В побеге от себя

2

Степан вернулся в Нижний Новгород на вечерней электричке. Тяжелые пакеты с продуктами, купленными по списку матери, оттягивали руки, но он почти не замечал их веса. Мысли были заняты Яной. У него самого в семье всё было просто, но он чувствовал ту глубину тревоги, в которую погружалась его девушка. Ему хотелось быть для нее опорой, защитой. Поэтому он изо всех сил пытался вникнуть в ее проблемы и мысли.

Они были вместе всего месяц - срок не большой, но Степану казалось, что он знает о ней всё. Яна была из тех редких людей, чья честность граничит с беззащитностью. Она не умела и не хотела лгать, поэтому сразу выложила всё о своём «бывшем» Максиме. И Степан восхищался этой кристальной честностью. Не каждая девчонка станет рассказывать о «бывших».

Максим Локшин. Ударение на последний слог. Яна рассказывала последнюю истерику матери, когда та требовала от дочери немедленно прекратить отношения со Степаном. «Что у него за фамилия Рябушев? Разве можно быть Рябушевой? Ты этого хочешь? Фамилия – это твое будущее, запомни!». Яна грустно посмеялась, но Степан немного оскорбился за свою фамилию, против которой совершенно ничего не имел.

Степан невольно сжал ручки пакетов. Он видел Максима пару раз в посёлке, и этот образ намертво впечатался в память. Максим выглядел так, будто сошёл с обложки дорогого глянца: высокий, смуглый, с небрежно рассыпанными по плечам длинными волосами и той самой наглой, широкой усмешкой человека, который привык получать всё по первому требованию. Его томный взгляд сквозил превосходством, а рельефные мышцы, ставшие результатом бесконечных часов в спортзале, казались Степану почти уморительными, но от этого не менее внушительными.

Степан не уступал ему в росте, но в остальном чувствовал себя слабовато. Очки в простой оправе, сутулость студента, привыкшего склоняться над чертежами и пробами почвы, ведь Степан учился в сельскохозяйственном. Еще один триггер матери Яны. «Кем он будет работать в Нижнем Новгороде? Ведь он там живет? Засеет Покровку картошкой? Или лестницу Чкалова горохом? Кто выбирает такие профессии совершенно не нужные в городе? Ему придется переехать жить в деревню. В глушь. Ты готова это сделать вместе с ним? Ты готова работать на ферме со своим будущим педагогическим образованием? Слушай, а подай документы в какое-нибудь затрапезное училище. Пока не поздно».

Несмотря на всю грубость и пренебрежение сказанных слов, во всем этом была доля правды. И Яне надо было подумать, согласна ли она со Степаном в будущем переехать, например, в область?

Что плохого жить на природе? Ведь сами-то они живут в своем поселке для бездельников, то есть в Фиалковом Просторе. Яна говорила, что поселок выстроили на месте фиалкового поля, отсюда и название.

Конечно, это необходимая мера, ведь родители девушки в разводе. И этот дом достался им после раздела имущества. Но почему Степану зазорно работать в поле или на ферме, ведь он любит возиться с землей? А вот Максиму не зазорно жить в поселке свою лучшую жизнь, не работая, проводя в интернете какие-то спортивные тренинги.

Степан мучительно возмущался и расстраивался, но поделать ничего не мог.

Для Яны всё было предельно просто, она не любила Максима, и эта ясность пришла к ней почти мгновенно. Однако в её глазах он оставался «хорошим человеком». У неё был свой, неоспоримый маркер порядочности.

В сознании Яны жила опасная, почти сказочная уверенность, красота и зло- это параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. Она верила, что, если красивый мужчина совершает ошибку, его можно «исправить». Но физическое уродство для неё всегда шло под руку с предательством, насилием и злом. «Маньяки не бывают прекрасными принцами», - говорила она, вспоминая иллюстрации из книг, где злодеи всегда были отмечены печатью физического изъяна. Карлики, горбуны, люди с перекошенными лицами - в её воображении их души были так же деформированы, как и тела. Она была уверена: обиженные природой люди ожесточены настолько, что их единственная цель - уничтожить красоту, которой они лишены. «Призрак оперы», «Дом в котором», «Любовь Гика», «Кровавый меридиан», Франкенштейн» - Яна считала эти книги и многие другие доказательством того, что люди некрасивые никогда не будут счастливы.

