Счастливого пути, Петька. Из жизни частного охранника

– Еще какие! – эмоционально согласился Петька. – Это надо же до такого варварства додуматься: бочку под мишень! Они что, рехнулись?

– Мы тоже так подумали, – боднул воздух адмирал. – Растерялись от такой невиданной наглости, обидно до хруста в кулаках, стоим, шестиэтажно ругаемся: ну, ковбои техасские, якорь вам в задницу, кранец в рот… Настроение – хуже некуда: обвели нас вокруг пальца, проиграем мы пари, как пить дать проиграем. Командующий флотом опять на нас окрысился: «Идиоты! – захлебывался в крике. – Где я вам столько водки с икрой возьму?!» Мы угрюмо молчали, но так каждому хотелось подленько огрызнуться: «Товарищ вице-адмирал, стоит ли из-за пустяка разоряться? Что сделано, то сделано, вчерашнего дня не вернешь, а договор, как известно, дороже денег. Ну, проиграем мы – не дай бог, конечно, – так стоит вам только свистнуть – вмиг на вертолете доставят и водку, и икру…»

Это понял и наш командующий. Опять разорался, но тональность его криков была уже другой – матерно-бодрящей, подгоняющей, надежду вселяющей.«Ну, чего как пни стоите?! Готовьте ракету к пуску! Всё до малейшей возможности просчитать, лбы себе расшибить, но мишень должна быть уничтожена! И попробуйте мне промахнуться – прикажу на пушечных стволах повесить! Гром и молния! Остальным разойтись по своим боевым постам! Живо, живо! Нечего под ногами мешаться! И смотрите мне!» – погрозил он кулаком скорее нам, чем американцам. Погрозил и направился в кают-компанию гонять чаи-коньяки с лимоном. Открыл нам, так сказать, зеленую улицу – и на том спасибо! Главное – не мешал, над душою не стоял, не лез, куда не просят…

– Ну и как, выиграли вы пари? – напряженно навис над столом Петька.

– Петька, опять ты гонишь! Лучше возьми в рот бутерброд, – в который раз осадил охранника командир базы, – ну, торопыга прыткий! Жуй давай и дальше слушай… Смотрим – американский фрегат на всех парах к горизонту летит, за ним кольца дыма издевательски пляшут – торопятся янки нашей водочки выпить, икоркой закусить.

У них свои заботы, у нас – свои: мы готовим «Контру» к пуску. И наши ракетчики, и заводские специалисты как угорелые носятся, будто «Контра» – первая женщина-космонавт, только что вернувшаяся с Марса или Венеры. Каждый норовит погладить хищно-стреловидное тело, как будто оно принадлежит наконец-то пойманной русалке морской. А корабельный боцман приволок похожую голубенькую бочку и, приговаривая: «Нюхай, милая, нюхай! Запоминай вражину!» – принялся совать пустую емкость в носовую часть ракеты, точно у нее там глазки. Все суетятся, толкаются, все на нервах – одна «Контра», поблескивая заводской краской, преспокойненько лежит на направляющей, одним своим безмятежным видом вроде как успокаивая нас: «Что за суета бестолковая? Успокойтесь, я эту импортную жестянку пустоголовую и на дне моря найду – найду и на кусочки разорву! Ребята, всё будет о'кей!»

Тем временем командующий флотом, чего-то там накушавшись, перебрался в боевую рубку и принялся громогласно вспоминать чью-то мать, отвлекая подчиненных от работы…

– Матерился, что ли? – тотчас догадался Петька, выуживая очередной бутерброд.

– Нет, стихи читал, – мрачно подколол его адмирал. – Еще как матерился, он-то думал, что его никто не слышит, а окна кое-где приоткрыты были, вот он и отводил душу, наверное, заранее прощался с ящиком водки и икоркой. Это сейчас те события кажутся смешными, а тогда… Бр-р! – передернул плечами командир базы. – Потом слышим – радиорубка сообщает, что наши соседи по Аляске вышли на связь и передали: «Мишень в указанном квадрате, можете выпускать „Контру“». И на этом, говорим себе, спасибочко!

– А далеко они бочку бросили? – поинтересовался Петька, глядя на карту Тихого океана.

– Да не очень… Как сейчас помню, где-то на расстоянии двадцати пяти миль.

– А сколько это в километрах? – не мог удержаться от вопроса Петька.

