учеба, не шла, и всё тут! Я ни к чему не стремился. И такое было… Стоп-стоп! Куда это я разогнался в своих обвинениях? К чему-то стремиться. Нет, здесь надо ещё подумать, зачем, и к чему стремиться. Зачем и к чему? Сейчас стало модно, куда-то стремиться? Модно. Даже не знаю, что мне самому себе ответить? Однако, думаю, модно не модно, а действительно, сейчас все куда-то стремятся – время наступило стремительное, быстроногое время. Одни, всеми правдами-неправдами стремятся разбогатеть, другие – весь белый свет объехать, третьи – удачно замуж выйти или жениться, четвертые- желают побольше картошечки накопать, пятые… Господи, да что мне пятые-десятые, я тоже должен к чему-то стремиться, не век же мне охранником куковать! Между прочим, я не жадный, мне много не надо. Первым делом, я прочту тысячу-другую разных книг. Ну прочту-и что с того? А то, сразу поумнею, стану образованней, солиднее, поинтеллигентнее стану. Ну-ну, так уж и поумнеешь? Впрочем, не буду сам с собой спорить. Ну, поумнею, а что дальше? Пока не знаю, может, куда учиться пойду, надо подумать. Вон объявления по всему городу висят: «Колледж обучает на автомехаников, парикмахеров, поваров…», Неплохо было бы, на повара выучиться. Впрочем, нет, на повара мне ну никак нельзя, любую кухню разорю своим неуёмным аппетитом. На парикмахера идти, вроде как не с руки, с моей-то комплекцией, да и не мужская это профессия. А вот выучиться на автомеханика, было бы здорово! Автомеханик Бурцев! Жаль, не получится из меня автомеханик, там надо физику, химию и прочую механику знать. А что я имею по части образования? Э-э, об этом даже говорить не стоит… Нет, я не понял, мне что, в «Эльдорадо» плохо, пусть работа в банке – не рай земной, но жить вполне можно. Да и сам я, вроде как неплох: не курю, не пью… то есть, иногда пью… но умеренно… норму знаю. И что, это все мои достоинства? Н-да, маловато, если честно…»

Петька тяжко, как после тяжелой физической работы вздохнул, и откинулся на спинку стула.

«Да, брат Кафка, задал ты моей неразумной башке работу, давненько я так мозги не напрягал. Представляешь, Франц, оказывается, во мне хорошего не так уж и много, где-то середина на половину… или половина на середину? Короче, серая посредственность – вот кто я! Так что, думаю, мне необходимо срочно меняться, срочно! Ты за меня не беспокойся, я свои недостатки знаю. Вот послушай план моих перемен. Перво-наперво, мне надо обуздать свой язычок, чтобы он поменьше матерно выражался. Не бойся, это для меня дешевле пареной репы: заклеил рот прозрачным пластырем – и ходи, сопи в две дырочки, через пару недель все матерные слова забудешь. Что еще? Ага! Необходимо следить за своей речью, как советовали девчонки из библиотеки надо выбросить из головы слова-паразиты. Придумали же такое: слова, да ещё и паразиты! Что ж это за слова такие? А-а, вспомнил! Разные там „кабы“, „абы“, „чаво“, „ишо“. Действительно, эти паразиты прицепились ко мне ишо с деревни… тьфу-ты! ещё с деревни. Ну да бог с ними, с паразитами этими. Что дальше? Дальше придется отказаться от дурацкой привычки грызть на улице семечки, хотя я и люблю семечки… Что ещё? Не плеваться где попало, не харкать при людях… бумажки бросать только в урну… всегда иметь при себе носовой платок… не ковыряться в носу пальцем… Это ещё почему? А чем же прикажешь ковыряться? Чем, чем – хвостом бычьим, вот чем! Н-да, а не поздновато ли затевать эту сугубо личную, прямо сказать, бесчеловечную реформу в отношении самого себя? С пеленок надо было исправляться, вот тогда толк, может быть, и был бы, а так… Действительно Петя, поздно пить „боржоми“, когда печень разрушена… Ну прочитаю я уйму книг, ну грамотней стану, может быть, даже —поумнею, внешне- интеллигентный приму вид, городским сверху донизу буду выглядеть… Господи, о чём это я? Да от меня за версту деревней прет, как от ухоженной коровы – молоком, от неухоженной-навозом. Мужик- я и есть мужик, а раз родился мужиком – мужиком и останусь, меня вряд ли переделаешь, из деревенского материала собран я. Крепко, навечно, навсегда! Вот так-то, друг мой Кафка! Тебе, наверное, полегче жилось, время-то тогда другое было…»

Скрип! Петька вскинулся настороженно: вроде где-то что-то… Похоже, дверь скрипит. Одна рука мгновенно цапнула ребристую рукоять пистолета, другая тревожно замерла на кнопке экстренного вызова: нажал – и полицейская группа захвата в два счета примчится на помощь охраннику. Ага, нажмешь – а вдруг тревога ложная, станешь среди охранной братии посмешищем на долгие-долгие годы. Мол, наш Бурцев-то, вроде такой кабан здоровенный, а скрипа дверного испугался: охранничек! Чего-чего, а позубоскалить у нас любят, хлебом не корми. Нет, лучше самому пойти проверить, так надежнее..