Степан слушал её рассуждения, и внутри у него всякий раз что-то неприятно ёкало. Он, читающий Ричарда Докинза, привыкший доверять фактам, а не книжным стереотипам, в корне не соглашался с этой теорией.

Но влюбленность действовала как анестезия. Он списывал это на «девчачьи причуды», на милую наивность, убеждая себя, что эта слепая вера в «красивое добро» со временем пройдет. В ней нет глубины. Она не пустит корни.

Он молчал, считая, что каждый человек имеет право на свое мнение. Боялся, что если не поддержит ее, то они поругаются. А ругаться не входило в планы Степана.

Их переписка была похожа на непрерывный цифровой пульс. Любая свободная минута превращалась в повод для короткого сигнала смс в кармане. В сети Яна преображалась, исчезала ее робость, уступая место остроумию и беззаботности. Её профиль был блестяще построен - с аватарки смотрела решительная Гермиона Грейнджер, а стена пестрела цитатами Достоевского и Франзена.

Степан и Яна выстраивали свой общий мир из одинаковых фильмов, музыкальных треков, и бесконечных рядов любовных смайликов.

Сейчас, покачиваясь в душном автобусе, Степан набирал сообщение, улыбаясь про себя. «Еду и думаю о тебе, напротив- сидит бабуля в геймерских наушниках, закрыла глаза и балдеет. Я бы скинул фотку, но боюсь, что она откроет глаза и заметит. Тогда придется бежать. Ян, мне тебя не хватает».

«И мне тебя не хватает».

«Я скучаю»

«И я скучаю»

«Что делаешь?»

Ответ Яны заставил его посерьезнеть.

«Я сижу на скамейке под липой. Знаешь, так не хочется идти назад... Наверное, я плохой человек. Я совсем не поддерживаю маму. А ей так плохо. Думаю, что надо проводить с ней больше времени».

Степан почувствовал, как внутри кольнуло нехорошее предчувствие. Эта жертвенность Яны, её вечное «лучше не нервировать» перед лицом материнского контроля, казалось ему ненормальной. Мама же должна понимать, что Яна не часть ее, а вполне самостоятельная личность. Он возмущался и спорил, но дальше мыслей это не уходило.

«Напиши, как будешь в своей комнате. Я волнуюсь»

Экран мигнул. Последнее сообщение от Яны заставило его сердце пропустить удар:

«Мне кажется, я в тебя влюбляюсь…»

Степан смотрел на эти слова, пока экран телефона не погас, отразив его собственное взволнованное лицо. Он едва не проехал свою остановку, вовремя заметив за окном знакомый павильон. Его глаза буквально светились, а на губах играла такая открытая, мальчишеская улыбка, что проходящие мимо девчонки невольно прыскали в кулак, оборачиваясь ему вслед. Мир вокруг внезапно стал ярким и податливым.

Степан спохватился и быстро написал ответ:

«А я в тебя уже».

А в это время Яна пересекала сквер. Сумка на плече ритмично подпрыгивала, не умолкая от вибрации.

«Какие цветы любишь?»

«Все люблю»

«Как насчет красных роз?»

«Хорошо...»

«Или лучше розовые! Семьдесят семь штук!»

Яна рассмеялась прямо посреди дорожки.

«Почему именно семьдесят семь?»

«Мне нравится это число. Оно приносит счастье».

Сквер жил ленивой субботней жизнью: мамочки с колясками обсуждали свои дела, дети с криками носились по стриженным лужайкам. Яна чувствовала себя главной героиней фильма. Ей кружило голову от осознания собственной привлекательности- огромный букет, кафе, ледяная пинаколада и мужчина, который смотрит так, будто ты - центр вселенной.

Уже у самого магазина она на ходу стянула с волос резинку. Тряхнула головой, позволяя локонам рассыпаться по спине тяжелой волной. Парень на велосипеде, проезжавший мимо, загляделся, что едва не вылетел с тротуара на газон. Яна задорно махнула ему рукой, звонко засмеялась. Она была готова обнять весь мир, и именно в этот момент её взгляд зацепился за человека на скамейке.

Не старый, но какой-то сложный, уставший. Темные кудри упали на глаза. Футболка прилипла к телу от пота. Она сразу заметила горб и быстро перевела глаза на его лицо. Он тоже смотрел на нее.

