- -
- 100%
- +
Но тут из-под куста пластиковой сирени раздался отчаянный крик Толика:
– Элеазар! Сними клапан! Включай форсаж! И зафиксируйте товарный знак «Смузи-Гейзер-Тур»! – успел добавить таракан, на ходу выписывая в воздухе воображаемый патент.
У веганского динозавра не было выбора. Тектоническое давление двенадцати тонн бананового смузи внутри его желудка достигло критической отметки «100 по шкале апокалипсиса». Элеазар меланхолично посмотрел на потолок ангара, принял позу пусковой установки «земля-воздух» и... открыл пасть.
ФУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУХ!
Из брахиозавра вырвался калиевый гейзер невиданной мощности. Желтая струя смузи ударила в прогнившую крышу склада, пробила ее и устремилась в стратосферу. Но законы физики Мультвселенной коварны: колоссальная отдача от такого залпа сработала как реактивный двигатель.
Многотонный динозавр, словно космический шаттл, оторвался от земли и на банановой тяге с жутким ревом полетел задом наперед, собирая спиной все декорации ангара. Падающие картонные замки породили эффект домино. Огромная поролоновая скала рухнула прямо на Регину Зурабовну и намертво погребла ее под тремя метрами искусственного мха. Лазерный дальномер жалобно пискнул и затих.
– Получи, министерство подавления! – заорал Толик, выпрыгивая из укрытия. – Отряд «Омега», эвакуация шедевра!
Сурикаты слаженно подхватили раму вместе с Андрюшей, который от страха так и остался стоять в позе картины, и на руках вынесли пятитонного слона из рушащегося ангара.
Час спустя на дальнем пляже лагуны царило абсолютное умиротворение. Банановый кризис был завершен.
Элеазар, полностью опустошенный, худой и просветленный, лежал на песке, подставив брюхо морскому бризу. Его чакры очистились так глубоко, что вокруг головы динозавра слабо светился нежно-желтый нимб. Пластиковую трубочку он благополучно выплюнул – теперь сурикаты использовали ее для каких-то темных дел.
Андрюша сидел у воды и бережно мыл хобот в набегающих волнах. Нарциссизм медленно возвращался к «чистокровному мачо»: он уже придирчиво рассматривал свое отражение, проверяя, не появились ли от стресса первые морщины.
Толик сидел на выброшенном на берег кокосе и с важным видом крутил усы. Перед ним на песке лежала обгоревшая фисташковая скорлупа.
– Ну что, бойцы, – подвел итоги таракан, глядя на закат. – Корпорация «Смузи Арнольда» временно объявляет себя банкротом. Но мы сохранили главное – наши шкуры и хобот босса.
– Так как мы отдадим долг Элеазару? – тихо спросил Андрюша, косясь на динозавра.
– О, у меня уже есть стартап! – глаза Толика азартно блеснули. – Местные крабы жалуются на отсутствие организованной анимации и пляжного фитнеса. Мы откроем бренд «Андрюша и двенадцать спартанцев». Ты будешь главным пилоном, сурикаты – группой поддержки, а я – генеральным продюсером. Попугаи уже кусают локти от зависти!
Слон тяжело вздохнул и подмигнул своему отражению в воде. Жизнь в джунглях постепенно возвращалась в норму.
А далеко-далеко в чаще, под тремя метрами поролоновой скалы, послышался едва уловимый, сухой и абсолютно невозмутимый звук:
ЩЕЛК.
Регина Зурабовна просто перезаряжала степлер. Шоу должно продолжаться.
Глава 5. Хрясь – и пополам!
Вязкие, липкие сумерки накрыли лагуну, которая внезапно потеряла всякие признаки трехмерной физики. Небо было соткано из серого, мертвого бархата. Андрюша обнаружил себя сидящим в кресле-качалке, подвешенном посреди абсолютной пустоты.
Напротив него на старинном расстроенном фортепиано Becker меланхолично лежал брахиозавр Элеазар, из чьих ушей вместо кувшинок выползали живые, шевелящиеся черные муравьи, устремляясь прямо к клавишам. К хвосту динозавра были привязаны две гниющие туши гиен, которые контрабандист Жора безуспешно пытался сдать в аренду Мышеархату.