Петька на цыпочках выскользнул из дежурной комнаты, пересек кассовый зал и, прислонившись к косяку двери, зашарил глазами по темной тропинке длинного банковского коридора с многочисленными квадратами дверей… «Темно-то как, ничего не видать, „банковские“ стараются на лампочках экономить, надо будет об этом шефу доложить, -решил Петька и боковым зрением увидел… – Тень! Лопни мои глаза, тень! Кто-то проник в банк! Но почему не сработала сигнализация? Мои действия по инструкции? Ну же, вспоминай! Нажать кнопку… вызвать группу захвата… принять меры к задержанию. Балбес ты, Петька! Кнопка вызова осталась в дежурке! Пока туда… Тих-ха!»

Послышался отчетливый лязг ключей… Ключи подбирают… пытаются открыть дверь. Петька большим пальцем осторожно снял пистолет с предохранителя, тренированным движением тихонечко передернул затвор, вогнал патрон в ствол, внимательно наблюдая за коридором. По коридору кто-то двигался, колышущаяся тень все больше и больше принимала очертания человека, идущего в тумане.

Петька задержал дыхание, кровь бросилась в голову, по спине поползла первая холодная капля пота. «Спокойно, Петя, ради бога, спокойно, без паники, ничего страшного, обычное ограбление… Хорошо бы узнать, сколько нападающих, чем они вооружены. Нет, не определить сколько их – темно, пусть поближе подойдут. Вооружены, скорее всего, пистолетами и ножами – с чем еще бандиты на дело идут? А если „калашами“, тогда дело дрянь, очередями на кусочки порвут… Ну-ну Петя, без паники, не надо на себя страх нагонять… Вот уже четко видно одного, как говорят, двигается вихляющей морской походкой, или нет, скорее- медвежьей, неуклюжей… Господи, как бухает сердце, неужели я трус? Нет, я не боюсь, просто отчего-то хочется рвануть в дежурку и жать, жать на кнопку вызова. Всё, прекрати, хватит истерики, берём себя в руки! „Тень“ подходит, она уже близко, из стороны в сторону, как пьяная колышется. Хорошо, если бандит один, одного легче брать; брать надо молча, без крика— крикнешь: „Руки вверх!“ – а это бывший профессионал- спецназовец на звук стреляющий: бац! – и дырка твоей башке обеспечена, шмальнет из бесшумного и… Тьфу-тьфу! Никаких „и“. Просто пистолет прячем в карман. Тут важна внезапность и точный удар кулаком – кулак надежней, осечки не даст… О, слышу запашок! Для храбрости хлебнул, придурок! Идешь на дело – будь трезвее трезвого. Ну же, иди ко мне гад, иди…»

Н-на! Петька резко выбросил вперед правый кулак – бандит-грабитель гнилым пнем рухнул на ворс дорожки. Готов… Спокойно, не расслабляться, надо проверить, нет ли еще кого… этот пусть полежит, отдохнет… Осторожно, каждую секунду ожидая нападения, Петька прошелся по коридору: тишина, кажется, звенящая, других посторонних не обнаружено. «Должно быть, налетчик-одиночка, – заключил Петька, возвращаясь к лежащему налетчику… – Э-э, а чего это он ножками не тарахтит, не дышит громко, неужто… – нагнувшись, он схватил лежащего за руку. – Фу-ты, кажись, живой, пульс имеется! Где мои наручники? Сейчас, сейчас дружище мы тебя спеленаем, как дите малое, обыщем для твоей же безопасности, чтобы ты не попытался какую глупость сотворить…

Странно, однако никакого оружия при нём не наблюдается, документов тоже, а вот денег по карманам многовато, видно, где-то успел хапнуть… связка разнообразных ключей на килограмм весом… вот и всё! Теперь понятно кто это – вор-домушник… или нет, их по-другому называют – «медвежатник», вот кто он! Специалист по взлому сейфа! Интересно, а почему тогда при нём отсутствует воровской инструмент, типа ломика-фомки и прочих воровских приспособлений? Петя, какой ещё ломик? На дворе двадцать первый век, век сплошной компьютеризации и электроники! Ты глянь, вон у него сколько ключей с непонятными брелками: нажал на брелок – любой сейф с превеликой радостью сам распахнется… Впрочем, хорош языком трещать, надо полицию вызывать…» – Петька уже было направился в сторону дежурной комнаты, как увидел, что налетчик зашевелился и даже, вроде как, пытается что-то сказать.