Это был странный, тяжелый взгляд, будто он знает ее давно. Карие глаза смотрели в упор - настороженно, пронзительно, без тени ответной радости. Он сидел, немного ссутулившись, отставив в сторону ногу, будто она причиняла ему нестерпимую боль. Яна на секунду отвернулась, почувствовав легкий холодок страха, но тут же упрямо посмотрела снова и ослепительно улыбнулась незнакомцу.

Он не шелохнулся. Его лицо осталось неподвижной маской, но Яна была слишком окрылена, чтобы вникать в чужую меланхолию. «Наверное, просто несчастный человек», подумала она, входя в прохладу магазина. Купила бутылку лимонада, искренне надеясь, что капля её радости незримо передастся этому угрюмому человеку на улице.

Однако, когда через пару минут она вышла на крыльцо, скамейка была пуста. Сквер как будто стал на тон тише. Яна пожала плечами, тут же вычеркнув странного незнакомца из памяти. В сумке снова настойчиво звякнул телефон, и она, заулыбавшись экрану, поспешила дальше, не замечая, что за её спиной длинные тени деревьев, начали медленно удлиняться.

3

Небольшой зал вокальной студии был наполнен гулким эхом и запахом пыльных кулис. Яна и Наташа устроились в среднем ряду, стараясь слиться с полумраком. Обе в джинсах, майках и темных очках - их можно было бы принять за сестер, если бы не детали. Наташа, жгучая брюнетка с такими же длинными волосами, как у Яны, была одержима «улучшением» себя. Её густые, тщательно выведенные брови и тяжелые веера наклеенных ресниц казались инородными на молодом лице, а фанатичный загар выдавал часы, проведенные в солярии. Наташа уже полгода откладывала каждую копейку на увеличение груди, считая свою природную внешность недостаточно хорошей.

На сцене, точно в эпицентре шторма, металась руководительница студии, маленькая, плотная женщина с копной вызывающих желтых волос. Её голос, подобно трубе, прорезал пространство, раздавая едкие указания.

- А теперь ты! - рявкнула она какой-то невысокой девчонке. - Пой то, что репетировали в прошлый раз!

Из колонок раздались странные, мычащие звуки. По залу прокатился смешок. Руководительница обвела ряды таким свирепым взглядом, что смех мгновенно прекратился.

- Приходила бы ко мне ночевать, - прошептала Наташа, придвинувшись к самому уху Яны и совершенно игнорируя происходящее на сцене.

- Был бы еще больший скандал, - Яна покачала головой, глядя в одну точку.

- Не понимаю, что ты такого сделала. - Наташа пожала плечами.

- Я и сама не понимаю. Маме дай только повод. В последнее время она словно с ума сходит. Следит за каждым шагом.

- Ей просто не дает покоя ситуация, что ты бываешь у отца, - Наташа скептично хмыкнула.

- Не так часто, как мне бы хотелось, - горько отозвалась Яна.

Яна надеялась, что совсем переедет к нему, как получит подтверждение своего поступления в педагогический институт. Инстинктивно старалась не думать о матери. Оглядела зал. Публики собралось не так много, но достаточно, чтобы затеряться среди других девушек.

- Поговори с ней. Это нормально, что она переживает за тебя.

Яна попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули, выдавая глубокую, осевшую внутри тревогу. В памяти всё еще стоял звон недавней безобразной сцены. Она-то надеялась, что мама обрадуется её раннему возвращению от «дедушки с бабушкой», но вместо объятий наткнулась на стену ледяной ярости. Мать заперла входную дверь на все обороты и коротким, хриплым тоном запретила даже подходить к окну. Когда Яна попыталась возразить, воздух словно наэлектризовался.

- Представляешь, она дала мне пощёчину, - тихо произнесла Яна, коснувшись щеки, которая, казалось, до сих пор горела. - Запретила спорить с ней. А ты хочешь, чтоб я поговорила. Думаю, это будет стоить мне выбитых зубов или фингала под глазом. А это она еще не знает, что Стёпа приезжал.

Наташа возмущённо хрустнула пальцами, этот звук в тишине зала прозвучал как выстрел. Кто-то обернулся.

- Она точно не видела этого парня?

- Я уверена, что нет. Она бы обязательно мне сказала.

- Тогда за что?! За что она ударила тебя?! Это же дикость!

- Попробуй, докажи ей, - Яна безнадежно повела плечом. - Я не знаю за что. Со вчерашнего дня она странно себя ведет.

- Она что выпила?