– Петя, – поморщился адмирал, – ну какие на море километры? Запомни, на море – морские мили! Двадцать пять миль – это где-то в районе сорока шести километров… – Петька присвистнул: ничего, мол, себе! Командир базы недовольно качнул головой и с укором сказал: – А вот свистеть на море, согласно старым традициям, не рекомендуется – лично я бы вообще на это дело запрет наложил, на себе не раз испытал свистопляску морскую.

Петька обиженно засопел, дескать, он не моряк, да и находится не в море, а в кабинете. Адмирал улыбнулся.

– Петя, не входи в амбицию, я ж не обидеть тебя хочу, ты лучше всё, что я тебе говорю, запоминай – пригодится для общего развития… – ион принялся карандашом что-то рисовать на листе. Петька вытянул шею: дым на корме катера, должно быть, означал: адмирал запустил ракету.

– Пришло время запускать ракету… Десять, девять, восемь, семь… похлопали мы «Контру» напоследок по ее округло-женским бокам: не подведи, родимая!.. три… два… один: пуск! – вспыхнул жарким пламенем зад ракеты – и пошла, пошла! Только ее и видели!

Ждем… Как сейчас помню, тишина стояла нервная, напряженная. Вице-адмирал на мостик вышел, мы все слышали, как у него в карманах кулаки похрустывали, и от этого хруста нам не по себе было… Эфир взорвался неожиданно! К черту радиомолчание, запреты и прочие секретности! Работают все радиостанции! Слушаем: «О-ля-ля! „Контра“– — вери гуд! Сэнк ю! О'кей!» – понятно, о чем американцы базарят. «Цель поражена! Молодцы, ракетчики!» – — наши откуда-то, должно быть, с космического шпиона докладывают. «Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра! – это уже мы орем во всё горло от радости. – Молодец, „Контра“, утерла нос хвастливым янки!»

– А водку американцы отдали? – Петька щелкнул ногтем по ополовиненному графину.

– Не водку – виски, – поправил его адмирал. – Отдали, у них насчет этого строго: проиграл – плати. Азартный они народ, я бы даже сказал – авантюрный. Смотрим в бинокли… и дым фрегатный видим, невеселый дым – проигрывать никто не любит. Подошли, флаги сигнальные вывесили, поздравляют нас, мол, молодцы русские и «Контра» ваша – о'кей! Мы и сами знаем, что мы – молодцы. В ответ: «За „Контру“ большое спасибо, но договор дороже денег, гоните выигрыш!» Для них это ноу проблем – два, целых два ящика виски выставили, и про презервативы не забыли. Виски-то мы с радостью взяли, а вот что делать с презервативами – не знаем. Как-то не к лицу российскому военному моряку сия усато-резиновая морда. Конечно, если бы каждому моряку по отдельности, по-тихому сунуть – вряд ли кто отказался бы, наверное, и командующий флотом свою долю к рукам прибрал. Не привыкли мы еще к секс-публичности, хотя вроде бы и скаканули в капитализм… черт бы его побрал! А знаешь, Петя, что мы с ними сделали?

– Утопили! – убежденно, не моргнув глазом, брякнул Петька. – Как тот атаман из песни, помните, он еще какую-то княжну утопил… или царевну, не помню.

– Петя, ну ты и сравнил! С тобой, брат, не соскучишься! – весело рассмеялся адмирал. – Утопил, говоришь? Ну и дурак был – разве такое добро можно топить? Нет, мы этим заморским штучкам-дрючкам нашли более практичное применение – мы их надули и вверх запустили. Высоко-высоко запустили и расстреляли из корабельных зенитных установок, а в журнале записали: «Провели боевые стрельбы по низколетящим целям. Все цели поражены».

Услышав про стрельбу из зенитных установок, Петька, как бывший артиллерист, не выдержал, вскочил.

– Товарищ адмирал, я сам в артиллерии служил! И мне приходилось по мишеням стрелять! Бывало, приедем на полигон, развернем орудие и айда по мишеням шмалять: бах! ба-бах! только щепки летят, – торопливо рассказывая, он возбужденно махал руками. Адмирал, поощрительно кивая головой, внимательно слушал. – Один раз, не поверите, мы без прицела стреляли, пушку через ствол наводили…

– Как через ствол? – теперь уже адмирал озабоченно почесал нос. – Разве сейчас такое возможно? Ох, Петя, заливаешь ты! Через ствол пушку знаешь, когда наводили? В веке этак пятнадцатом, а то и раньше.