Андрюша поднял голову. Тонкое, полупрозрачное облако медленно, словно лезвие гильотины, рассекало полную луну, деля ее на две безупречные половины. И в этот же миг чья-то гигантская белая, пахнущая крахмалом лапка приблизилась к его собственному лицу. В лапке тускло блеснула опасная бритва Solingen. Пальцы безжалостно раскрыли веки его правого глаза, но сталь пошла дальше. Острое, холодное лезвие прикоснулось к самому основанию его ухоженного, пахнущего миндальным елеем двухметрового хобота и медленно, с кинематографичной, омерзительной плавностью разрезало его вдоль, словно спелый томат. Из раны вместо крови посыпались мелкие, сухие канцелярские скрепки.
Андрюша проснулся с диким, трубным хрипом, который застрял у него в горле.
Его пятитонное тело было мокрым от холодного пота. Солнце сюрреалистического утра висело над поляной в виде стекающего по баобабу мягкого яичного желтка. Страх перед мышами после этого сновидения достиг терминальной стадии, превратившись в абсолютную, кристально чистую паранойю. Нарциссизм слона совершил суицидальный кульбит.
– Все кончено, Толик, – безумным, севшим шепотом произнес Андрюша, дико косясь на бамбуковые заросли. – Система замкнулась. Если у меня не будет хобота... если я сам... добровольно... лишу себя этой гордости, Мышеархату больше нечего будет урезать. Регина Зурабовна оставит меня в покое. Мое уязвленное либидо требует радикального самопожертвования ради мира в саванне!
Слон судорожно схватил с земли острый обломок кремня и, зажмурив глаза от ужаса, занес его над собственной самцовой гордостью, готовый совершить акт членовредительства.
– Стоять, самурай пятитонный! Аннулирую харакири! – истошно завопил таракан Толик, вылезая из уха в крошечном кашемировом берете парижского художника. – Ты ломаешь весь наш маркетинг, Челентано! Без хобота ты не мачо, а какая-то серая свинья-переросток! Акции всех наших стартапов упадут до нуля!
Но Андрюша его не слышал. Он замахнулся и полоснул по своему достоинству...
Избыточные сто семьдесят сантиметров плоти упали на землю и стали извиваться подобно змее. Слон заверещал от боли и закружился на месте.
Топ. Топ. Топ.
Размеренный, метрономический стук лапок по растрескавшемуся ватману земли заставил друзей замереть на месте. Из сизого тумана, где у фортепиано все еще грустно сидел Элеазар, перебирая кольца шеи, вышла она.
Регина Зурабовна.
Ее белоснежный фартук хрустел от чистоты, а в лапках вместо ножниц был зажат монументальный портновский метр из пожелтевшей слоновой кости. Она даже не взглянула на Андрюшин хобот, который уже перестал извиваться и лежал на земле – печально и бездвижно. Мышь хладнокровно прошла мимо его морды, завернула за массивный круп и остановилась у противоположного конца пятитонной туши.
– Объект «Слон» совершил несанкционированное изменение базовой комплектации тела, – ледяным, лекторским голосом провозгласила Регина Зурабовна. Она приложила метр к его хвосту. – Однако в ходе внеочередной инвентаризации зафиксирован иной, скрытый дефект ландшафта. Длина объекта «Хвост» составляет ровно метр двадцать сантиметров.
Андрюша испуганно скосил правый глаз назад.
– Метр двадцать... – сухо повторила мышь. – Согласно ГОСТу Высшего Совета по симметрии от 1929 года, норматив на хвостовую плотность для серого холма составляет ровно двадцать сантиметров. Излишек в один метр нарушает радиальную эстетику саванны и создает хаос при движении задом. Приступаю к канонической калибровке и усечению хвостового отростка.
Клик-клак! Внутри деревянного метра сработал скрытый пружинный механизм, выдвинув бритвенно-острое лезвие.
Психоаналитическое замыкание в мозгу Андрюши произошло мгновенно. Сюрреалистический абсурд ситуации взорвал его логику: он откастрычил себе нос, чтобы спастись, а мышь пришла забирать хвост длиной метр двадцать! Его эго, получив такой удар с тыла, мгновенно реанимировало инстинкт самосохранения. Слон понял, что в этом мире невозможно победить Систему уступками – она всегда найдет, что подрезать.
– Мой хвост?! Метр двадцать?! Да это же чистое произведение искусства! – взвыл Андрюша, мгновенно роняя кремень. – Толик, делай хоть что-нибудь!
Толик действовал молниеносно. Пике из уха было коротким. На лету он сорвал с головы кашемировый берет, набил его кремниевой крошкой и, крутанувшись в воздухе, аки безумный пращник, запустил этот снаряд точно в сочленение деревянного метра.