- Вроде бы, я не поняла. Она вела себя непонятно, даже не села за компьютер, как обычно. Просто заперлась в ванной на два часа. А потом ушла в свою комнату и снова заперлась. В доме даже корки хлеба нет, а ей все равно.

Наташа лениво обвела взглядом пыльные портьеры зала.

- Пора тебе брать хозяйство в свои руки.

- Нет уж. Я в этом доме ничего не хочу делать. Поскорее бы уехать к папе.

- Наверное, всё из-за развода. Переживает, бесится. А чего они вообще разбежались?

Яна замолчала, выпрямив спину и до боли скрестив руки на груди. Вопрос подруги упал в её сознание, как камень. Она смотрела перед собой, но видела не сцену, а серые грозовые облака своих мыслей. Участь родителей после развода была темным лабиринтом. Мать замкнулась, забросила дом, превратившись в комок оголенных нервов. Любое слово отца воспринималось в штыки.

- При мне они старались не вдаваться в подробности. Но после развода у папы все легко сложилось. Он будто выдохнул. Начал новую жизнь. А мама пожалела, что отпустила его. Она раньше говорила, что достойна лучшего мужчины и лучшей жизни. Но теперь ничего не говорит. Да и денег стало меньше. Она запрещает много тратить, хотя папа постоянно мне выдает на карманные расходы.

- Если бы у моего отца появилась другая, то я не стала бы общаться с ним. Это отвратительно. Я бы закинула его в черный список.

Они помолчали, стараясь смотреть на сцену, где что-то говорила желтоголовая женщина. Яна не стала оправдываться в своей любви к отцу. Ей и в голову не приходило закинуть его в черный список.

- Смотри, вот и он! - Наташа резко толкнула Яну локтем. Та замерла, пытаясь скрыть робкую улыбку.

На сцену, залитую агрессивным светом, вышел Максим. На нём были узкие джинсы и белая футболка, которая обтягивала его рельефный торс, словно вторая кожа. Волосы собраны в тугой, безупречный хвост. Он не просто вышел, он занял пространство. Его взгляд, холодный и цепкий, пробегал по рядам.

- Тебя высматривает, - прошипела Наташа с плохо скрываемым восторгом.

Яна застыла, стараясь дышать ровно. Она была бесконечно рада своей догадке надеть темные очки, за темными стеклами было так удобно прятать лихорадочный блеск глаз. Максим стоял на сцене, купаясь в лучах прожекторов. Он уже не смотрел в их сторону. Его взгляд скользил по первым рядам, он небрежно махал рукой, ослепительно улыбаясь залу.

- Посмотри на него! До чего смешной. И что ты в нем нашла? - Наташа приглушенно рассмеялась. - Самоуверенный тип! Наверняка чувствует себя богом среди этих дурочек. Смотри, как они к нему тянутся, будто под гипнозом. Форменные собачонки!

- Да ладно тебе, - тихо обронила Яна. - Мы просто друзья.

- Конечно, вы просто друзья. – Смеялась Наташа. - Для этого мы таскаемся на эти дурацкие репетиции, чтобы из зала посмотреть на твоего друга. Между прочим, еще одному твоему другу, то есть Степану, совершенно не понравится, если он увидит нас здесь.

- Он не увидит.

- Ты ему не скажешь?

Яна не ответила. Казалось не услышала вопрос. Но Наташа не собиралась отставать.

- Кажется, после Нового года ты отказала Максиму? Тебе не понравились его дружеские объятия?

- Хватит. Мы просто поставили на паузу отношения.

- А было что ставить? Мы могли бы прогуляться, а не торчать здесь. Что-то я тебя не понимаю.

Яна не ответила, не сводя завороженного взгляда с Максима. В этот момент руководительница студии властным жестом оборвала музыку и заставила его исполнить что-то совершенно неожиданное - стилизованную под современность русскую народную песню. Голос Максима зазвучал чисто, почти академично.

- Оказывается, он не только рэп может петь! - удивилась Наташа.

- Читать, - машинально поправила Яна.

- Что?

- Рэп читают, а не поют, Наташ.

- Да какая разница? Как по мне, оба формата тоска смертная.

- А, по-моему, круто, - упрямо шепнула Яна.

- Рэпер должен быть брутальным, со шрамами от драк, - Наташа скептично скривила губы. - А это кто? Модель с обложки «Правила жизни»! Поет «про березки», а в интернете корчит из себя Эминема.