– Да не вру я, товарищ адмирал! Вот те крест, не вру! – Петька неопределенно, будто убирая приставшую к лицу осеннюю паутину, провел сложенными втрое пальцами вокруг себя. – Мы тогда где-то затвор потеряли – скорее всего, его старослужащие на сторону продали какому-нибудь хозяйственному мужичку, чтобы купить чемоданы на дембель. Ну, потеряли и потеряли, а с другой стороны – как без прицела стрелять, да еще точно, чтобы оценку хорошую получить? Вот и пришлось наводить через ствол. Да это очень просто делается: крутим-крутим маховик, ствол наводим-наводим, а сами в дуло смотрим-смотрим… вот она – мишень! Ага, попалась! Ого-нь! Горит, горит, подлюга! – разошелся бывший артиллерист, заставив командира базы отшатнуться.

– А что за мишени у вас были? – только и спросил адмирал.

– Обычные мишени… Из бревен, из фанеры… – вспоминал Петька, – старые самоходки послевоенные, танки были…

– Даже танки? Скажи на милость, – вроде как даже удивился адмирал, но затем с хитринкой в голосе сказал: – Петя, а чтобы вы делали, если бы на вас танк двинул, своим ходом? Прицела-то у вас нет, отсутствует прицел.

– Танк… на нас? – тупо переспросил Петька. – Не-е, товарищ адмирал, как же он на нас двинет, он же мишень! Он на одном месте стоит, сломан он! Неподвижен, понимаете?

– Понимаю, ну а всё-таки вдруг бы двинулся, представь себе такую ситуацию. Ваши действия? Ну, я жду ответа… – настойчиво допытывался командир базы.

– Ну, если вы так хотите… пусть двигает… – после секундной заминки Петька среагировал: – Пусть… пусть попробует! Я бы схватил гранаты, связал их брючным ремнем, на всякий случай попрощался бы с ребятами и по-пластунски пополз навстречу танку.

– Браво! Потрясающе! Подумать только! – взвизгивал адмирал, донельзя потрясенный Петькиной находчивостью. – Ну а дальше, дальше что?!

– Ползу я, значит, ползу… – на ходу фантазировал Петька. – И этот вражий гад на меня надвигается, надвигается и пушкой шевелит, типа меня пугает… Я бы ка-ак заорал на весь полигон: «Ты кого, сволочь, пугаешь, меня – русского солдата?!» – и связку гранат ему под брюхо! Он бы вспыхнул как спичечный коробок! А я бы… я бы схватил знамя…

– Хватит, хватит! Остановись, Петя! – навалившись от смеха на стол, командир базы попытался остановить разошедшегося в боевом наступательном порыве охранника. – Пощади адмирала, сынок… Ох! Давненько я так не смеялся, уморил ты меня… А ты не прост, ох не прост… Слушай, Петр… – лицо адмирала стало серьезным, – переходи к нам, в военно-морской флот. Я очень надеюсь, что скоро весь этот бардак закончится и вновь, как раньше, и армия, и флот будут в почете. Переходи… Я тебе сразу присвою звание мичмана и назначу начальником минно-торпедного арсенала, мне туда честный человек нужен. Ты будешь не просто старшим мичманом – вторым человеком на базе станешь… после меня. Соглашайся, ты же настоящий мужик! Тебе отроду написано в армии служить! Документы хоть завтра оформим. Ну что?

– Я? В моряки?! – опешивший Петька не ожидал такого неожиданного предложения. – Ну, не знаю… надо подумать.

– И думать нечего! – безапелляционно отрезал адмирал. – Тут, на флоте, и только на флоте ты станешь уважаемым человеком! Неужели тебе не надоело в слугах ливрейных ходить, на задних лапках угодничать, на побегушках пресмыкаться?! Пойми, голова дубовая, армия – для таких, как ты! Для настоящих мужиков! Степан! – заскочил адъютант, они о чем-то пошептались, мичман, с готовностью козырнув, исчез. А Петька – так некстати! – вспомнил о злосчастном катере.

– Товарищ адмирал, а как мне с катером быть, что начальству доложить?