Дзынь! Деревянная кость треснула. Выскочившее лезвие бритвы со свистом срезало верхушку бамбука в трех метрах от них и улетело в сизый туман.
– Контратака, Челентано! Врубай задний ход! – истошно заорал Толик, приземляясь на мышиный фартук и намертво вцепляясь Регине Зурабовне в накрахмаленные завязки.
Мышь не издала ни звука. Вместо этого из ее пасти раздался сухой, металлический скрежет перегруженного редуктора. Ее лапки превратились в белое размытое пятно – она бросила сломанный метр и прыгнула прямо на Андрюшин круп, намереваясь зубами совершить каноническую калибровку хвоста.
Андрюша от ужаса выдал такой трубный визг, что расстроенное фортепиано «Беккер» на том конце лагуны само по себе сыграло траурный марш Шопена. Пятитонная туша слона взвилась на дыбы, нарушая все законы гравитации.
– Сними ее с меня! Толик! Она щекочется! Она режет! – вопил Андрюша, крутясь на месте безумным волчком.
Тем временем отрезанный стосемидесятисантиметровый кусок хобота на земле вдруг зажил своей суверенной, кошмарной жизнью. Не имея больше связи с мозгом слона, он подчинялся исключительно змеиным рефлексам. Изрыгая тучи ржавых канцелярских скрепок, хобот взвился над ватманом земли и, словно гигантский кожаный кнут, с оглушительным щелчком обрушился на спину Андрюши, пытаясь сбить засевшую там Регину Зурабовну.
Удар был такой силы, что с баобаба лавиной посыпались мягкие яичные желтки, заливая поляну склизкой сюрреалистической яичницей. Мышь отбросило в сторону, но она перегруппировалась в воздухе и, выставив вперед когти, похожие на портновские булавки, снова полетела на слона.
– Андрюха, хватай обломок кремня! Руби бамбук! – орал Толик, удерживаясь на безумно вращающемся хвосте слона, как ковбой на родео. – У нас тут не лагуна, у нас тут Куликовская битва!
Отрезанный хобот, почуяв вкус свободы и ярости, окончательно перешел в режим автономного хищника. Он выгнулся дугой, уперся основанием в залитую желтком землю и издал утробный, свистящий клоачный звук. Канцелярские скрепки внутри него заскрежетали, словно патроны в пулеметной ленте.
Регина Зурабовна, собиравшаяся в очередной раз атаковать слоновий круп, замерла в воздухе. Ее безупречный расчет дал сбой. Забюрократизированный мозг мыши не был готов к тому, что ампутированная деталь ландшафта проявит признаки несанкционированной агрессии.
Хобот крутанулся на месте и с яростным свистом обрушился на точку приземления мыши.
Бум! Ватман земли лопнул, обнажив под собой абсолютную серую пустоту. Регина Зурабовна едва успела отпрянуть, но ее идеальный накрахмаленный фартук теперь был безнадежно испачкан яичным желтком и копотью.
– Нарушение протокола утилизации! – ледяным, но впервые сорвавшимся на фальцет голосом пропищала она. – Объект проявляет деструктивную суверенность!
Но хоботу-убийце было плевать на регламент. Он почуял запах страха. Словно гигантская анаконда из кошмаров Сальвадора Дали, он начал стремительно сворачиваться в кольца, оттесняя мышь к бамбуковым зарослям. Из его открытого среза, как из пушки, шквальным огнем полетели острые, закрученные канцелярские скрепки. Они вонзались в землю вокруг Регины Зурабовны, формируя для нее стальную клетку.
Мышь заметалась. Ее хваленая хладнокровная логика капитулировала перед чистым, первобытным насилием. Она попыталась выставить перед собой обломок портновского метра, но хобот резким, хлестким ударом выбил кость из ее лапок и загнал несчастную грызунью на ствол баобаба.
– Получай, канцелярская крыса! Почувствуй дефицит бюджета! – истошно орал Толик, прыгая от восторга на голове Андрюши.
Андрюша, все еще безносый, истекающий скрепками и тяжело дышащий, с диким восторгом наблюдал, как его собственная бывшая гордость гоняет по поляне главный ночной кошмар всей его жизни. Роли переменились: теперь безжалостный судья саванны в панике перебирал лапками по коре, спасая свой хвост от слепых, яростных ударов кожаного кнута.
