- -
- 100%
- +
Я всегда твердил, что судьба – игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
Как способность торчать, избежав укола.
… Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
И. Бродский.
Пролог.
Забытые на несколько секунд мысли мгновенно и злобно мстили. Но потом снисходила любовная эйфория, как в молодости. Незабываемые мгновения. И она улыбалась, кривя круглые губы. Мозг привык пылать огнём. В нём горели обрывки мечты. Почернелые, как уголь, они ни для чего не годились, но надежда ещё оставалась.
Полина Юрьевна Астафьева никак не могла принять свою жизнь. Ей сорок лет, она стройна и хороша собой. Но постоянное недовольство тем, что нельзя повернуть время вспять, ранило и вызывало раздражение.
Она вышла на террасу, лениво оглядывая заброшенный сад позади дома. Старые яблони, груши, разросшаяся слива, под окном россыпь элегантных фиалок, а у правой стороны забора бурьян из малины. Узкая, почти заросшая дорожка бежит, извивается по всему саду, вдоль неё посажены тюльпаны, нарциссы, лилии, хризантемы и два кустика пиона, гордость Полины Юрьевны. Чуть подальше кусты красной и чёрной смородины, крыжовник. У забора тонкая вишня, ягоды которой никогда не собирались.
- Барсик! Барсик!
Ей хотелось забрать кота в дом, чтобы покормить, но рыжий комок счастья не собирался показываться.
Сегодня приятный июньский вечер, солнечные лучи ярки, на небе ни облачка. Полина Юрьевна поправила лямки на старой майке, нагнулась, чтобы лучше рассмотреть кусты. Кот, конечно, спрятался там. Играет с ней.
- Барсик!
Светлая чёлка упала на глаза, женщина легко откинула её. Надо оставить дверь в дом открытой. Не станет же она звать кота до утра! Безобразник обязательно прокрадётся следом, прыгнет на колени и станет нетерпеливо заглядывать в глаза.
Она разогнулась и посмотрела на улицу, туда, где остановился автобус, высаживая редких пассажиров. Дочь сегодня не приедет, останется у бабушки с дедушкой. В этом году она окончила школу и подала документы в педагогический институт. Обязательно поступит, в этом у Полины Юрьевны не было сомнений. Умная, добросовестная девочка.
Но взгляд привычно скользил по прибывшим пассажирам, высматривая знакомый силуэт. Вдруг передумала и захотела вернуться домой?
Напрасные ожидания. Ей нравится гостить у бабушки с дедушкой. В последнее время особенно часто. Девочка с благодарностью принимала частые приглашения, не оглядываясь на маму. Полина Юрьевна подавила тяжёлый вздох. Но всё же в груди шевелилась непримиримая ревность. Душа, конечно, за дочь не болела. Ничего плохого с ней там не случится. Родители мужа прекрасные люди, которые в девушке души не чаяли. Выполняли любое её желание. Вот в прошлом году возили её в Грецию, потому что дочери хотелось увидеть Афинский Акрополь. Она была вне себя от счастья и захлебываясь словами, рассказывала матери по телефону про это сооружение, поразившее своим невероятным величием. Полина Юрьевна далека от истории и от того, чтобы восхищаться древними руинами. Желчно считала дни до прибытия дочери домой.
Мысли несутся, как громада облаков. Она отвлеклась, забыв про кота, которого пыталась найти. Люди уже разошлись кто куда, автобус уехал. Один человек задержался, что-то смотрит в телефоне.
Полина Юрьевна внимательнее пригляделась к нему. Рассеянные мысли оборвались, как натянутая струна. Тело стало чужим, деревянным. Она целую вечность стояла, не шевелясь, чувствуя, как в голове разрываются снаряды. Затем словно очнулась, резко развернулась к дому, но воздух вдруг стал слишком густым, легкие толкали его обратно, отказываясь принимать вдох.
Она задрожала. В глазах появился ядовитый блеск.
Кто это?
Она развернулась, собираясь вернуться в дом. Дыхание стало прерывистым, она задыхалась от возмущения и ужаса. Скрыться. Запереться. Пальцы похолодели и не гнулись, неспособные даже удержать ручку двери.
Который час? Циферблат перед глазами плыл, превращаясь в белое пятно.