Яна промолчала, впитывая каждое движение Максима на сцене. Она не обижалась на подругу. Наташа всегда такая.

- Между прочим, - Наташа понизила голос, - ты видела, сколько девчонок пасется на его странице?

- Ну и что?

- Запрети ему это дело, когда начнете встречаться по-настоящему.

- Зачем мне это? Тогда и он мне запретит вести страницу. А я к этому не готова. - Улыбнулась Яна.

- Так значит ваша дружба под большим вопросом? Выбираетесь на новый уровень? То-то я смотрю, про своего Степана больше не рассказываешь.

Яна пожала плечами, давая понять, что не собирается говорить на эту тему.

Она смотрела на Максима и видела идеальную картинку. Но где-то на периферии сознания всплыл образ угрюмого человека со скамейки. Тот был настоящим, тяжелым и пугающим. Яна с удивлением подумала о том, что совершенно не знает мир. Скоро она станет жить одна. И ей придется влиться в тот разнообразный социум, где есть глупые, некрасивые, грубые, бесчувственные. Есть инвалиды. Есть с физическими несовершенствами. Такие, как тот человек.

На какой-то миг она переключилась от созерцания сцены на осторожные мысли, которые заставляли нервы напрягаться. Она не любит несовершенства. Она боится таких людей.

Почему он так смотрел на нее?

Будто знает давно и хотел что-то спросить.

Репетиция подошла к концу. Зрители потянулись к выходу, но Яна и Наташа не спешили, решив дождаться, пока зал окончательно опустеет. Полумрак студии теперь казался Яне не убежищем, а ловушкой. Мысли загоняли ее в тупик. Она не хотела думать о странном человеке, хотела наслаждаться вечером, приятной компанией, но что-то мешало.

- А если он сейчас просто возьмет и подойдет к нам? – Спросила Наташа.

- Я не настроена... не сегодня. Не в таком виде.

Наташа почти вызывающе расхохоталась.

- Будь я на твоем месте, я бы уже давно сама к нему подошла. Какая разница, что у тебя за вид?

Этот смех эхом разнесся по притихшему залу. Максим, мгновенно вскинул голову и обернулся. Его взгляд был прямым и узнающим. Яна почувствовала, как по спине пробежал электрический разряд, и резко вскочила.

- Пошли отсюда! Живо!

- Да подожди ты, самое интересное начинается! – Наташа лениво, как кошка, потянулась.

- Как хочешь. А я ухожу.

Яна выбежала из зала, не оборачиваясь. Наташа нагнала её, только когда она уже переходила дорогу. Небо над поселком внезапно потяжелело, солнце скрылось за свинцовой пеленой, и на пыльный асфальт упали первые тяжелые капли.

- Только этого не хватало! - выдохнула Наташа.

Она схватила Яну за руку, и они припустили по аллее, ведущей к дому. Резкие порывы ветра хлестали по лицам, вырывая пряди из кос. Задыхаясь от бега и нервного смеха, они ворвались в двери ближайшего магазина, отряхивая воду с одежды.

Яна стояла у витрины, пытаясь выровнять дыхание. Снаружи мир затянуло серой пеленой дождя. Она механически полезла в сумку за телефоном, и её сердце пропустило удар. На экране светилось десять пропущенных от Степана и одно сообщение от скрытого номера, пришедшее ровно в ту минуту, когда они выбегали из зала. Она догадалась, что Максим узнал ее. И ей стало неловко от того, что он понял, она была там ради него.

- Купим печенья и лимонад, - предложила Яна, стараясь унять дрожь в голосе. - Дома заварим чай.

Они потянулись к кассе, лавируя между рядами, когда Наташа едва не влетела в ведро с грязной водой. Она вскрикнула, резко отпрянув в сторону. У прилавка, тяжело навалившись на швабру, стоял уборщик. Его фигура казалась изломанной. Яна тут же узнала его.

Уборщик медленно, без единого слова, переставил ведро. В этот момент их глаза встретились. Яна почувствовала, как по коже пополз пронизывающий холод, этот взгляд был тяжелым, слишком осознанным для случайного рабочего. Она поёжилась и резко отвернулась. И снова ей показалось, что он знает ее.

Испугалась до умопомрачения. Неужели сталкер? Или психически больной? Необходимо срочно проверить свою страничку в интернете. Конечно, он следит за ней через сеть. Она никогда не видела его в поселке, он появился недавно. Из-за нее. Это написано на его лице.