Забыв про королевскую осанку, Регина Зурабовна пулей металась по стволу баобаба, оставляя на древесной коре глубокие царапины от портновских булавок-когтей.
Хлесткий удар хобота настиг ее на приличной высоте. Кожаный кнут с треском разнес толстый сук, на котором она только что сидела. Фонтан щепок и брызги липкого солнечного желтка полетели во все стороны. Мышь, пища от невиданного доселе ужаса, сделала сальто назад и зацепилась хвостом за лиану.
Хобот-убийца не унимался. Не имея глаз, он ориентировался по шороху крахмального фартука. Он изогнулся латинской буквой «S» и начал закручиваться вокруг ствола баобаба, как гигантский винт, методично сдирая кору и зажимая мышь в тиски.
– Корректировка! Отмена инвентаризации! – истошно визжала Регина Зурабовна, качаясь на лиане и судорожно поджимая лапки. – Объект «Слон» признан полностью укомплектованным! Слышите?! Амнистия хвоста!
Но автономный кусок плоти амнистий не признавал. Он совершил мощный рывок вверх. Из его среза пулеметной очередью вылетела новая порция канцелярских скрепок. Они намертво пригвоздили края белоснежного мышиного фартука к дереву, превратив Регину Зурабовну в живую мишень.
Мышь задергалась, пытаясь вырваться из текстильного плена. Лапка с опасной бритвой «Золинген» безумно закрутилась в воздухе, но хобот хлестким, издевательским щелчком выбил бритву. Оружие со свистом улетело в бамбук.
Хобот замер прямо перед ее носом. Его открытый, сочащийся металлом срез ритмично раздувался, словно капюшон кобры. Из темноты плоти медленно выдвинулась одна-единственная ржавая гигантская канцелярская скрепка, согнутая в виде зловещего рыболовного крючка. Она нацелилась прямо на мышиные уши.
– Толик, смотри, она плачет! Великая мышь плачет сухими чернилами! – протрубил Андрюша, прыгая на трех ногах от восторга. Из его собственной раны на морде от смеха вывалилась еще пара скрепок.
Регина Зурабовна в панике рванулась вперед, с мясом выдирая пуговицы из своего легендарного фартука. Оставив хрустящую спецодежду распятой на баобабе, голая, серая и намертво перепуганная мышь кубарем покатилась по траве, стремясь укрыться в лабиринте старинного фортепиано Becker, где все еще меланхолично лежал брахиозавр Элеазар.
Хобот с утробным урчанием ринулся следом, пересчитывая кольцами шеи растрескавшийся ватман земли.
Голая и опозоренная Регина Зурабовна неслась по фортепиано со скоростью испуганного звука. Ее розовые лапки вжимали клавиши в пол, из-за чего инструмент издавал безумную, рваную какофонию.
Хобот-убийца не отставал. Он скользил сзади, словно черный асфальтоукладчик, сминая педали и вырывая из деки старинные струны, которые с оглушительным гитарным воем лопались в воздухе. Меланхоличный ящер Элеазар, до этого безучастно лежавший на крышке, от такого перформанса удивленно моргнул. Из его ушей испуганным фонтаном брызнули черные муравьи, заполонив всю клавиатуру.
– Назад! Нарушение санитарных норм! – пищала мышь, пытаясь забиться под чугунный рамный блок инструмента.
Но хобот совершил тактически безупречный маневр. Вместо того чтобы лезть в узкую щель, он со всей дури лупанул по опорной ножке фортепиано. Тяжеленный Becker накренился и с грохотом рухнул, похоронив под собой остатки мышиного величия. Регина Зурабовна едва успела выскочить через отверстие для педалей, но ее длинный голый хвост оказался намертво прижат многокилограммовым лакированным крылом инструмента.
Мышь оказалась в ловушке. Она обернулась и зажмурилась: прямо над ней, закрывая небо из мертвого бархата, вырос хобот. Он раздувался от ярости, готовый совершить финальный акт возмездия.
Регина Зурабовна распласталась по клавишам. Ее лапки мелко дрожали. Хобот взвился вертикально вверх, завязался в тугой, пульсирующий узел и с поршневой силой обрушился вниз, намереваясь превратить мышь в сухое фиолетовое пятно.
В этот критический миг Андрюша, доселе парализованный восторгом, осознал страшное. Его хобот-беспредельщик, не подчиняющийся никаким законам, гораздо опаснее Мышеархата.