На террасе послышалось громкое мяуканье, а затем царапающие звуки. Кот дождался, пока она скроется в доме и добрался до кресла, которое нельзя трогать. Полина Юрьевна не убрала с него новое покрывало. И теперь ему грозила неминуемая гибель от острых когтей Барсика.
Но не всё ли равно?
Паника осторожно крадётся по шее, вызывая дрожь. Руки совсем заледенели, превращаясь в сосульки. И летний вечер, перечёркнут дыханием зимы, которое исторгается из глубин испуганной души. Барсик вновь подал голос, затем сделал первую попытку испортить покрывало. От звука когтей по прочной ткани женщина очнулась.
- Негодник!
Она прислушалась, но кот чувствовал, что хозяйка рядом, поэтому удвоил усилия. Потерять хорошее покрывало Полина Юрьевна не решилась, поэтому осторожно отворила дверь. Животное развалилось на деревянном полу террасы, жмурясь на солнышко, протянув лапы к креслу, лениво хватаясь когтями за край ткани.
- Барсик, иди сюда!
Кот не шёл, ей пришлось выйти из дома и взять его на руки. Чтобы скрыть возбуждающий страх, она склонилась к животному и зашептала ласковые слова. И тут сердце оборвалось и ушло в ноги. Во рту появился металлический вкус крови, потому что она с силой сжала губу зубами. Особенная дрожь пробежала по телу. Вместе с ней появилась мысль о том, что он уже пересёк улицу.
Идет медленно. Она знает, что ему с трудом дается каждый шаг.
Незнакомец подошёл к калитке, неуверенно открыл её и зашагал по дорожке к дому. Почему она не заперла ее? Полина Юрьевна следила за ним, дрожа всё сильнее. Она не решилась убежать в дом, судорожно обдумывая дальнейшие действия, выпрямляясь, почти не дыша. Тёплый ветер осторожно колыхал листву деревьев. На стену дома приземлился толстый жук и пополз вверх, но неожиданно сорвался, упал, обиженно жужжа и расправляя крылья для нового полёта.
Незнакомец увидел женщину, смутился, на миг остановился, но, не услышав слов протеста, поднялся по ступеням, оказавшись перед хозяйкой лицом к лицу.
Полина Юрьевна вспыхнула, покрываясь потом. В одно мгновение застучало в висках. Она подумала, что, скорее всего, умрёт здесь, на этой террасе, с котом на руках от разрыва сердца. С горечью прониклась жалостью к себе, преисполняясь желанием покоя. Как хорошо бы закрыть глаза, а когда открыть их, понять, что все события, сон! Она готова пожертвовать новым покрывалом. Пусть Барсик делает, что хочет! Ведь она спит! Это же не может быть явью! Этого человека не существует в её реальности! Он - лунная пыль, видение бессонной ночи.
- Здравствуйте!
Полина Юрьевна удержалась от ответа, лишь кивнула, придавая лицу холодное равнодушие и недоброжелательность. А он волновался, стараясь не показать вида, переминался с ноги на ногу, в мешковатых спортивных брюках и футболке, вспотевший и уставший с дороги. Он был будто тёмный мазок среди ярких красок лета, буйной зелени и лазурной синевы неба.
- Полина дома?
Голос пронизывает до костей. Разве можно иметь такой голос? От него сразу мурашки разбегаются по коже.
Кот, царапнув руку, скатился на пол и бросился в сад. Ему не понравилось напряжение хозяйки.
- Её нет.
Она еле владела собой, понимала, разговор серьёзен и много значит для всех. Но как отвечать, чтобы сохранить лицо? Полина Юрьевна предчувствовала, этот момент настанет. Но не думала, что парень решится. Надеялась, что этого не случится, потому что всё глупо, неясно. Зачем он приехал в такую даль? Ради глупой девчонки, у которой на уме куклы Барби и розовые пони? Она может до ночи смотреть сериалы про любовь, вампиров или сказочных существ. В её мире реальность смешана с феями, она верит, что оборотень способен на страстную любовь и предполагает, что впереди много времени, а смерти не существует вовсе.
А, может, он приехал ради нее?..
Какое разочарование постигнет всех их с этим приездом.
- Вы не скажете, когда она придёт?
- Не скажу.
Она хотела его смутить, потому что внутренний хаос никак не поддавался успокоению. Но гость был настойчив. Он вежливо улыбался, в его глазах блестели лучи угасающего солнца. Она ощутила легкий запах его тела, и сердце болезненно сжалось. Хотелось с визгом радости броситься ему на грудь. Но эти чертовы сорок лет! Сорок лет! Он моложе на двадцать. И это имеет значение. Огромное. Потому что он ничего не знает о том, что знает она.