– О! Очухался, бандюга! Что, как корова, мычишь? – Петька нагнулся над лежащим. Да, не рассчитал он силу удара, здорово приложился, лицо, что яйцо всмятку.– Ты чего замолчал, говори. Что, что? Больно, челюсть сломана, говорить не можешь? Так помолчи, ты сюда не за пирогами шел, я из-за тебя, скотины, такого страха натерпелся! Что? Ни хрена не пойму… наручники снять? Ага, иди дурака поищи, безрогая корова и шишаком так боднёт – мало не покажется. Ну всё, хорош мычать, а то пасть заткну… Что-о, врача? Где я тебе его сейчас возьму, ночь за окном. Не барин, потерпишь… Да ладно, ладно, не дергайся, сейчас за аптечкой сбегаю, помогу чем смогу.

Петька вернулся в дежурку, нажал кнопку вызова и, пока шарил в поисках аптечки по ящикам стола, в двери банка забарабанили прикладами полицейские из группы захвата. Вихрем ворвавшись в банк, они шумно загрохотали по коридорам подкованными ботинками. Убедившись, что в банке кроме огромного охранника и поверженного неизвестного никого нет, полицейские собрались у тела последнего. Налетчик, ошалело крутя глазами, приподнял голову и что-то промычал – в мычании проскальзывали угрожающие нотки, за что тотчас, получил под ребро ботинком одного из полицейских. Затем, то ли согласно служебной инструкции, то ли давней традиции, к ребрам задержанного крепенько приложились остальные члены группы захвата, что вполне естественно, вызвало искреннее возмущение охранника.

– Братцы, вы что делаете? – с упреком обратился он к стражам порядка. – Нельзя же так обращаться с моей добычей!

Полицейские беззлобно засмеялись, похлопали грабителя по карманам и, приподняв окровавленную голову задержанного, осветили лицо фонариком… Вглядевшись, удивленно присвистнули: мол, ничего себе, вот это добыча! Петька мигом сообразил, что он, должно быть, задержал отпетого бандита-рецидивиста, объявленного в международный розыск.

Хитро переглянувшись, ухмыляясь, полицейские похлопали охранника по плечу со словами: «А ты, парень, молодец!» – затем подхватив налетчика под руки, выволокли обмякшее тело из банка. Взревел мотор и, пугая ночную тьму горластой сиреной, группа захвата укатила.

Петька закрыл двери, поставил банк на сигнализацию, прошелся по коридорам: каждую дверь подергал, каждое окно, форточки – всё закрыто наглухо! На окнах решетки в его палец толщиной – остается один вопрос: как грабитель в банк проник, он что, дух бестелесный? Какой дух, Петя – среди этой уголовной братии такие народные умельцы попадаются, такие шустряки – карман на груди вместе с кошельком вырежут, и глазом не уследишь. Так что пусть полиция над этим голову ломает, это ее хлеб.

Вернулся Петька в дежурку, за стол уселся – сна ни в одном глазу. Да и какой тут сон после всего пережитого? Закинул он ноги на батарею, в руки томик Кафки взял… Не читалось – распирала гордость.

Люди! Ведь это же он, Пётр Бурцев матерого бандюгу завалил! Он! Один! Честь и хвала герою! И солидная премия от банка ему полагается, и полиция должна чего-нибудь подбросить, вроде «командирских» часиков, а ещё лучше- электронных «касио», тех, которые японские. Премия – это же так здорово! Тут главное – уметь толком ею распорядиться. Перво-наперво он купит все книги Кафки, полным собранием сочинений называется. Без Кафки нельзя, тут во многом его заслуга: возьми я, к примеру, кого другого из писателей, ничего такого могло бы и не случиться. Так что, ты Франц-везунчик, спасибо тебе! Надеюсь, мы с тобой сработаемся… Господи, кажись от радости, я уже и забыл чего хотел? Ага, вспомнил! Под купленные книги, естественно, потребуются книжные полки, придется в мебельный заглянуть. Еще хочется приобрести плоский «Самсунг» с полутораметровым экраном, чтобы с размахом повышать свой культурный и …этот-интернацио… нет-интеллектуальный уровень. Вот! Неплохо бы иметь в кармане сверхзащищенный смартфончик «Андроид», с разными полезными функциями и приспособлениями. Кстати, раз уж деньжата заведутся, не мешало бы и о женитьбе подумать, пора свое семейное гнездышко вить. Шикарный костюмчик с галстучком приобрету, пару золотых колец. О! Чуть про главное не забыл-про хату! Куда я молодую жену приведу? То-то! Необходима своя квартира. Надо про ипотеку поподробнее разузнать.

За окном, не стихая, льет дождь. По-прежнему мокнет листва, желтый фонарь болтается на ветру: фонарь, дождь, тоска зеленая!