– Тоже мне, проблема, – буркнул командир базы, поднимаясь из-за стола. – А ты много не говори – говори, что я тебе скажу. Пойдем, я тебе на карте покажу… Вот, смотри сюда… Петя, ну куда ты пялишься, ты на мой палец смотри… Скажешь своему начальству, что военный спутник засек катер вот в этом районе Тихого океана… Скажешь, его туда течением… сильным ветром унесло… как ту баржу с четырьмя солдатами… помнишь… хотя куда тебе, салажонку… Сюда, за моим пальцем следи…

Петька с трудом отыскал на обширно-голубой глади Тихого океана адмиральский палец и тут же потерял его – сильно штормило.

– Да не лезь ты в Берингово! И о Японском забудь! Убери свой палец с Южно-Китайского! – рычал адмирал на географически безграмотного собеседника. – Забудь все моря на свете, все равно не запомнишь. Запомни: Тихий океан… Тихий! Там его в последний раз видели, в Тихом! Утоп твой катер, как тот «Титаник», утонул! Про форс-мажор не забудь упомянуть… про чрезвычайные обстоятельства, слепую стихию… про непреодолимую силу не забудь… и прочие, прочие природные катаклизмы… А если тебе не поверят, сошлись на меня… я им такой форс-мажор устрою, я на них своих морпехов натравлю, пусть ребятки потренируются по освобождению захваченных террористами зданий. А что, может, и впрямь взять на абордаж твою фирму… как там ее?

– «Беркут», – подсказал Петька, мысленно представляя, как будет выглядеть его начальник, когда в двери фирмы вломится черт знает чем разукрашенная толпа морских пехотинцев.

– Вот-вот, «Беркут»! На абордаж мы твой «Беркут» возьмем, как корсары – испанскую каравеллу! Пойдем, друг, возьмем и мы на абордаж наш графин, что-то у меня в горле пересохло…

Выпили за тех, кто в море, кто на вахте, на гауптвахте, закусили, песни запели и дуэтом, и порознь. То Петька прогудел пьяным басом: «Соловьи, соловьи, не будите солдат…», то адмирал выдал флотскую: «Когда усталая подлодка из глубины идет домой…» Затем песенный репертуар расширили за счет народного творчества. «Ой, мороз, мороз, не морозь меня…», «Зачем вы, девушки, красивых любите…» – и прочие «саратовские страдания» – у них получились не особо выразительно в силу своей гражданской направленности, но когда они мощно, дуэтом грохнули нестареющую «Непобедимая и легендарная, в боях познавшая радость побед…», то даже закопченный буксир у причала дважды откликнулся им: у-у! у-у-у!!

Да, что ни говори, а оба набрались крепенько. Адмирал так и сказал Петьке: «Да Петя, нагрузился ты „шилом“ под завязку, как танкер – топливом». Нет, а сам-то, сам! Сам скомандовал адъютанту: «Степан! Машину моему лучшему другу – в студию!»

Почти стемнело, когда военные моряки доставили Петьку прямо к дверям охранной фирмы. На глазах опешивших от удивления охранников они открыли перед ним двери, помогли зайти и даже честь отдали. Начальник «Беркута» находился у себя в кабинете. Успев спрятать рюмку с коньяком, он квадратными глазами уставился на появившегося из-за двери подчиненного. Тот выпрямился, развернул пошире могучую грудь и даже попытался открыть рот, но начальник опередил его.

– Что всё это значит? Ты где до сих пор шлялся? – угрожающе зашипел он. Петька – таки открыл рот – и ударная противолодочная волна с брусничкой вжала начальника в кожу кресла. Выпучив глаза, тот заорал:

– Да ты пьян, мерзавец! Где катер, катер где?! Отвеча-ай!!

– Отвечаю, шеф… катер засек военный спутник в Японо-Китайском море… слепая стихия накрыла с концом… «Контра» не подвела… в Тихом океане расстреляны презервативы… на абордаж взяли графин…

– Во-он!! Вон отсюда! Пош-шел… – затопал ногами, застучал по столу кулаком начальник. – Охрана… мать-перемать! Убрать отсюда эту свинью! Немедленно! Слышите?! Убра-ать!!!

Посмеиваясь, парни-охранники доставили Петьку домой. Раздевая, укладывая на диван, заметили, как из кармана его брюк выскользнул на пол небольшой сверток. Подняли, развернули… часы «Командирские»… на тыльной стороне мелкими буковками витиевато выгравировано: «Старшему мичману Бурцеву П. И. за заслуги перед ВМФ».

– Ну и дела! – переглянулись охранники. – А ведь, помнится, Петька говорил, что в артиллерии служил, заряжающим. Ох и чудило же он!