- Тогда вы, может быть, передадите, что я заходил?
- А вы кто?
- Друг Полины.
- Я знаю всех друзей дочери. Но вас вижу впервые.
Ложь бывает во спасение, а эта ложь - первый гвоздь в крышку гроба.
Голос прозвучал резко, так, как она хотела. Вперила в него негодующий взгляд, предполагая, что выглядит молодо и привлекательно в этой старой майке, полуобнажённой грудью, с худыми костлявыми плечами, как у подростка.
- Простите, я не представился.
- Вот именно!
- Меня зовут…
- Меня не интересует, как вас зовут! Я хотела бы понять, кто вы. И отчего решились претендовать на высокое звание друга моей дочери?
Молодой человек не нашелся с ответом. Она обрадовалась, что унизила его. Кажется, начала успокаиваться. Хотелось бросить ему в лицо правду, от которой ещё вчера было страшно. Но сегодня, глядя в его нахмуренные, глубоко посаженные карие глаза, отчего-то стало легко и весело.
- Я никогда не видела вас раньше, а у нас с дочерью нет секретов друг от друга. Подозреваю, вы пытаетесь обмануть меня.
- Нет, я не хочу обмануть вас. Я приехал из Москвы, чтобы повидаться с ней. Мы дружим уже полтора года.
- Вы приехали из Москвы?!
Как правдоподобно она изобразила удивление. Конечно, она знала, откуда он приехал. Через два часа последний поезд, на котором он уедет обратно. Расписание изучено «от и до», она даже сможет показать на карте его дом, его улицу, окно с белыми шторами, а на подоконнике стоит принтер, потому что места на столе не хватило. А если заглянуть в комнату, то виден старый книжный шкаф, ещё дедушкин, который пятьдесят лет преподавал математику и умер через неделю после того, как удалился на пенсию.
Главное, успокоиться окончательно.
В её глазах промелькнуло сожаление, но через миг они вновь подёрнулись ледяной дымкой жестокого равнодушия. Полтора года! Если до точности, то год, семь месяцев и три дня.
- Здесь какая-то ошибка. Я, повторюсь, знаю всех друзей дочери. Но про вас не знаю ничего.
- Понимаю… она вам не рассказала, но…
- А я ничего не понимаю. Что она должна была рассказать мне?
- Мы дружим, но никогда не встречались раньше. Познакомились в интернете, в одной поэтической группе…
- Вон оно как.
Да он пытается быть честным. Почему-то это ее раздосадовало. Мог бы соврать. Сохранить тайну.
- Я пытался дозвониться до Полины, но у неё недоступен номер. Я бы никогда не пришёл, чтобы беспокоить вас. Хотел пригласить её погулять…
- Так дочь не знает, что вы приехали?
- Конечно, знает.
- Но не соизволила встретить вас? Она на несколько дней уехала повидаться с родными. И совершенно не предупредила, что к ней нагрянут гости.
Ложь не смутила ее.
- Возможно, я неправильно выразился.
- Нужно было выражаться яснее. Что вы хотите от неё?
- Просто погулять.
- Вы хотите, чтобы я поверила вам?
В его глазах промелькнуло нетерпение. Он не собирался терять драгоценное время на общение с женщиной, которая не выказывает ни капли доброжелательности. Она не интересна ему. Но у него не было выхода.
Кажется, он собирался уйти. Не этого ли она добивалась. Но страх вонзился в сердце с удвоенной силой: до обратного поезда уйма времени. Что он станет делать? Ей хотелось разрушить его, уничтожить, чтобы потом, лениво зевая созерцать останки. Как он посмел приехать? И почему смотрит на нее с непроницаемостью, будто она пустое место?
- Скорее всего, она забыла о вашей договорённости, если таковая была. Или ей некогда, или не интересно! Вы знаете, что она поступает в институт?
- Да, в педагогический.
- Тогда понимаете, что девочке некогда тратить время на глупости.
- Я хотел только повидаться и отдать ей подарок.
Он дотронулся до лямки рюкзака. Полина Юрьевна взмахнула руками. Нельзя позволять слишком интимный жест. Иначе она не выдержит.