– Мое уязвленное либидо подождет! – протрубил слон из разорванной гортани.
Пятитонная туша Андрюши рванула вперед с грацией падающей скалы. За секунду до удара слон выставил мощную переднюю ногу, подставляя массивную подошву под удар собственного взбесившегося носа.
Бум! Звук столкновения плоти о плоть расколол лагуну напополам. Треснувший ватман земли под ними окончательно разошелся, и в образовавшуюся серую трещину лавиной хлынули черные муравьи Элеазара.
Хобот от мощного противодействия отпрянул, зашипел и начал стремительно сворачиваться в кольца вокруг слоновьей ноги, пытаясь задушить своего бывшего хозяина. Канцелярские скрепки внутри него защелкали с частотой пулемета Максима, вонзаясь в кожу Андрюши.
– Толик, хватай бритву! Бритвой руби! – истошно взвыл Андрюша, пытаясь стряхнуть с себя сто семьдесят сантиметров разъяренной плоти.
Толик, сидевший на макушке слона, не растерялся. Сделав сальто назад, он рыбкой нырнул в заросли бамбука, куда ранее улетела опасная бритва «Золинген». Инструмент парижского кутюрье был для крошечного насекомого неподъемным, но Толик уперся ногами в бамбуковый стебель и, используя его как рычаг, навалился всем телом на рукоять.
– Я Арнольд! – закричал Толик. – И я аннулирую суверенитет!
Высвобожденное лезвие тускло блеснуло в лунном свете и, описав идеальную дугу, рухнуло точно на сочленение, где хобот пытался задушить слоновью голень. Острая сталь рассекла взбесившийся орган пополам.
Вместо крика хобот изрыгнул гигантское облако ржавой металлической пыли и бессильно опал на клавиши фортепиано, придавив собой окончательно лишившуюся чувств Регину Зурабовну. Лагуна вокруг них начала стремительно терять яркость, превращаясь в плоский, блеклый карандашный набросок.
Набросок мира трещал и осыпался графитовой крошкой. Полная луна, рассеченная пополам, окончательно развалилась. Ее половинки повисли в пустоте, как два увядших бумажных полукруга.
Андрюша тяжело дышал, глядя на то, что осталось от его гордости. Два куска некогда ухоженной плоти лежали на клавишах Becker, покрытые ржавой скрепковой пылью. Под ними, придавленная лакированным деревом, слабо шевелилась голая Регина Зурабовна. Ее наполеоновский пыл угас. Она тихо, монотонно пищала на частоте сломанного радиоприемника.
– Система форматируется, Челентано! – Толик тяжело взобрался обратно на слоновье ухо, волоча за собой остатки кашемирового берета. – Если мы не вернем бренд этой истории на место прямо сейчас, ты станешь бесперспективной серой заготовкой! Капитализация стремится к дефолту!
Слон судорожно кивнул. Первобытный страх перед Мышеархатом отступил, его место занял ужас перед перспективой стать «серой свиньей-переростком».
Андрюша опустился на колени перед разбитым фортепиано. Из его разорванной гортани вырвался глухой, свистящий звук. Он прижал окровавленный торец морды к первому, ближнему куску хобота.
Ничего не произошло. Сухая плоть оставалась мертвой. Лишь пара скрепок лениво звякнула внутри среза.
– Не держит! Магнитное поле нарушено! – в панике закричал Толик, колотя лапками по слоновьей коже. – Нужен связующий элемент! Нужен катализатор, Андрюха! Посмотри на мышь!
Регина Зурабовна, почувствовав близость финала, внезапно вытянула лапку из-под крыла инструмента. В ее когтях тускло блестел обломок пожелтевшего портновского метра из слоновой кости – тот самый, со скрытым пружинным механизмом. На тонком кончике кости запеклась капля ее собственной фиолетовой чернильной крови.
– Несанкционированная... сборка... – прошелестела мышь, из последних сил тыча обломком метра в сторону слоновьей морды. – Допускается... в порядке... исключения... по спецтарифу...
Она не собиралась сдаваться. Даже умирая в уплывающем сне, Система пыталась навязать свои условия и зафиксировать сделку.
– Спецтариф?! На фоне тотального дефолта?! – взвился Толик, но Андрюша уже принял решение.
Времени на торги не оставалось. Графитовый контур баобаба на заднем плане окончательно растворился, превратившись в грязное серое пятно. Лагуна сворачивалась внутрь себя, словно горящий рулон обоев.