- Пойдем отсюда! Быстрее! - выдохнула она, хватая подругу за локоть.

- А как же лимонад? Я пить хочу.

- Черт с ним. Дома есть кофе и чай, пойдем.

Они выскочили на улицу, где дождь уже превратился в плотную водяную стену. Добежав до конца аллеи, Яна не выдержала и обернулась. Сердце ухнуло куда-то вниз, темный силуэт уборщика четко проступал на фоне ярко освещенных витрин магазина. Он стоял на крыльце и неподвижно смотрел им в след.

- Странный тип, - прокричала Наташа, тоже останавливаясь и щурясь от капель дождя. – Такой взгляд... как у столетнего деда, который видел всё самое худшее. И этот горб... Ужасно. Жалко его, он же молодой совсем.

- Такие люди ненавидят всех и всем желают того же, что происходит с ними.

- Ты так думаешь?

Яна кивнула, не в силах отвести глаз от черной фигуры.

- Так и есть. Как будто мы виноваты в его уродстве.

- Зачем он вообще вышел за нами на улицу? - голос Наташи дрогнул. - Думаешь, он сумасшедший? Или маньяк?

- Вполне может быть. Смотри, он не уходит...

Девушки стояли под проливным дождем, промокшие до нитки, парализованные странным оцепенением.

- Пусть видит, что мы его не боимся! - внезапно выкрикнула Наташа, храбрясь, и вызывающе погрозила кулаком в сторону магазина.

- Не надо. Он подумает, что мы его зовем.

В ту же секунду фигура на крыльце пришла в движение. Уборщик медленно, ступенька за ступенькой, начал спускаться вниз, направляясь прямо к ним. Его походка была неровной, но пугающе решительной.

Короткий визг и девушки, не сговариваясь, бросились бежать. Они летели по лужам, не разбирая дороги, слыша лишь собственное частое дыхание и тяжелые удары сердца, пока впереди не показался спасительный дом Яны.

4

Дома царила тяжелая, ватная тишина. Мама спала в своей комнате, и её мерное дыхание за закрытой дверью казалось Яне лучшим подарком за этот безумный вечер. Наташа, всё еще дрожащая от страха, наотрез отказалась заходить в гости. Она позвонила родителям и через несколько минут они приехали за ней. Наташа попрощалась с подругой и, не оглядываясь, скрылась в пелене дождя.

Яна сбросила промокшую до нитки одежду прямо в барабан стиральной машины. Теплая коричневая пижама с забавными мишками и пушистые тапочки вернули ей чувство реальности. Она щелкнула кнопкой чайника, вдыхая аромат заваривающегося кофе. В хлебнице обнаружилась зачерствевшая слойка с вишневым джемом, маленькое утешение после большого побега.

Она включила телефон. Экран вспыхнул: семь новых сообщений и целая россыпь обиженных смайликов.

«Ты была на репетиции?»

«Да», - пальцы Яны едва касались сенсора.

«Почему так быстро ушла?»

«А ты... хотел меня увидеть?»

«Очень хотел. Не могу больше ни о ком думать. Можно позвонить?»

«Мама спит», - быстро набрала она, бросив взгляд на темный коридор.

«Когда проснется?»

«Я тогда наберу сама».

«Буду ждать, любимая».

Яна замерла, забыв о чашке с кофе. Одно слово - «любимая» заставило мир вокруг засиять. Она прижала телефон к груди, чувствуя, как лицо заливает краска. Жизнь казалась невероятным подарком. Она представляла их первую официальную встречу, свои распущенные волосы, его восхищенный взгляд. Она знала, что красива - об этом кричали взгляды парней на улице. Она была уверена, что красота её главный щит и пропуск в счастливое будущее.

Дисплей погас, но тут же мигнул снова - прилетело алое сердечко. Яна сладко вздохнула, зажмурившись от удовольствия.

- Когда ты пришла?

Яна вздрогнула так сильно, что едва не выронила слойку. Мать стояла на пороге кухни бледная, заспанная, в старом халате. В полумраке её фигура казалась тревожной тенью. Яна, всё еще пребывая в плену грез о поцелуях, невольно улыбнулась.

- Хорошо, что вернулась до темноты, - тихо, почти безжизненно добавила мать, глядя не на дочь, а куда-то в сторону окна, за которым всё еще бесновался дождь.