Она не могла придумать, как отвратить его от дочери, ведь она никогда на это не согласиться! Никакой дружбы! Никаких отношений! Но парень настойчив. Это она тоже знала.
- Не надо подарков! Мы не принимаем ничего от посторонних. Вы должны понимать. К тому же у дочери вроде бы есть какой-то парень. Она много времени проводит с ним.
- Про Максима я знаю. Но она еще ничего не решила окончательно.
Скажите, пожалуйста! Она задохнулась от возмущения.
Нужно уходить, попрощаться, но Полина Юрьевна не могла оторвать взгляд от гостя. Её раздражала его молодость. И привлекала одновременно. Приводила в отчаяние. Требовала свершения поступков. Чистая кожа, кудрявые волосы, нерешительность движений. Ей хотелось, чтобы он считал её равной себе, проявил заинтересованность в знакомстве, ведь Полина Юрьевна хороша собой. У неё прекрасная фигура, стильная стрижка. Она умна и темпераментна. Она разговаривает с ним смело. Не боится смотреть в глаза, снисходительно улыбается. Кажется, он всё понял. Лицо стало непроницаемым, но губы с трудом скрывают разочарование, а глаза тоску.
- Вы простите, что побеспокоил вас.
- Да уж… неожиданное знакомство.
Её глаза метали молнии, движения рук были нервны. Но гость уже не смотрел на неё.
- До свидания. Простите ещё раз за беспокойство.
Вот он сейчас так просто уйдет?
И тут она ощетинилась, как дикая кошка, принимая его слова за оскорбление. Хмыкнула, расправляя плечи, чтобы подчеркнуть небольшую округлую грудь. Смотрела на него вызывающе, будто он сумасшедший, не понимающий и не знающий как вести себя в приличном обществе.
Он даже не взглянул на неё. Развернулся, выставляя на обозрение изуродованную спину. Мешковатая одежда не скрывала явного изъяна: горб очевиден, но словно инородное тело, никак не сочетающееся с сильными руками, с трагическими глазами, упрямым ртом и потрясающей молодостью. Полина Юрьевна сглотнула горячую слюну. Высокомерие рассыпалось прахом, совершенно исчезая. Она знала, что и правая нога у него изуродована. Шрамы не видны, скрытые плотной тканью, он никогда не раздевается на людях. Иногда он передвигается на инвалидной коляске. Это в крайних случаях. Но сейчас видно, что парень устал. Ему требуется отдохнуть, а то он не сможет дойти до станции. А она ему даже стакан воды не предложила.
- Постойте…
Он обернулся. Она пыталась удержать его, продлить муку.
- А как вы познакомились, можно поподробнее? Что это за дружба?
- Пусть вам Полина расскажет.
- Но я хочу услышать от вас! Неужели что-то неприличное?
Парень вздохнул, на секунду задумавшись. И снова она поразилась молодой нежной коже, густым кудрявым волосам, кажется, у него и родинка над губой, еле заметная. Когда не видно уродства, то не испытываешь раскаяния. Всплеск желчи превратил робкую улыбку в колючую усмешку.
- Мы любим стихи Бродского.
- Знакомство в интернете лицемерно прикрываете поэзией?
Он бросил на неё испуганный взгляд, потому что постарался построить ответ нейтрально. Но Полину Юрьевну не проведёшь. Она же знает, что он помешан на любви к ней. При чем тут какие-то дурацкие стихи?
Она чувствовала его волнение, по щеке тонкой струйкой стекал пот. А она зло улыбалась. Наконец, он решился:
- А что плохого в виртуальном знакомстве?
- Молодой человек, в этом нет ничего хорошего, потому что в интернете нет личностей реальных, всё придумано, всё разыграно.
- Да, этот стереотип давно сложился…
- Стереотип? Ну, знаете ли!
- Не каждый станет менять свою личность, потому что для многих это совершенно не важно. Им нечего скрывать. Почему я не могу остаться собой? Не обязательно изображать человека-паука.
Он заговорил о том, что интернет не зло, а свобода. Есть люди, которые просто общаются, не преследуя преступных целей.
- Поэтому вы здесь?- Насмешливо спросила она.- Приехали обсуждать личность Бродского?
Парень бросил на неё пронзительный взгляд. Он не собирался откровенничать. И так сказал слишком много, не надеясь на понимание. Снял с плеч рюкзак, расстегнул молнию и достал книгу в фиолетовом переплёте. Протянул ошеломлённой женщине, которая наблюдала за ним, стараясь не пропустить ни одного движения.