Слон зажмурил глаза и резко вдавил разорванную морду прямо в обломок пожелтевшего метра, который протягивала мышь. Острый обломок из слоновой кости с хрустом вошел в плоть, став импровизированным штифтом. В тот же миг фиолетовая чернильная кровь Регины Зурабовны вступила в дикую химическую реакцию с ржавой пылью канцелярских скрепок.
Клик-клак!
Скрытый пружинный механизм внутри метра сработал в обратную сторону. Раздался мощный металлический всасывающий звук. Два куска откастрыченного хобота, лежавшие на клавишах, резко взмыли в воздух, словно послушные змеи, и намертво примагнитились обратно к слоновьей морде.
Цепочки скрепок внутри плоти начали бешено вращаться, сшивая ткани со скоростью швейной машинки «Зингер». Андрюша выгнулся дугой от пронзительного электрического разряда, прошившего все его пять тонн. По восстановленному хоботу сверху вниз пробежала неоновая фиолетовая волна, намертво запечатав шрамы.
– Работает! Капитализация растет! – истошно заорал Толик, едва удерживаясь на вибрирующем слоновьем ухе.
Андрюша резко вдохнул. Воздух с трубным, свистящим ревом хлынул через воссоединенный орган. Слон победоносно взмахнул своим двухметровым достоянием, пахнущим теперь одновременно миндальным елеем, крахмалом и канцелярским клеем.
Регина Зурабовна, лишившись своего главного артефакта, окончательно обмякла. Ее лакированный хвост, освобожденный от пружинного давления метра, выскользнул из-под фортепиано. Мышь превратилась в крошечный, блеклый двадцатиграммовый комок серой шерсти.
Последнее, что увидел Андрюша перед тем, как окончательно потерять сознание, – это брахиозавр Элеазар, который меланхолично перебирал клавиши фортепиано, извлекая из него рваные аккорды.
Андрюша очнулся от собственного резкого победного трубного звука, эхом разнесшегося по саванне.
Он лежал на боку в густой траве. Солнце – нормальное, круглое, горячее солнце, а не стекающий желток – приятно припекало его массивный бок. Первым делом слон судорожно повел носом. Хобот был на месте. Целый, гибкий, идеально ухоженный. Нарциссическое эго слона мгновенно вернулось на прежний, недосягаемый уровень.
– Живой, Челентано? – раздался сонный, ворчливый голос из уха.
Толик лениво высунул нос наружу, потирая крошечные лапки. Его кашемировый берет, совершенно целый и чистый, сидел на голове под идеальным парижским углом.
– Ну и приключение, – пробормотал Андрюша, с наслаждением срывая хоботом пучок сочной зелени. – Эта мышь... эти скрепки... Я чуть не совершил ужасное, Толик.
– Забудь, это просто издержки перепроизводства и плохой предпродажной подготовки, – зевнул кризис-менеджер, устраиваясь поудобнее. – Главное, бренд спасен. Акции холдинга в безопасности. Кстати, Андрюха... поворачивай-ка ты голову направо. Кажется, наш маркетинг требует срочного вмешательства.
Андрюша послушно повернул голову и замер. У кромки бамбуковых зарослей, аккуратно сложив лапки на белоснежном, хрустящем от чистоты фартуке, стояла Регина Зурабовна. В ее зубах был зажат крошечный, идеально ровный кусочек пожелтевшей кости.
Мышь у бамбуковых зарослей не двигалась. Она стояла на задних лапках с монаршей неподвижностью. Солнечный луч остро блеснул на глянцевом боку костяного артефакта в ее зубах.
У Андрюши внутри все похолодело. Фантомный запах миндального елея и ржавого железа мгновенно забил рецепторы. Пятитонное тело слона мелко задрожало.
– Толик... – севшим, сиплым шепотом выдавил он, пятясь задом и ломая хвостом сухой бамбук. – Это она. Регина Зурабовна. Она пришла за остатком долга по спецтарифу.
– Отставить панику, самурай! – Толик пулей выскочил на слоновий лоб и принял боевую стойку.
Мышь медленно разжала зубы. Обломок кости с сухим, канцелярским стуком упал на землю. Грызунья хладнокровно посмотрела на Андрюшу своими черными, лишенными зрачков глазами-бусинами, затем повернулась и неспешно скрылась в густой траве. Из чащи раздался едва слышный, ритмичный стрекот, подозрительно похожий на скрежет ножа, проходящего по точильному камню.