- Передайте, пожалуйста, Полине! И до свидания!
Но ярость выплеснулась наружу, на глазах блеснули слёзы. Книгу она не взяла, фыркнула, зашипела на него, как кошка:
- Я не знаю, что ты задумал, но держись подальше от моей дочери! Понимаю, что ты ищешь красоток в интернете, в реальной жизни тебе не дано с ними общаться! Посмотри на себя! С тобой можно дружить только из жалости! Уноси свою книгу и убирайся! Иначе я позвоню в полицию!
Это было жестоко. И Полина Юрьевна не была злой по натуре, просто сдали нервы. С ней частенько случались нервные срывы, во время которых она закрывалась в комнате и плакала под песни «Ласкового мая», могла выпить бокал вина и уснуть мертвецким сном. Но никогда не приходилось ей оскорблять человека за его внешние качества, за болезнь или инвалидность. За неожиданную несдержанность поплатилась толчком крови в голову, схватилась руками за горло, чтобы подавить рыдание.
Что-то очень разволновалась из-за неожиданного гостя. Давно с ней не случались истерики. Но сегодня, будто демон окутал её своими чёрными крыльями, она ослепла от гнева.
Молодой человек ушёл, а она всё стояла, сцепив на груди руки, прислушиваясь к себе, ощущая лишь пустоту, стыд и желание провалиться сквозь землю.
Часть 1
1
Дом перестали строить давно. Но он все -равно выглядел самым величественным в поселке. Два этажа, огромный холл, широкая винтовая лестница, подвал, где пытались устроить винный погреб. Место, где никогда не было скучно.
Яна неподвижно сидела на подоконнике, задумчиво смотря вдаль. Любимая поза, прекрасный вид из окна: старые липы поселка, умытые грозой. Синие глаза искрятся, длинные рыжие волосы собраны в небрежный хвост, несколько прядей прилипли к вискам от влажного воздуха. С улицы доносится густой, почти осязаемый запах озона и мокрой травы. Яна вдыхала этот аромат полной грудью и улыбалась.
Всё в её жизни казалось симметричным и правильным, как кадр из дорогого фильма. Школа позади, впереди университет и новая комната в квартире отца. Развод родителей, который когда-то казался катастрофой, сложился в удобную формулу: два дома, двойная порция любви. Она чувствовала, как счастье пульсирует в венах, горячее, золотистое, обещающее, что так будет всегда. Сейчас намного лучше. Спокойно и легко. Особенно ей нравилось у папы. Светлая, просторная квартира в Нижнем Новгороде, где чисто и уютно. Вкусная еда, красиво поданная на новых тарелках. Рыбки в аквариуме, мягкие коврики в прихожей, книжные полки с интересными авторами, коллекция манги и живые цветы на подоконнике.
В родном доме, который раньше был просто летней дачей, тоже хорошо, но в последнее время общение с мамой тяготит. В холодильнике появились бутылки с вином, пельмени, готовые салаты с кислым майонезом из соседнего магазина, дешёвая копчёная колбаса и вермишель быстрого приготовления. Иногда мама будто просыпалась и начинала прибирать в доме и готовить обед. Но в основном вечера проводила за компьютером, закрывшись в своей комнате. Яна тогда шла и покупала себе булочку с маком и йогурт. Ей не приходило в голову заменить маму на кухне.
Телефон рядом вибрировал, не умолкая. Экран то и дело вспыхивал от уведомлений. Пять тысяч подписчиков в соцсетях, её личная армия обожателей. Сотни «лайков», восторженные комментарии под фото, где она смеется, подставив лицо солнцу. Яна привыкла к этой любви. В её мире не было места уродству, зависти или боли. Она уверена: если ты улыбаешься миру, мир не посмеет ударить тебя в ответ.
Степа сидел у соседнего проема, где когда-то должно было быть окно, и не сводил глаз с Яны. Она говорила об отце, о переезде, о новой жизни, но её голос в пустых залах дома приобретал странное, чуть глухое эхо. Степа слушал не слова, а интонации. Ему казалось, что за этими словами счастливого ребенка разведенных родителей скрывается тонкая трещина, которую Яна тщательно замазывает яркими красками своих фантазий.
- Знаешь, это место все обходят стороной, - Яна обвела рукой облупившиеся стены, которые должны были быть покрыты дорогой штукатуркой, но остались голыми и холодными.
- Неужели так страшно? - Степа лениво улыбнулся.
Он смотрел вниз, где дремучие, почти черные заросли шиповника медленно, но неотвратимо пожирали подъездную дорожку. Колючие ветки, похожие на крючки, цеплялись за края камней, будто пытаясь утащить остатки цивилизации в бездонную зеленую пасть. Буйные, жирные сорняки с мясистыми стеблями пробивались сквозь ровный булыжник, дробя его мощными корнями, словно сама земля пыталась стереть, вытравить любые следы человеческого присутствия и былых амбиций хозяина с этого места.
Ветер, налетевший со стороны леса, запутался в густой листве старых лип, и этот звук, прерывистый, свистящий напомнил Степану чьи-то сухие, предсмертные вздохи. Или шепот человека, который долго сидел в темноте и разучился говорить. В воздухе, помимо свежести дождя, внезапно проступил едва уловимый, тяжелый запах застоявшейся воды и гнилого дерева, идущий из глубины особняка.
Степе на мгновение показалось, что дом не просто пуст, он затаился. Как хищник, который привык, что его боятся, и теперь терпеливо ждет, когда в его чрево добровольно зайдет новая жертва.
- Хозяин этого дома покончил с собой, когда его жена умерла, - Яна обернулась, и на мгновение её синие глаза показались Степе бездонными. - Когда я была совсем маленькой, мы приезжали сюда на лето. Я помню этого человека смутно, какие-то детали. Большая блестящая машина, строгий костюм и лицо, которое никогда не знало улыбки. Некоторые говорят, что он не вынес одиночества. Злые языки, что просто спился от тоски. Но дом так и остался...
- Тебя не пугает, что мы здесь? Среди призраков и всего этого мусора?
- Наоборот. Мне это место кажется очень романтичным. И это не мусор, это интерьер дома, его душа, - она подошла ближе, и запах свежести после дождя смешался с запахом пыли и старого камня.
- Разбитые плиты, отвалившаяся штукатурка- это интерьер? - Улыбнулся он.
- Да, это интерьер. Не смотри в самый корень. Подключи воображение.
- Я стараюсь.
- Здесь нас никто не увидит. Мы как будто в другом измерении.
- А вдруг кто-то тоже облюбовал это место? - Степа невольно понизил голос, оглядываясь на темный зев лестничного пролета, ведущего в подвал.
- Нет, - Яна покачала головой, и её рыжие волосы вспыхнули в лучах заходящего солнца. - Скоро ты поймешь, в нашем поселке люди верят в проклятия больше, чем в здравый смысл. Даже в двадцать первом веке они боятся злых призраков. Многие смотрят экстрасенсов по телевизору и не забывают запереть двери на сто замков.
Степан перевел взгляд с мрачных зарослей на Яну. В этом полуразрушенном особняке, среди бетонной пыли и эха прошлого, её рыжие волосы казались единственным ярким пятном. Он подошел ближе, чувствуя тепло ее тела.
- Значит, проклятое место? - он коснулся кончиками пальцев её ладони, осторожно, будто проверяя, не растает ли она в этом сумраке. - Тогда мне здесь нравится еще больше. В проклятых местах обычно происходят важные события.
Яна обернулась, и Степан увидел в её глазах не страх перед историей дома, а ту самую беззащитную нежность, которую она так тщательно пыталась скрыть, притворяясь счастливой с разведенными родителями.
- Мама говорит, что в жизни нужно выбирать только самое лучшее, самое чистое, - тихо произнесла она, глядя, как Степан переплетает свои пальцы с её. - Но здесь, в этих развалинах, мне дышится легче, чем в нашем доме. Здесь никто не ждет от меня, что я буду идеальной. Я могу попытаться быть собой.
- Будь, кем хочешь, Ян, - Степан притянул её к себе, заставляя забыть о грусти. - Ты красивая, добрая. Настоящая. И я хочу, чтобы ты знала, я буду тем, к которому ты сможешь прийти, когда устанешь быть идеальной.
Яна уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах его футболки.
- Иногда мне кажется, - прошептала она, - что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что я просто сплю, и скоро кто-то меня разбудит.
Степан крепче обнял её, чувствуя, как быстро бьется её сердце.
- Пусть пробуют, - глухо отозвался он.
- Степка…